Кристен Эшли «Сладких снов»

Серия «Горы Колорадо#2»

Перевод группы Life Style | перевод книг и не только

Переводчик Мария Максимова, Костина Светлана (с 26 главы)

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! 
Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Всю жизнь Лорен Грэм ждала, что с ней вот-вот случится что-то особенное. Она не знала, что именно, просто знала, что однажды ей повезет.

Но ей пришлось жестоко разочароваться.

Поэтому после измены мужа и развода она отправляется на поиски чего-то самого обычного и устраивается официанткой в байкерский бар городка Карнэл. Идеально: обычная работа в обычном баре в самой глуши.

А потом появляется Тейтум Джексон, совладелец бара. Он бросает всего лишь один взгляд на великолепную Лорен и не желает иметь с ней никаких дел. О чём и заявляет. Громко.

Жестокие слова Тейта не выходят у Лорен из головы, и она решает, что тоже не желает иметь никаких дел с великолепным красавцем Тейтом Джексоном. Между барменом и официанткой начинаются стычки, и, хотя Тейт ясно дал понять, что изменил свое мнение о ней – на языке байкеров, которым Лорен не владеет, — Лорен настроена ни от кого не зависеть.

До тех пор, пока в Карнэле не появляется серийный убийца. Тогда Лорен узнает, что Тейт не бармен, а охотник за головами. Перед тем как отправиться на охоту за преступником, он объявляет Лорен своей женщиной. Но Лорен не знает байкерского сленга и не понимает охотников за головами, поэтому, когда Тейт возвращается, он обнаруживает, что его женщина встречается с другим мужчиной.

Жизнь преподносит Лорен и Тейту одну неожиданность за другой: раскрываются старые тайны, происходят жестокие убийства женщин. Тейт готов подарить Лорен нечто особенное, а Лорен открывает в себе девушку байкера.

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения,
предназначена для 18+

Глава 1

«У Баббы»

Я сидела в своей машине перед баром.

Он выглядел как обычный бар. Любой бар в любом месте: в маленьком городке, в большом городе — неважно. Это был просто бар. И принадлежал он явно Баббе, потому что на огромной вывеске голубыми буквами на черном фоне было написано: «У Баббы».

Я посмотрела налево, где были припаркованы два мотоцикла «Харлей Дэвидсон».

Потом посмотрела обратно на бар, который, похоже, был байкерским баром.

Потом я повернулась направо. В самом конце стоянки стоял видавший виды синий пикап «Шевроле».

Я снова повернулась к бару, который не выглядел первоклассным или элитным. У них, наверное, даже нет бокалов для мартини.

Я посмотрела на витрину. Там висела белая табличка с надписью: «Требуется официантка».

Я медленно вдохнула через нос. Потом выдохнула, вылезла из машины, дошла до двери бара и шагнула внутрь.

Я оказалась права. Ничего особенного. Ничего первоклассного или элитного. Это мог быть любой бар в любом месте.

В дальнем конце помещения, в самом углу возле длинной барной стойки сидел мужчина. Еще двое играли в бильярд за одним из четырех столов (два справа и два слева, мужчины были за одним из тех столов, что слева). Очевидно, в бильярд играли владельцы мотоциклов. За барной стойкой стояла женщина. Платиновая блондинка с густыми волосами и обширной грудью. Я заметила это, потому что ее грудь выпирала из майки Harley, натягивая ткань.

Как только я вошла, ее глаза метнулись в мою сторону и не покидали меня, пока я шла к стойке.

— Привет, — начала я.

— Шантел примерно в двадцати милях дальше по шоссе. Прямо, — перебила меня блондинка. — Просто поверните направо с парковки и езжайте вперед.

— Что, простите? — спросила я. Мужчина в бейсболке повернулся и посмотрел на меня.

— Вы ищете Шантел? — спросила блондинка.

— Нет, я...

— Гно-Бон?

— Гно-Бон? — повторила я.

— Гно-Бон. Не очень далеко от Шантела, — сказала она. — Вы его ищете?

Я не знала, что сказать, потом спросила:

— То есть Гно-Бон¹ — это название города?

Она не ответила, а посмотрела на мужчину в бейсболке. Я тоже. Первое, что я заметила, — его бейсболка определенно знавала лучшие времена, и эти времена прошли лет сто назад. После этого я заметила, что он пялится на мою грудь.

Я повернулась обратно к блондинке.

— Я насчет работы официанткой.

На секунду повисла напряженная тишина. Потом мужчина в бейсболке разразился громким хохотом.

— Это Бабба тебя подговорил? — прищурилась блондинка.

— Бабба? — растерянно спросила я.

— Бабба, — резко ответила она, осмотрелась вокруг и снова повернулась ко мне. — Это не смешно. У меня много дел.

Я тоже осмотрелась и заметила, что в действительности дел у нее не так уж много. Двое парней, которые играли в бильярд, не походили на мучающихся от жажды. Перед мужчиной в бейсболке стояла почти полная кружка пива.

Я повернулась обратно к блондинке:

— Я не шучу.

— Брехня, — сердито ответила она, уже теряя терпение.

Поразительно. Не то чтобы я никогда раньше не слышала грубостей или не ругалась сама, просто обычно я не грубила незнакомым людям, ищущим работу. Или в принципе незнакомым людям. К тому же я находилась здесь всего минуты три и не сделала ничего, чтобы испытывать чье-то терпение, а уж тем более чтобы оно лопнуло.

— Нет, серьезно. Я действительно пришла наниматься на работу, — объяснила я.

Некоторое время женщина молча изучала меня. Я решила сделать то же самое.

Она была бы хорошенькой, если бы не так сильно начесывала волосы и не использовала столько косметики. И не выглядела бы так, словно у нее плохое настроение и кто-угодно может заставить ее взорваться. Хотя майка сидела на ней очень хорошо. У меня тоже была немаленькая грудь, но она не шла в комплекте с миниатюрным и стройным телом и аппетитными изгибами. Моя грудь шла в комплекте с большой задницей, кругленьким животиком и жирком на спине. Не говоря уже о дряблых руках.

Я решила нарушить молчание и заявила:

— Меня зовут Лорен Грэм.

Я протянула руку. Блондинка уставилась на мою ладонь, но не успела ничего произнести, потому что заговорил мужчина в бейсболке.

— Джим-Билли, — сказал он, и я повернулась к нему.

— Что, простите?

Он протягивал мне руку, улыбался и на этот раз смотрел мне в глаза. Он где-то потерял левый боковой резец и не потрудился его заменить. По какой-то причине, вместо того чтобы сделать его похожим на деревенщину, который не следит за зубами, это придавало ему немного глуповатый, но милый вид.

— Джим-Билли, — повторил он. — Так меня зовут.

Я пожала его руку.

— Приятно познакомиться, Джим-Билли.

Я повторила его имя, потому что научилась этому много лет назад на учебном семинаре. Это помогает закрепить в памяти имя человека, с которым ты только что познакомился, так что ты его не забудешь. У меня всегда была ужасная память на имена, но я обнаружила, что этот способ работает, и еще я считала, что для официантки в маленьком городке необходимо помнить имена постоянных посетителей бара. А Джим-Билли определенно выглядел завсегдатаем.

Так что я продолжала повторять в уме: «Джим-Билли, Джим-Билли, Джим-Билли».

И потом, разве забудешь имя Джим-Билли?

Он пожал мою руку, отпустил ее и перевел взгляд на блондинку.

— Тейту она понравится. Очень, — заявил он. — А Баббе понравится еще больше.

— Заткнись, Джим-Билли, — буркнула блондинка.

— Насчет работы... — начала я, возвращаясь к теме.

Блондинка посмотрела на меня и наклонилась вперед:

— Девочка, считай, что я оказываю тебе услугу. Здешние парни... — Она повела рукой. — Они сожрут тебя живьем. Поезжай в Шантел. В Гно-Бон. Женщине вроде тебя нечего делать в Карнэле.

Карнэл.

Это одна из причин, по которой я выбрала именно этот городок. Он назывался Карнэл². Я подумала, что это забавно и интересно, настолько интересно, насколько мне было нужно.

Мне хотелось жить в Богом забытом городке под названием Карнэл. Мне хотелось работать в Богом забытом баре под названием «У Баббы». В них не было ничего интересного, кроме названий. Ничего запоминающегося. Ничего особенного. Ничего.

— Вы не понимаете, — сказала я, — я...

Она снова выпрямилась и объявила:

— О, девочка, я понимаю. — Она оглядела меня с головы до пояса (это все, что она могла видеть из-за барной стойки), а потом посмотрела мне в глаза. — Ты ищешь что-то захватывающее. Ищешь приключения.

— Нет. Я...

Она всплеснула руками:

— Думаешь, я не знаю, что вижу? Я похожа на женщину, которая не знает жизни? Я похожа на женщину, которой нравится нанимать и учить новенькую официантку, мириться с дерьмом, которое она станет мне скармливать, чтобы потом, когда она поймет, что хочет вернуться к своей старой жизни, и свалит, мне пришлось опять нанимать, и учить, и мириться с новым дерьмом?

— Я не стану скармливать вам... э-э...

— Все врут, и мне не нравится, когда это делают такие, как я. И уж тем более мне не нравится, когда это делают такие, как ты.

И снова я не знала, что ответить, потому что поняла, что она предубеждена против меня.

— Не хочу показаться грубой, — мягко сказала я, — но вы меня совсем не знаете. И вы не знаете, какая я.

— Ага, — ответила она, с явной издевкой.

— Не знаете, — настаивала я.

— Девочка... — начала она, но я наклонилась к ней.

Потому что мне нужно, чтобы она меня услышала. Потому что я очень долго искала именно Карнэл. Я очень долго искала бар «У Баббы». Мне нужно остаться здесь, а чтобы остаться, мне нужна работа.

— Не знаете, — повторила я. — Вы думаете, что я какая-то потерянная женщина из книжки, которая путешествует по свету в дурацких поисках себя? — спросила я и, прежде чем она успела ответить, продолжила: — Думаете, я считаю, что могу остановиться здесь, вкусно есть, посещать интересные места в своих духовных поисках, носить великолепную одежду и быть такой потрясающей, что каждый встречный будет меня любить, а в конце концов встречу фантастического мужчину, который очень хорош в постели и без ума от меня? — Я покачала головой. — Что ж, это не про меня. Я знаю, кто я, и знаю, чего хочу. И я знаю, что хочу не этого, потому что так не бывает. Я знаю, чего ищу, и знаю, что нашла это именно здесь.

— Послушай... — начала она.

— Нет, это вы послушайте, — перебила я. — Всю свою жизнь, или столько, сколько я помню, я думала, что со мной произойдет что-то особенное. Я просто чувствовала это, глубоко в душе. Я не знала, что именно, но это было бы что-то прекрасное, захватывающее, огромное. — Я наклонилась еще ближе. — Всю... свою... жизнь. — Я снова покачала головой и положила ладонь на стойку. — Не произошло. Я ждала, но ничего не происходило. Я ждала дальше, но все равно ничего не происходило. Теперь я знаю, что ничего и не будет. Ничего со мной не произойдет, потому что не существует ничего особенного.

Я набрала воздуха, блондинка открыла было рот, но я продолжила:

— У меня был муж. У меня был дом. У меня была работа. Были друзья. Потом я узнала, что мой муж спит с моей лучшей подругой. Не просто случайная связь, они делали это на протяжении пяти лет. Когда тайное стало явным, они решили быть вместе по-настоящему. Он подал на развод, а я не могла позволить себе содержать такой большой дом, так что мы его продали. И вдруг после десяти лет жизни с другим человеком я осталась одна. Им достались друзья, которые за моей спиной всегда считали их идеальной парой. Они все знали. Пять лет. И ни один не рассказал мне.

— Черт побери, женщина, — пробурчал Джим-Билли.

— Да, — сказала я Джиму-Билли и снова повернулась к блондинке. — Но знаете, когда прошло первое потрясение, мне стало все равно. Клянусь. Все равно. Потому что я внезапно поняла, что у меня был дерьмовый брак с дерьмовым мужчиной, дерьмовая лучшая подруга и еще куча дерьмовых друзей. И все это время я жила в доме, которого не хотела, потому что он был чертовски большой и вообще. Дом должен быть домом, и дело тут не в размере. А этот дом находился в городе, который мне не нравился, потому что все дома там были одинаковые, и все женщины одевались одинаково, и все мужчины одинаково ходили на сторону, и все машины были новыми и сверкающими, и ни в чем не было индивидуальности. И в том городе у меня была работа, которая не особенно мне нравилась, хотя и приносила неплохие деньги. — Я понизила голос. — Я поняла, что у меня нет ничего особенного. Внезапно я осознала, что у жизни нет для меня ничего особенного. — Я глубоко вздохнула и закончила: — И меня это устраивает. Я больше не хочу ничего особенного. Я ждала и старалась, чтобы это произошло, но ничего не случилось. Так тому и быть. Теперь я хочу жить в обычном месте. Я хочу работу, которую могла бы делать хорошо, чтобы потом идти домой, просто домой. Я ничего не хочу. Я устала ждать. Я ждала и ждала сорок два года. Единственное, чего я хочу, — это покоя.

— Ты думаешь, что найдешь покой в баре для байкеров? — задал весьма дельный вопрос Джим-Билли, и я повернулась к нему.

— Я думаю, что могу приходить вовремя, хорошо делать свою работу, чувствовать себя довольной, потому что хорошо постаралась и поработала, и уходить домой, не думая о байкерском баре. Я смогу думать о себе или о том, чего бы мне хотелось съесть на ужин и что интересного может идти по телевизору. Я буду ложиться спать, не думая ни о чем, чтобы потом вставать и опять вовремя приходить на работу. — Я повернулась обратно к блондинке. — Вот что я думаю. Я не ищу ничего захватывающего. Я не ищу приключений. Я ищу самое обычное, потому что мне этого довольно. Вот чего я ищу. Вы можете дать мне это?

Блондинка ничего не ответила, просто смотрела мне в глаза. Ее лицо оставалось невыразительным и жестким довольно долгое время.

Потом она сказала:

— Я Кристал. Принесу тебе бланк заявления.

* * *

Я стояла возле окна в своем гостиничном номере, отведя рукой занавеску, и смотрела на бассейн.

Гостиница в Карнэле не представляла собой ничего особенного. Длинное двухэтажное здание, все двери выходят вперед, четырнадцать номеров сверху, четырнадцать — снизу. Я жила на первом этаже в номере тринадцать. Комнаты были чистыми, в моей стояла огромная двуспальная кровать, а на стене висел телевизор, который, должно быть, купили лет пятнадцать назад. Низкий комод с четырьмя ящиками и прикроватные тумбочки крепились прямо к стене и не имели ножек. В стенном шкафу лежали две дополнительные подушки и одно дополнительное одеяло. На ванной и раковине красовались потеки ржавчины, но тем не менее они тоже были чистыми. В целом все было ниже среднего уровня, но мне сгодится.

А вот бассейн совсем другая история. Большой, но кристально чистый. Лежаки вокруг были не самыми новыми, но вполне приличными, видно, что ими часто пользовались и хорошо заботились.

Я перевела взгляд с бассейна на небольшой домик, в котором оформляли постояльцев. Небольшой, но ухоженный домик с маленьким вторым этажом. Перед ним стояли большие вазоны с недавно высаженными цветами. Лето еще не наступило, стояла поздняя весна, так что цветы еще не разрослись в полную силу.

Карнэл находится в Скалистых горах, в маленькой долине, окруженной холмами, которые, в свою очередь, окружали горы. В конце мая в воздухе еще чувствовался холодок, и я подумала, есть ли у этих цветов надежда.

Если есть, то тот, кто их посадил, обладал большим запасом надежды. Еще больше цветов росло в ящиках на окнах. Цветы были и в вазонах, расставленных возле столбов на веранде перед номерами, а также в ящиках, висевших на перилах балкона второго этажа. И наконец вокруг бассейна тоже были расставлены вазоны.

Стоянка была чистой и хорошо ухоженной. И гостиница, и домик владельцев были аккуратно покрашены.

Все это указывало на то, что хоть гостиница в Карнэле и была ниже среднего уровня, владельцы хорошо заботились о ней.

Меня заселила приятная леди, сказавшая, что, если мне что-нибудь понадобится: мелочь для торгового аппарата или прачечной, доступ к вай-фаю, меню местных ресторанов или доставка еды — нужно «только крикнуть».

Потом я разгрузила машину. Полностью. Я разгрузила ее впервые за четыре с половиной месяца. Потом я в ней убралась. Все обертки от вредной еды, все пустые банки из-под газировки, завалявшиеся леденцы, кусочки конфет, обрывки бумаги. Остатки после долгого путешествия на машине. Я занесла свои чемоданы (пять) и коробки (две) в гостиничный номер и выбросила полиэтиленовый пакет с мусором в большой мусорный бак, стоявший у торца гостиницы, не выходящего на улицу.

Потом я распаковала одежду.

За четыре с половиной месяца я побывала в сотне гостиничных номеров, но никогда не распаковывала все вещи. Я нигде не оставалась больше трех дней. Я останавливалась, только чтобы постирать вещи, перевести дух и решить, куда отправиться дальше в своих поисках. Я изъездила вдоль и поперек столько штатов, что потеряла им счет в своих поисках Богом забытого места.

Распаковав вещи, я отправилась в город, для чего мне потребовалось всего лишь пройти мимо четырнадцатого номера и завернуть за угол. Гостиница Карнэла стояла на окраине города, прямо на том месте, где дорога снова уходила в никуда. Я нашла магазин с кулинарией, купила пастрому с рисом и съела ее тут же на тротуаре, запив диетической газировкой. Потом я прошлась по городу туда и обратно.

Бар «У Баббы» находился в середине, через пять кварталов от гостиницы, и явно был байкерским баром, потому что Карнэл оказался городом байкеров. Здесь было два магазина мотоциклов и один сервис по ремонту байков на противоположном от гостиницы конце города. Рядом висела табличка, гласившая: «Машинами мы тоже занимаемся». Еще здесь было три магазина байкерской атрибутики, которые, судя по тому, что я рассмотрела через витрины, продавали много кожаных аксессуаров для мотоциклов и еще больше кожаной одежды.

В городе был гастроном, закусочная, итальянский ресторан, пицца с доставкой на дом и кофейня со странным названием «Волшебная страна». Заглянув в витрину «Волшебной страны», я увидела, что она принадлежит не байкерам, а хиппи. За прилавком стояли двое в ярких разноцветных футболках с символом «пацифик» и с длинными волосами. На мужчине были круглые солнцезащитные очки с синими стеклами, несмотря на то, что он находился в помещении, а вокруг головы девушки была завязана плетеная повязка для волос. Они выглядели так, словно вот-вот усядутся на пол, скрестив ноги, и запоют «Будь рядом с нами».

Все это дополнялось дисконтной табачной лавкой, в которой продавались всевозможные примочки для всего, что можно курить; два дисконтных магазинчика спиртных напитков; аптека; портной, который, кажется, специализировался на пришивании байкерских эмблем к курткам (по крайней мере так гласило объявление на витрине); два круглосуточных магазинчика — один напротив гостиницы, второй на противоположном конце города, напротив автосервиса; многолюдный продуктовый магазин размером примерно в четверть мега-магазинов, которые, кажется, имелись уже в каждом городке страны, и выглядел он, как будто находится здесь с 1967 года; булочная; магазин хозтоваров; цветочный магазин; заправка и множество других мест, характерных для захолустного городка.

Большинство встретившихся мне на улице людей выглядели дружелюбными и улыбались мне.

После прогулки по Главной улице (она так и называлась — Главная улица, и была единственной улицей, на которой располагались торговые точки, на остальных улицах стояли только жилые дома) моего нового дома, я вернулась обратно в гостиницу. Я купила недельный доступ к вай-фаю у приятной леди, которая воспользовалась возможностью и рассказала, что ее зовут Бетти. Я тоже представилась и решила заплатить за неделю вперед и за номер, раз уж получила вай-фай. Это решение привело Бетти в восторг.

— Дорогуша! Целая неделя! Я в восторге! — воскликнула она.

Еще бы. Моя машина была единственной на стоянке, а Бетти питала слабость к цветам и бассейну — не самое дешевое хобби.

Тем не менее она вела себя дружелюбно и открыто, и я решила, что Бетти мне нравится.

Сказав ей, что мне приятно ее порадовать, я вернулась в тринадцатый номер и достала свой ноутбук. Включив его, я проигнорировала все электронные письма и отправила сообщение своим родителям и младшей сестре о том, что все хорошо, у меня все в порядке и я напишу поподробнее позже. Я видела, что они тоже писали мне, но не стала читать их письма. Я знала, что они меня только расстроят, потому что мои родители и сестра Каролина и сами были расстроены. Им не нравилось, что я снялась с места и колесила по стране в поисках чего-то непримечательного. Они бы предпочли, чтобы я переехала домой, разобралась в себе, нашла достойного мужчину и начала все заново (в таком порядке).

Я выключила ноутбук и осталась сидеть на большой мягкой кровати, уставившись в стену и думая про завтрашний день. Я должна была явиться в бар «У Баббы» к одиннадцати, чтобы учиться работать официанткой и начать новую жизнь.

Я улыбнулась.

Потом я смотрела телевизор, пока не стемнело и мое внимание не привлек бассейн.

И теперь я стояла у окна и смотрела на бассейн, который выглядел чистым и заманчивым, а кроме того был подсвечен. На самом деле освещалась вся стоянка. Увидев это, я поняла четыре вещи про Бетти. Она дружелюбная, она любит цветы, она гордится своей гостиницей ниже среднего уровня и маленьким, но чистым бассейном, и она хочет, чтобы ее гости чувствовали себя в безопасности.

В эту минуту на стоянку въехала машина. Кабриолет какой-то старой модели. Похожий на «Крайслер», не в самом хорошем состоянии, но и не развалюха.

Машина остановилась рядом с домиком владельцев, и из нее вышла женщина.

Я уставилась на нее.

Она могла похвастаться густыми и длинными темными волосами и длинными ногами, которые можно было увидеть из-под ее очень короткой джинсовой юбки с бахромой по подолу. На ней была майка в обтяжку, а грудь была еще пышнее, чем у Кристал (но такая же, как у меня). Она не была миниатюрной или стройной, она была высокой и очень фигуристой, но было видно, что ее это не волнует. Небольшой животик и немного жирка на спине ее не беспокоили. Ни капельки.

Она продефилировала к стойке администратора, и я увидела, что там сидит мужчина примерно одного возраста с Бетти. Он улыбнулся женщине, как будто знал ее, а она помахала рукой и улыбнулась в ответ. Я поняла, что так и есть, когда он вручил ей ключ без обычной процедуры регистрации. Она взяла ключ, положила обе ладони на стойку, приподнялась, оттопырив попку и встав на мысочки в своих босоножках на высокой шпильке. Подняв одну ножку, она наклонилась вперед и послала мужчине воздушный поцелуй через стойку. Потом она проплыла обратно к своему кабриолету, села в него и проехала по стоянке, остановившись за три места до моего «Лексуса». Она вышла из машины, не взяв чемодана, и пошла к двери своего номера, после чего я потеряла ее из вида.

У меня появилось ощущение, что мне придется купить несколько маек, чтобы вписаться в Карнэл.

Я опустила занавеску и пошла к комоду. Большая часть моей одежды была сложена сверху, в комоде и шкафу было недостаточно места. Но по крайней мере она была освобождена от заточения в чемоданах. В комод я убрала свое белье, носки и пижамы. И туда же я убрала купальник.

Глядя на одежду, я подумала, что эта комната стала для меня первым местом похожим на дом за довольно долгое время, и это заставило меня чувствовать себя несколько устроенной.

День был теплым, но на улице не могло быть выше восемнадцати градусов. И все же я любила бассейны, любила воду, и по какой-то причине мне очень хотелось поплавать, так что я решила, что это будет как всякий раз, когда заходишь в холодную воду. Стоит только войти, и ты привыкнешь. По крайней мере я на это надеялась. Если нет, то что такого? Я просто вытащу свою тушку из бассейна и вернусь в номер.

Я переоделась в купальник, надела тренировочные штаны, толстовку и шлепанцы. Не давая себе времени передумать, я схватила полотенце и ключ от номера и направилась к бассейну.

Я сняла шлепанцы и одежду и решила нырнуть сразу. Лучше покончить с этим побыстрее. Я подошла к бортику, приготовилась и нырнула.

Бассейн оказался с подогревом.

Райское блаженство.

Я проплыла пять бассейнов и была вынуждена остановиться, потому что не могла дышать. «Это, — сказала я себе, — оттого, что я нахожусь в Скалистых горах, на высоте, и совсем не потому, что я сильно утратила форму».

Я заставила себя проплыть еще четыре бассейна и снова остановилась.

Потом я проплыла еще один бассейн и положила руку на бортик, чтобы развернуться на следующий круг, когда услышала рев мотоцикла.

Замерев у бортика, я следила за тем, как черный хромированный «Харлей», сверкая в свете фонарей, проехал по стоянке и остановился рядом с кабриолетом. Затем мужчина ногой откинул подножку байка и перекинул ногу через сиденье.

Он стоял ко мне спиной, так что я смогла увидеть только, что он высокий и у него классная задница. На нем были потертые джинсы и черная футболка с длинными рукавами. Копна густых темных волос, которые блестели в свете фонарей так же, как и его «Харлей».

Дверь одного из номеров открылась, и я увидела, как женщина в джинсовой мини-юбке выбежала и бросилась на шею к высокому мужчине. Она обвила руками его шею, и я не могла видеть, но поняла, что она прижалась к его губам.

Он не сдвинулся ни на фут, когда ее тело врезалось в него. Просто заключил ее в объятия и ответил на поцелуй.

Это что-то особенное.

Эта мысль просто возникла у меня в голове, не знаю почему. Я не знала, что происходит. Я не знала этих двоих. Я только знала, что это выглядит особенным. Таким особенным, что я только и могла, что пялиться.

Они перестали целоваться, и она откинула голову назад и засмеялась с неподдельным восторгом, ее музыкальный смех зазвенел в воздухе.

Я решила, что ненавижу ее, даже не знаю почему. Я не знала, кто она или что происходит. Я просто знала, что у нее есть нечто особенное, а у меня нет и никогда не будет, и от этого было тошно. Это были нехорошие мысли, что очень необычно для меня, потому что я хороший человек.

Женщина отцепилась от мужчины и пристроилась сбоку, обняв его одной рукой за талию и подтолкнув вперед.

Он посмотрел на нее, и я увидела его профиль в ярких огнях стоянки Бетти и перестала дышать.

Если он в профиль такой красавчик, что дух захватывает, то анфас будет просто поразительным.

Я решила, что очень сильно ненавижу эту женщину.

Они подошли к двери, и он вдруг ускорился. Он привлек ее к себе и подхватил на руки, и она обняла ногами его бедра, а руки положила на плечи и смотрела на него, опустив голову. Но он заглянул в номер, словно ожидал увидеть там еще кого-то или что-то, кого-то или что-то важное, кого-то или что-то, чего очень ждал. Но прежде чем он успел что-либо рассмотреть, она сжала его волосы в кулаке, наклонила его голову назад и впилась в его губы. Так они и вошли в номер.

Мужчина закрыл дверь одетой в ботинок ногой.

Да, поразительный. Если он смог вот так подхватить ее и нести, он был более чем поразительный.

— Нравится бассейн?

Я вздрогнула и оттолкнулась ногой от стенки бассейна. Оглянувшись, я увидела мужчину, который выдал ключ чертовски везучей женщине, которую я ненавидела. Он стоял у края бассейна и смотрел на меня. Я была так поглощена красавчиком на «Харлее» и чертовски везучей женщиной, что не слышала, как он подошел.

— Что, простите? — спросила я.

— Бассейн, — ответил он. — Нравится?

— Эм... — пробубнила я, уставившись на него снизу вверх. — Да.

— Он с подогревом, — сообщил мужчина.

— Эм... — снова пробубнила я. — Я поняла.

— Бетти в прошлом году заставила меня сменить облицовку. Один из нас чистит его каждый день. Лучший бассейн в округе.

Я не могла не согласиться. Бассейн был фантастический, чистый, с подогревом и все такое.

Поэтому я ответила:

— Он очень хорош.

Мужчина качнулся на пятках и оглядел бассейн, прежде чем посмотреть обратно на меня.

— Спасибо. Нед, — сказал он.

— Меня зовут Лорен, — ответила я, и он рассмеялся.

— Нет, милая леди, мое имя. — Он показал на себя большим пальцем. — Я Нед.

— Ох, — ответила я, чувствуя себя идиоткой. — Привет, Нед.

— И тебе привет, Лорен, — усмехнулся он. — Бетти говорит, ты пока поживешь здесь.

— Да, — сказала я, подумав, что он кажется довольно дружелюбным. Но я все-таки не была уверена, сколько могу ему рассказать, потому что я его не знала, а любой девушке в бассейне рядом со стоянкой гостиницы в Богом забытом городке следует быть умной и не рассказывать о своем прошлом или настоящем подкравшемуся к ней незнакомцу. На самом деле, таким девушкам следует выйти из бассейна, уйти в свой номер и запереть дверь.

— Здорово, — продолжал улыбаться Нед. — У нас не часто останавливаются надолго. На выходные, на ночь — это да. Надолго — нет.

— Ох, — ответила я, мой взгляд вернулся к длинному зданию гостиницы, а именно к моему номеру, где, думаю, мне и следовало находиться в настоящий момент.

— Это Нита, — сказал Нед, и я повернулась к нему.

— Нита?

Нед кивнул.

— Нита и Джексон. — Он покачал головой. — Плохие новости.

Я снова взглянула на гостиницу. Он не понял, куда я смотрела. Подумал, что я смотрела на комнату парня с «Харлеем» и чертовски везучей женщины.

Я не стала указывать ему на ошибку. Вместо этого я тихо спросила:

— Плохие новости?

— Да, — ответил Нед. — Она появляется в городе — и все! — Я посмотрела на него. Он развел руки в стороны и сделал шаг назад. — Мы готовимся.

— Готовитесь к чему? — спросила я.

Он опустил руки.

— Готовимся к тому, что учудит Нита.

— Это... — Я замолчала и кивнула на «Харлей» и кабриотлет. — ...Нита с тем мужчиной?

— С Джексоном, да. Он отличный парень, умный, надежный, соль земли. Однако рядом с Нитой теряет разум. Хотя опять же, мало кто из мужчин не потеряет, но, думаю, ты и так это знаешь.

Я снова перевела взгляд на «Харлей», качаясь на воде и слушая Неда, но, услышав его замечание, посмотрела на него.

— Я?

Он снова улыбнулся, и на этот раз шире и радостнее, и эта улыбка изменила все его лицо, заставив меня подумать, что он и правда может быть просто дружелюбным хозяином гостиницы в байкерском городке в Скалистых горах, каким и казался.

— Конечно знаешь. Не пудри мне мозги, милая леди.

Я и не пудрила ему мозги, потому что понятия не имела, о чем он говорит.

— Хотя, думаю, — продолжил он, и его взгляд переместился на «Харлей», — ты стоишь любых проблем.

— Что? — прошептала я, и он снова посмотрел на меня.

— Я хорошо разбираюсь в людях, — сообщил он вместо объяснения.

— Да? — спросила я, потому что не знала, что еще сказать.

— Да, — тихо ответил он, подойдя ближе к бортику бассейна и присев на корточки. Я продолжала рассекать воду, уставившись на него. — Дело в том, — все так же тихо продолжил он, — что любые проблемы, которые ты можешь создать, как мне кажется, будут ненамеренными.

— Я никогда не создаю проблем, — сказала я ему.

Это правда. Не создаю. Я хорошая девочка. Я всегда была хорошей девочкой. Я всегда принимала правильные решения и совершала правильные поступки. Может, я и выбрала неправильного мужа и неправильных друзей, но в этой ситуации гадами были они, а не я. Я была хорошей. Я была рассудительной. Я была внимательной к людям. Я приглядывала за соседями. Я вставала, когда пожилой леди нужно было сесть в приемной. Я позволяла людям с двумя-тремя покупками пройти вперед меня на кассе в магазине, если у меня была полная тележка продуктов. Я умела хранить секреты. Я придерживала язык, когда мои знакомые совершали глупости, о которых, я знала, потом будут жалеть, и продолжала молчать, когда эти глупости выходили им боком и они приходили ко мне и ныли по этому поводу.

Я не ношу мини-юбки с бахромой на подоле, я вообще не ношу мини-юбки. А если бы носила, то не стала бы надевать их с босоножками на высоком каблуке. Может, со шлепанцами или балетками, но не с каблуком. Я не посылала бы воздушные поцелуи мужчине по имени Нед, даже если бы знала его. Я не вожу кабриолет. Я не бросаюсь в объятия мужчины.

И я никогда не смеюсь так громко, что воздух наполняется музыкой.

— Бетти не такая, как я, — прервал Нед мои мысли, и я сосредоточилась на нем.

— Да? — спросила я, подумав, что что-то пропустила.

— Я неплохо разбираюсь в людях, но она может видеть.

— Видеть? — глупо повторила я.

Он еще раз улыбнулся и выпрямился. Это была широкая улыбка во все зубы. Один из верхних клыков оказался кривым, но все остальные зубы были ровными и белыми. У него были тонкие светло-коричневые волосы. Он был не высоким, но и не низким. Стройным, ближе к худощавому. И я начала верить, что он искренний хороший человек, а не жуткий ночной сторож в захолустной гостинице.

— Видеть, — кивнул он и посмотрел на гостиницу, прежде чем повернуться ко мне. Я подгребла к бортику бассейна. Вытянув руку, я ухватилась за бортик, а Нед продолжил: — Она сказала мне, что только встретила тебя, и сразу поняла.

— Что поняла?

— Произойдет что-то особенное.

Я моргнула, и вовсе не из-за попавшей в глаза воды.

— Что-то особенное?

— Ага.

— Со мной?

— С тобой, из-за тебя, с твоей помощью — неважно. Но что бы это ни было, оно будет особенным и хорошим.

Я не знала, что с этим делать, в основном потому, что это звучало слегка безумно.

— Она так сказала?

Нед кивнул и скрестил руки на груди, снова качнувшись на пятках.

— Ага. А она никогда не ошибается. Мы женаты двадцать пять лет, и повторю, когда у нее появлялось это предчувствие, она ни разу не ошиблась. Моя Бетти всегда права. Всегда.

Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала.

— Ладненько! — громко провозгласил Нед. — Лучше оставлю тебя плавать. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. Я иду спать около полуночи, но тебе стоит только нажать на звонок перед дверью, и я проснусь. Хорошо?

Я кивнула.

— Все что угодно, милая леди, я серьезно, — сказал он действительно серьезно.

— Хорошо, — ответила я.

— Рад, что ты с нами, Лорен.

— Спасибо, Нед.

Он помахал мне рукой и отправился обратно в свой домик.

Я смотрела на «Харлей» и слушала тишину Карнэла.

Потом я заставила себя проплыть еще десять кругов (с тремя перерывами), вышла из бассейна, вытерлась, собрала свои вещи и побежала в свой номер.

Глава 2

Меня ждет работа

Я больше времени провела, раздумывая, что надеть на работу, чем училась работать в «У Баббы».

Поскольку вчера Кристал была в майке, я решила, что, скорее всего, никакой униформы там нет и подойдет любая одежда. Так что я надела джинсы, ремень, розово-персиковую футболку с круглым вырезом и тремя рядами оборок на рукавах. Я считала, что она веселая и миленькая. Мой бывший муж, Брэд, говорил, что она слишком молодежная для меня, но она мне нравилась, я считала, что она подходит моему цветотипу. Я надела шлепанцы, потому что обычно всегда носила шлепанцы, если была возможность, и еще я посчитала, что мне понадобится удобная обувь. Я вставила в уши сережки в виде маленьких подвесок из персиково-розовых кристаллов, надела на шею ожерелье-ошейник в виде паутинки из розового и персикового бисера, а на руки несколько браслетов в виде нанизанных на резинку разноцветных бусин: персиковых, розовых, розово-персиковых, нежно-персиковых, нежно-розовых, прозрачных, добавив еще парочку голубых, чтобы они сочетались с джинсами.

Я шла от гостиницы в бар, размышляя о том, что вчера вечером мне следовало подумать наперед и купить продуктов. Я вышла пораньше, чтобы заскочить в булочную и купить пончик и кофе. Вчера я даже не вспомнила про ужин, поэтому сейчас была голодна.

Мышцы у меня тоже болели. Не сильно, но они не привыкли к нагрузкам. Во-первых, они четыре с половиной месяца были заперты в машине, но и до того я не посещала спортзал регулярно. Я подумала, что это не слишком хорошо, учитывая, что мне придется провести на ногах целый день.

Когда я пришла, Кристал уже была на месте, и я сразу поняла, что она в плохом настроении. Не знаю почему, но подозреваю, что из-за того, что несколько грязных стаканов и пивных бутылок остались «на полу», как она это называла, хотя большая часть стояла на выступах стен вокруг бильярдных столов, а вовсе не на полу. И еще, когда мы сняли стулья со столов, оказалось, что большинство из них не протирали.

Видимо, это и являлось причиной ее плохого настроения, потому что она сердито пробормотала:

— Гребаные Тоня и Джонелл. Сколько раз можно повторять? Протирайте столы, убирайте пустые бутылки с пола.

— Черт. — Она посмотрела на меня. — Когда будешь выходить в вечернюю смену, убирай пустую посуду с пола и хорошенько протирай столы. Это не так уж сложно, а Анита приходит по утрам подметать и мыть пол, так что это не значит, что ты уборщица по совместительству.

Я кивнула, мысленно сделав заметку убирать пустую посуду с пола и протирать столы «хорошенько», потому что поняла: Кристал из тех людей, которым не надо много, чтобы сорваться, а я не хотела ничего добавлять к ее, кажется, и так постоянно плохому настроению.

Она показала мне бар, но это было несложно. Барная стойка, столы перед ней и бильярдные столы по бокам. Она объяснила, что по рабочим дням бар обслуживает только одна официантка и бармен. По выходным пол делится на два сектора для двух официанток. По вечерам в обычные дни всегда работают две официантки и один или два бармена. По вечерам в выходные работают три официантки и как минимум два бармена.

— У нас нет помощников, — сообщила Кристал, направляясь к одному из двух коридоров, который вел в заднюю часть бара. Над входом в коридор висела табличка «Только для персонала». — Нет необходимости платить еще одному человеку, когда официантки в состоянии сами носить пустую посуду.

Я кивнула, хотя она и не смотрела на меня.

Она привела меня к кабинету и открыла дверь.

— Здесь будешь оставлять свою сумочку и отдыхать в перерывах. Мы не даем ключи кому попало, так что, если тебе понадобится зайти сюда, ты должна найти Тейта, Баббу, Далтона или меня, чтобы тебя впустили.

— Тэйта, Баббу или Далтона? — спросила я.

— Бабба мой мужчина, — ответила она. — Тейт совладелец бара. Он нечасто заглядывает. Впрочем, Бабба тоже нечасто здесь бывает. Как сейчас. Он на рыбалке. — Она так произнесла «на рыбалке», словно съела что-то невкусное и ей надо было срочно выплюнуть это, иначе вкус останется у нее во рту навсегда. — Далтон еще один бармен, — закончила она.

— О, хорошо, — сказала я, и она пристально уставилась на меня.

— Я скажу только один раз: Бабба, Тейт и я — владельцы этого бара, и Бабба в моей постели уже десять лет. Это максимум служебных романов, что нам нужно. Половину времени я не хочу видеть этого придурка в своей постели, половину времени его там нет, потому что он на рыбалке. Если ты решишь положить глаз на Тейта или Далтона, а все кладут на них глаз, подумай дважды. Ты здесь, чтобы работать, а не переспать с кем-то.

— О, — повторила я, немного удивленная поворотом разговора и тем, как она это преподнесла. — Хорошо.

Она не сдвинулась с места:

— Я не шучу, девочка.

— Эм... — Я решила не оставаться в долгу и заставить ее понять, что я не та модная штучка, которой она явно меня считала, судя по ее вчерашним комментариям, хотя, честно говоря, я вроде как была ею, по крайней мере я не была девушкой байкера, как она. — Вообще-то, я не ищу с кем переспать, Кристал.

Она продолжала смотреть на меня. Потом вышла из кабинета, пробурчав:

— Ага, просто ты еще не видела Тейта или Далтона.

Должна признать, меня это немного обеспокоило. Мне совсем не нужно работать рядом с симпатичными мужчинами, особенно в самом начале. Это будет меня тревожить. Как только я привыкну, сориентируюсь, я буду в порядке. По большей части я не врала, я действительно не искала с кем переспать. Эта тема закрылась, и меня все устраивало. Но мне не хотелось учиться работать официанткой в байкерском баре и выглядеть неловкой в глазах привлекательных байкеров.

Словно прочитав мои мысли, Кристал заговорила, ведя меня обратно по коридору:

— Ты будешь работать в дневную смену неделю, может, две, посмотрим, как будешь справляться. Запомни обстановку, прежде чем начнешь работать по вечерам.

— Спасибо, — сказала я, когда она остановилась перед закрытой дверью.

Она повернулась ко мне:

— Не благодари меня. Днём дерьмовые чаевые.

Отперев дверь, она распахнула ее и показала мне кладовую. Потом она сказала, что официанток могут позвать, чтоб помочь пересчитать запасы или сбегать в кладовую и принести что-нибудь, если бармены заняты. Потом она показала мне планшет с бумагой, где они вели записи о запасах каким-то сложным образом, который намного понятнее бы выглядел на экране компьютера. И хотя я могла бы настроить программу для нее примерно за час, я не стала сообщать об этом.

— Мы открываемся в полдень и закрываемся в три утра, — продолжала Кристал, выходя в коридор. — Дневная смена с одиннадцати утра до семи вечера с двумя пятнадцатиминутными перерывами и получасовым перерывом на обед. Ночная смена длится с семи вечера до трех утра. Последний заказ принимается в половину третьего, так что тебе лучше выполнить его и приниматься за уборку, пока народ в баре. Тебе не захочется зависнуть здесь до четырех, убираясь, а я не хочу платить тебе за это. Ясно?

— Да, — кивнула я, но она не смотрела на меня. Она провела меня через бар и привела в другой коридор, над входом в который висела табличка «Туалеты».

— Анита убирается здесь утром и приносит туалетную бумагу. Если посетители скажут, что с туалетом какие-то проблемы, ты зовешь кого-нибудь из ребят. Туалетная бумага в кладовой. Тебе, возможно, придется приносить ее, и предупреждаю, может быть, тебе придется убирать тут. Не поверишь, сколько всего может случиться в туалете бара. — Она останавливается в коридоре между двумя дверями в туалеты — сначала женский, чуть подальше мужской — и поворачивается ко мне. — У тебя с этим проблемы?

— Ты имеешь в виду рвоту? — спросила я, потому что, надо признать, я не любительница рвоты.

— Рвота, моча, дерьмо — мне приходилось убирать все, то может произвести тело.

Я распахнула глаза:

— Все?

— Девочка, это байкерский бар. Эти парни возбуждаются, им нужно спустить пар, и им плевать, где это делать. А девушкам, которые тусуются с байкерами, плевать еще больше.

— Ого, — прошептала я.

— Так что, у тебя с этим проблемы? — повторила она.

Я посмотрела на нее и выпрямила спину.

— Ко всему можно привыкнуть, верно?

Несколько секунд она пристально изучала меня, потом пробормотала:

— Верно.

Потом она отвела меня к стойке и показала, как пользоваться кассовым аппаратом. 

— У тебя в переднике будет мелочь для сдачи, и ты сама решишь, как тебе удобнее вести записи о том, сколько ты продала и сколько у тебя в кармане. Я, Бабба, Далтон или Тейт будут рассчитывать тебя перед уходом, оставлять себе нашу долю и отдавать тебе твои чаевые. — Она сурово посмотрела на меня. — В твоих интересах следить за этим. Когда народу много, тебе придется поработать, чтобы получить чаевые. Я не хочу сказать, что кто-либо из нас обманет тебя. Я просто хочу сказать, что ты сама должна думать о себе. И если ты напортачишь с расчетами, возьмут с тебя. Ты продаешь, ты следишь, мы тоже следим, и, если что-то не сходится, это вычитается из твоих чаевых. Тебе не придется много пользоваться кассовым аппаратом, но ты должна знать, как с ним обращаться.

Я кивнула. Кристал изучала меня, словно думала, что я не догоняю, потому что женщины, относящиеся к среднему классу, просто от природы не способны продавать пиво, считать сдачу и запоминать проданное, потом она пожала плечами, как будто ей все равно.

Она показала мне сложную процедуру мытья стаканов в трех раковинах, показала, куда отправлять пустые бутылки, и сказала, что в основном стаканы моют бармены, но, если в баре много народа, официантки должны помогать чем могут. Она дала мне лист бумаги со списком напитков и закусок (здесь продавали картофельные чипсы, свиные шкварки и арахис) и ценами.

— Запомни как можно скорее, — велела она и скрестила руки под грудью, прикрытой еще одной майкой с надписью «Харлей» (на этот раз майка была белая с клевыми серебристыми, красными и черными буквами), глядя мне в глаза. — У нас случаются неприятности, Лорен, и довольно часто. Парни приходят сюда, напиваются и творят глупости. У некоторых при себе бывают ножи, а кулаки есть у всех. Если почувствуешь, что назревают проблемы, скажи мне, Баббе, Тейту или Далтону и держись в стороне.

Меня и так не обрадовала та часть работы, где надо убирать рвоту и все, что может произвести тело, но мужчины с ножами подняли это на новый уровень.

Хотя, вынуждена признать, что у меня вызвала некоторое беспокойство идея звать при этом Кристал. Она была на десять сантиметров ниже меня и как минимум на двадцать три килограмма легче. Ей незачем вмешиваться в драку с ножами, да и вообще в любую драку.

Я решила сосредоточиться на последнем.

— Сказать тебе? — спросила я.

— Мне, — ответила она.

— Но не лучше ли позвать мужчину...

— Я многое повидала, девочка, и это мой бар. Это мой гребаный бар уже пять лет. Думаешь, я не могу разрулить проблемы?

— Эм... ты ростом метр шестьдесят пять и весишь сорок пять килограмм, — сообщила я ей то, что она, скорее всего, и так знала (хотя насчет веса я польстила, учитывая ее попу и грудь).

— Я умная и быстрая, но это не важно, потому что я знаю, где мы держим дробовик, — ответила она. — Даже пьяные в стельку, мужчины перестают драться, если на них направить дробовик. — Она показала на противоположную стену, где на дереве были отчетливо видны отметины. — Картечь. Моя. Здесь всем известно, что я знаю не только, где лежит дробовик, но и как им пользоваться, и, если кто-нибудь станет буянить в моем баре, я это сделаю.

Я снова кивнула, задумавшись, почему меня не пугает количество безумных вещей, что она мне говорила, и я стою здесь, слушая ее, вместо того чтобы сказать: «Спасибо... но, думаю, мне лучше уйти».

Вместо этого я сказала:

— Хорошо.

— Отлично, — ответила она, и тут открылась дверь.

Мы обе повернулись, чтобы посмотреть, кто вошел, и когда я увидела, то перестала дышать.

Это был вчерашний парень с «Харлеем». Хоть я и не видела его лица, я поняла, что это он. И оказалась права. Он был поразительным.

Высокий, возможно, даже выше, чем мне показалось на стоянке гостиницы, или он просто казался больше в помещении бара, поскольку у него были такие широкие плечи. Но его бедра были стройными, а ноги длинными и явно мощными, это было видно даже через джинсы. Его темные волосы блестели даже в тусклом свете бара. Они были густыми, и было ясно, что он их помыл и оставил лежать как придется, потому что пробор был неровным и естественным. Он откинул волосы назад, но они все равно обрамляли виски и немного вились за ушами и на шее. Его глаза казались темными, я не могла определить цвет, но из уголков разбегались морщинки от солнца, что добавляло ему привлекательности. Его лоб был тяжелым, нос был не идеальным, но прямым, с небольшой горбинкой на переносице, что делало его только интереснее, скулы были четко очерченными, а подбородок сильным. Его кожа загорела таким образом, что я поняла: он получил этот загар, не бездельничая у бассейна. Сегодня он был в потертых джинсах, черных мотоботах и выцветшей серо-голубой футболке Хенли с длинными рукавами.

Он был прекрасен.

— Привей, Тейт, — крикнула Кристал, и я на деревянных ногах повернулась к ней.

Ладно, может Кристал и была права, когда сказала, что я еще не видела Тейта (хотя я видела, просто не знала этого и думала, что его зовут Джексон). И если это Тейт, то я совершенно точно хочу с ним переспать. Определенно.

Хотя такой мужчина, который может получить такую девушку, как Нита, даже не посмотрит на меня, а он мог бы — у него уже есть Нита, но, черт возьми, он мог бы — заполучить любую.

Я повернулась обратно к Тейту и обнаружила, что ошиблась. Он стоял близко, около барной стойки в том месте, где она заканчивалась. Я увидела, что глаза у него темно-карие и смотрят прямо на меня.

— Это кто? — спросил он глубоким и слегка хриплым голосом. Он не отводил от меня глаз и, как и Кристал, выглядел так, словно у него плохое настроение.

— Это Лорен, наша новая официантка, — ответила Кристал.

Я открыла было рот, чтобы поздороваться, но он заговорил первым.

— Лорен? — спросил он язвительно. Откровенно язвительно. И выражение его лица изменилось с похожего на плохое настроение на явное и полное презрение.

Мое тело инстинктивно напряглось.

— Да, Лорен, она... — начала Кристал, но он ее не дослушал.

— Поговорим, — прорычал он и, повернувшись, направился в коридор.

Кристал повернулась ко мне.

— Проверь холодильники. — Она показала на ряд холодильников со стеклянными дверцами у дальней стены бара. — Посмотри, чего нужно доложить, и сходи в кладовую. Новые бутылки ставь назад, а старые передвинь вперед.

Она вручила мне свою связку ключей и пошла в коридор следом за Тейтом.

Я помедлила секунду, потому что восстанавливалась после странной сцены и думала, почему же я не нравлюсь всем этим людям с первого же взгляда. Кристал наняла меня, и это хорошо, но она была не слишком дружелюбна, даже во время обучения. А Тейт, что ж...

Я списала это чувство на отсутствие у меня опыта общения с байкерами. Может быть, они представляют собой тесно сплоченную группу и сначала нужно доказать им, что ты чего-то стоишь. Я смогу. Я не работала официанткой с тех пор, как подавала коктейли в кабаре во время летних каникул в колледже, но не может быть сложным вспомнить заново. Я усердный работник. На своей памяти за всю трудовую жизнь я всего один раз брала больничный, когда заболела гриппом. Я ненавижу опаздывать и никогда так не делаю. На самом деле обычно я прихожу раньше. «Как только они узнают меня получше, — сказала я себе, — я им понравлюсь».

Я шла по коридору, дверь в кабинет была закрыта. Я уже почти прошла мимо, к кладовой, когда услышала громкий голос Тейта.

— Господи, Крис, может, стоит поговорить со мной, прежде чем нанимать какую-то бестолковую, старую, толстую сучку из загородного особняка в наш долбаный бар?

Я остановилась, и мне даже пришлось опереться рукой на стену, чтобы удержаться на ногах.

Бестолковая, старая, толстая сучка из загородного особняка.

Слова этого красивого мужчины звучали у меня в голове, причиняя такие сильные страдания, которые, я знала, никогда-никогда не излечатся.

Потом я вздрогнула всем телом и побежала к кладовой, с четвертой попытки нашла ключ, вошла, щелкнула выключателем и закрыла за собой дверь.

Потом я прислонилась к ней лбом.

Ладно, мне сорок два года, конечно, не юная девочка. Ладно, я далеко не стройная, и мое тело просто не может быть стройным и никогда не будет, даже если я постараюсь (хотя мне не мешало бы сбросить несколько килограмм, или даже больше чем несколько). Но я не бестолковая. И я жила за городом, но мне никогда там не нравилось, я просто уговаривала себя ради Брэда, потому что любила его. Но это было не мое, и как только мне представилась возможность, я уехала.

И сорок два — это не восемьдесят пять. Мне еще больше двадцати лет до пенсии. Вряд ли меня можно назвать старой.

Не всем же быть такими великолепными, как он. Не каждый обладает фантастическими чертами лица, как он. Не у каждого густые, великолепные волосы, как у него. Не у каждого такое красивое тело, как у него. Большую часть (может быть, за исключением тела, потому что это требует работы) он унаследовал от своих родителей! Ему просто повезло! Не все такие везучие, особенно я.

Вот козел!

— Да пошел он, — прошептала я и сжала губы, потому что не любила ругаться. Потом, бесконтрольно, прошептала: — И Кристал тоже пошла.

Я развернулась и уставилась на полки, заставленные бутылками со спиртным, ящиками с пивом и вином. Вдоль стен стояли бочонки, коробки с чипсами и огромные упаковки туалетной бумаги. И тут я поняла, что не определила, что именно мне нужно, прежде чем пришла сюда.

Плевать.

Плевать!

Это моя жизнь, и я хочу сама управлять ею. И я хотела жить в этом месте. Я колесила по дорогам, по большим и маленьким городам в поисках того, что мне нужно, и после четырех с половиной месяцев только это место, единственное, показалось мне правильным. И бар «У Баббы» казался мне правильным тоже, несмотря на то, что он не был большим и люди тут не были добрыми, он все равно казался мне правильным.

И мне наплевать, если я им не нравлюсь. Наплевать, если они не думают, что я одна из них. Наплевать, что мои джинсы стоят в два раза больше, чем их, а футболка дизайнерская, и они видели это, знали это, и им это не нравилось.

Да пошли они. Оба.

Я вышла из кладовой и вернулась в бар. Отыскав лист бумаги, я записала, что мне нужно, и вернулась в кладовую, чтобы найти это на полках. После третьей ходки я присела на корточки и стала переставлять бутылки «Будвайзера» и «Курз светлого», когда услышала, что они вернулись.

Я медленно вдохнула, подняла голову и уперлась взглядом прямо в Тейта. Когда наши глаза встретились, его лицо резко изменилось, он поморщился и слегка дернул головой.

Он понял, что я его слышала, и по крайней мере имел хоть немного совести, судя по реакции.

Я поставила в холодильник последние бутылки, встала, закрыла холодильник и подошла к ним со словами:

— Еще одна ходка, и я закончу. Я записала, что взяла, и отмечу это на планшете. А потом протру столы.

И я прошла мимо них в коридор к кладовой.

Да пошли они.

Оба.

Меня ждет работа.

Глава 3

Забей

Я вышла из своего номера и закрыла дверь.

— Привет, милая, — окликнула меня Бетти. — Симпатичный топ.

Я повернулась в ее сторону. Бетти держала в руках шланг и поливала цветы. На ней был сарафан, легкий кардиган и ярко-розовые резиновые тапочки. Ее окрашенные в огненно-рыжий цвет волосы были стянуты в хвостик. На ногах уже появился легкий загар, наверное, потому что она много времени проводила на улице, поливая свои цветы, очищая бассейн или площадку вокруг него с помощью воздуха из шланга, и еще я заметила, что она всегда носила сарафаны.

Начинался мой четвертый день в Карнэле и третий день работы в баре.

Я не ошиблась: оказалось нетрудно вспомнить работу официантки, опять же, посетителей в баре было немного. В течение дня это в основном был Джим-Билли и случайные прохожие. Около пяти начинал собираться народ, и ко времени моего ухода в семь тридцать (в первый день, потому что Тоня опоздала) и в семь двадцать (во второй день, потому что опоздала Джонелл), становилось по-настоящему многолюдно. Самым сложным оказалось запомнить цены и быстро считать сдачу. В первый день я напортачила с расчетами и из-за этого вернулась домой с чаевыми в пятнадцать долларов. На следующий день я была умнее и предупреждала клиентов о том, что я новенькая, поэтому считаю медленно. К счастью, они, кажется, не возражали. И тем не менее домой я принесла всего двадцать три доллара. Дневной смены точно не хватило бы, если бы мне приходилось жить на эти деньги.

К счастью, мне досталась половина от суммы, которую мы с Брэдом получили за дом, плюс я устроила распродажу и продала все свои вещи, прежде чем свалила из жилого комплекса «Высокий горизонт», где мы с Брэдом прожили пять лет (пять лет, в течение которых он спал с Хейли). У нас был огромный дом с четырьмя спальнями и тремя отдельными ванными комнатами и двор, за которым ухаживал мужчина по имени Хуан-Карлос. На него работали семь тысяч мексиканцев. Мы пользовались услугами Хуана-Карлоса, потому что так делали все наши друзья. Также я нанимала девушку по имени Гризелла, чтобы убирать дом, потому что все нанимали Гризеллу и ее сестру Алисию. Это был не мой выбор, а выбор Брэда. Он говорил, что такие люди, как мы, должны приглашать уборщиц. Но мне нравилось убираться самой. Это одно из тех занятий, где я могу видеть результат, и обычно я включала музыку и даже не думала о том, что делаю, просто растворялась в музыке и перемещалась по дому, убираясь. Странным образом, уборка была единственным временем, когда мне нравилось находиться в собственном доме. А потом появилась Гризелла и все закончилось.

Я не была богата, но у меня имелась солидная заначка. И потом, возможно, со временем мне захочется купить дом в Карнэле, и тогда мне понадобятся деньги, чтобы купить в него мебель и все прочее, а денег, что у меня есть, не хватит надолго. Я не смогу жить на двадцать три доллара в день плюс низкая почасовая оплата. Я собиралась как-нибудь исправить это положение.

Я подошла к Бетти и улыбнулась.

— Спасибо, твой сарафан тоже мне нравится, — сказала я.

— Мама всегда одевала меня в юбки. Говорила, что если у нее родится девочка, то она не будет носить штаны, и, как видишь, у нее родилась девочка. — Она улыбнулась струе воды, льющейся на цветы, и продолжила: — Я могу посчитать на пальцах одной руки случаи, когда надевала брюки. Не знаю почему. Я просто привыкла и никогда не думала носить брюки. — Бетти закончила рассказывать о своей жизни, посмотрела на меня и кивнула на мой топ. — Ты хорошо подбираешь цвета. Я заметила, что ты всегда надеваешь правильные. Которые идеально тебе подходят.

Я осмотрела себя.

На мне была последняя из трех имевшихся пар джинсов, немного более поношенная, чем те, которые я надевала в предыдущие два дня. Я купила их уже давно и на самом деле некоторое время не носила, потому что они стали слишком тесными. Сейчас они сидели лучше и по какой-то причине даже несколько свободно, так что я их надела. Также я надела бледно-розовую маечку, а сверху полупрозрачную ярко-зеленую блузку с мелкими рюшечками вокруг круглого выреза и по краям коротких рукавов. Рюшечки и тонкие защипы также шли по переду, а застегивалась блузка на множество маленьких перламутровых пуговичек. К этому я подобрала серебряные сережки-гвоздики в форме маленьких маргариток, набор серебряных браслетов с подвесками в виде маргариток и розочек и пару ярко-зеленых замшевых балеток с большим цветком на круглом мыске.

— Спасибо, — сказала я.

— Повышаешь уровень «У Баббы», — улыбнулась мне Бетти.

Вчера, болтая с ней перед уходом на работу, я рассказала, что устроилась в бар «У Баббы».

Если подумать, то ее замечание было не слишком приятным, хоть и любезным.

Слава Богу, в первый день Тейт уехал прежде, чем я вернулась из кладовой, и не появлялся во второй день. Но Кристал, которая оба дня была моим барменом, не становилась дружелюбнее (даже немного). Короткое знакомство с Тоней и Джонелл показало, что по части холодного приема они оказались еще хуже Кристал.

Единственными людьми, которым я понравилась, были Джим-Билли, Надин (еще одна постоянная посетительница, которая приходила каждый день в районе четырех) и Далтон, который приходил в половине шестого.

Далтон тоже был очень красив. Длинные русые волосы почти до плеч. Стройное тело, но не такое мощное и крупное, как у Тейта. Он был всего на пару дюймов выше меня, в отличие от Тейта, который возвышался надо мной на четыре или пять дюймов, а во мне было пять футов девять дюймов (175 см — прим. пер.). И Далтон носил джинсы так, словно они создавались исключительно для него и каждый, кто их шил должен был заручиться его одобрением, прежде чем он наденет пару. И наконец, он часто и открыто улыбался, и я сразу поняла, что делал он это искренне.

Даже с учетом того, что количество тех, кому нравится Лорен, и тех, кому не нравится, разделилось пополам, я не думала, что моя блузка, которая стоила больше, чем две пары Levis, будет определена в колонку плюсов во время оценки моей работы. С другой стороны, у меня было мало футболок, и я посчитала, что майки Кристал от «Харлей» тоже были не дешевыми, поскольку были настоящими.

— Мне, наверное, стоит съездить в торговый центр. Купить что-нибудь, чтобы сочетаться с остальными, — предположила я, обращаясь к Бетти.

Она выключила шланг и, дернув, подтащила его к горшку перед четырнадцатым номером. Я последовала за ней.

— Дорогая, ты выглядишь мило. Будь собой. Такой, какой можешь быть только ты.

Я взяла это на заметку, но все равно считала, что мне следует увеличить запас футболок, хотя Тоня и Джонелл их не носили. Когда я встретила Тоню, на ней был треугольный замшевый лоскут бежевого цвета, прикрывающий грудь и державшийся на двух тоненьких тесемках вокруг спины и вокруг шеи. Джонелл была в сверкающем фиолетовом топе-бандо. Ни за что на свете я не смогу носить топ с открытой спиной или бандо. Никогда.

Если я хочу вписаться, то футболки — единственный способ.

— Может быть, ты и права, — сказала я Бетти, поливающей вазон. — Пойду выпью кофе и позавтракаю.

Бетти кивнула и посмотрела на меня:

— Если захочешь как-нибудь заглянуть на завтрак, просто приходи и звони. Нед обычно еще спит, когда я открываю в семь, но я всегда готовлю себе плотный завтрак. Полный набор: яйца, бекон, тосты или блинчики и сосиску. Нужно хорошо подготовиться к новому дню. Даже если ты не любишь есть по утрам, у нас всегда есть кофе, и мы будем рады, если ты зайдешь выпить чашечку.

Надо признать, что ждать половины одиннадцатого, чтобы получить первую дозу кофеина, меня не устраивало. Я собиралась спросить Бетти или Неда, могу ли принести в свой номер электрический чайник, но мне никак не представлялся случай. В первый вечер после работы я была уставшая как собака. Не то чтобы я сбивалась с ног до конца вечера, когда начал собираться народ, но я все еще не отошла от своего заплыва. Я просто вернулась в номер и рухнула на кровать. Даже не поужинала. На второй вечер после работы я пошла прямиком в забегаловку и съела бургер, после чего у меня открылось второе дыхание, я вернулась в гостиницу и пошла плавать. А потом отрубилась.

— Ты не станешь возражать, если я куплю себе в комнату электрический чайник? — спросила я. — Мне потребуется время, чтобы найти себе жилье, и...

Я замолчала, потому что Бетти выключила воду и повернулась ко мне.

— Конечно, Лорен, отличная идея. И у нас есть мини-холодильник. Мы им не пользуемся. Я попрошу Неда принести его в твою комнату. Если ты остаешься, тебе нужно где-то хранить молоко.

— Это очень любезно с твоей стороны, но...

Она заговорила одновременно со мной:

— На самом деле, я попрошу Неда сегодня съездить в магазин и купить тебе чайник. Ты и так целый день на ногах, так что нет смысла бегать по делам ночью.

— Я правда не могу...

— Может, мы купим два или три. Будем предлагать их клиентам с несколькими пакетиками быстрорастворимого кофе. Сдавать. Маленькое приятное дополнение. — Она склонила голову набок. — Как ты пьешь кофе?

— С сахаром и молоком, — ответила я. — Но, Бетти...

— Скажу Неду купить это тоже.

— Бетти...

Она махнула на меня рукой.

— Мне нравится эта идея. Чайники. Небольшие кружки. Думаю, их можно сдавать за пять долларов. Можем записать это в буклете. Дополнительное удобство. Скажу Неду сделать табличку на стойку регистрации. — Она пошла к торцу гостиницы, собираясь смотать шланг и повесить его на держатель. — Спасибо, милая. Мы всегда ищем способы улучшить обслуживание.

Странно, Бетти считала, что это я оказала им услугу, а не они с Недом мне.

Да, Бетти мне нравилась.

— Я заплачу свои пять долларов, когда вернусь с работы, — сказала я.

— Тебе — бесплатно, поскольку ты остановилась надолго. — Бетти подняла голову от шланга и широко улыбнулась. — И тебе понравился наш бассейн.

Я решила принять ее одолжение, хотя оно было слишком щедрым. Учитывая, что на стоянке, кроме моей машины, находилось только два транспортных средства (один минивен и один «Харлей»), они с Недом не купались в деньгах. С другой стороны, папа всегда учил меня: если кто-то делает тебе одолжение, прими его. Просто регулярно поступай точно так же и будешь уверена, что таким образом отдашь долг.

— Кому может не понравиться твой бассейн? — поддразнила я. — Я слышала, он лучший во всем округе.

Бетти засмеялась, покачала головой и пробурчала:

— Нед. Он такой хвастунишка.

Она снова улыбнулась мне:

— Отправляйся на работу, милая.

— Увидимся, Бетти.

— Может, завтра за кофе?

— Да.

Ее улыбка стала еще шире.

— Буду ждать.

Я улыбнулась ей, вышла в город и отправилась прямиком в «Волшебную страну». Я была в пекарне в первый день и пробовала их кофе и пончики. На второй день я опять пошла в «Волшебную страну». Их кофе был на голову выше всего, что я пробовала, а банановый хлеб, если можно представить подобное, вкуснее, чем любой пончик, который я когда-либо пробовала, а следовательно, самым лучшим банановым хлебом за всю мою жизнь.

Я вошла. На этот раз на парне были круглые очки с фиолетовыми бликами, а на девушке — пестрый платок, не до конца скрывавший ее курчавые пепельно-светлые волосы.

— Привет! — воскликнул парень. — Ты была здесь вчера!

Он произнес это так, словно случилось чудо и он собирается звонить в Ватикан.

Я слабо улыбнулась ему и подошла к прилавку.

— Да.

— Она заказывала банановый хлеб и кофе с ириской, — вставила девушка и спросила: — Тебе понравилось?

— Банановый хлеб был фантастическим, и вы варите вкусный кофе.

— Хлеб пеку я, — сказал парень, — весь секрет в майонезе.

— Что? — спросила я.

— Я кладу в него столовую ложку майонеза.

Я моргнула:

— Правда?

— Он всюду добавляет столовую ложку майонеза, — сказала девушка.

— Кроме пирога, — поправил парень.

— Кроме пирога, — повторила девушка.

— Зачем? — спросила я.

— Влажность плюс пятьсот, де-етка-а-а, — сказал парень, расплывшись в глупой улыбке, и я засмеялась.

— Влажность плюс пятьсот?

— Да, столовая ложка майонеза поднимает влажность на пятьсот пунктов. Не веришь, сделай сама свой любимый торт, брауни — что угодно, только не пироги. Какой-нибудь рецепт, которым пользовалась много лет. Добавь туда столовую ложку майонеза — и оп-па! Ты не узнаешь. Влажность плюс пятьсот, — рассказал он.

— Он и майонез делает сам, — добавила девушка.

— Я все делаю сам. Все домашнее... только так.

— Что ж, учитывая, что ваш банановый хлеб — лучший, что мне доводилось пробовать, а я люблю банановый хлеб, так что попробовала очень много, вы не ошибаетесь, — сообщила я, и он растянулся в глупейшей улыбке. — Однако у меня не получится проверить эффективность майонеза, потому что я живу в гостинице и у меня нет кухни, но, когда я устроюсь, я это сделаю и дам вам знать.

Они оба уставились на меня, потом девушка спросила:

— Почему ты живешь в гостинице?

— Я только что переехала, — объяснила я. — Только начала работать официанткой в баре «У Баббы», и у меня еще не было времени устроиться.

— Приходи к нам на ужин, — тут же пригласил парень.

— Что, простите?

— Да, сегодня вечером, — вставила девушка. — Шамбала готовит невероятный овощной чили, а сегодня как раз вечер чили.

— Шамбала? — спросила я, и парень протянул мне руку над прилавком.

— Я Шамбала. — Я пожала его руку, он отпустил мою, а девушка протянула свою, так что я пожала и ее. — Это Солнечная Богиня, но я зову ее Солнышко, — продолжил Шамбала.

Я пожала ее руку и сказала:

— Что ж... Привет, Шамбала и Солнышко. Я...

— Цветочек, — перебила меня Солнышко и дотронулась пальцем до мочки уха, а потом до запястья. — Вся в цветочках. Мне нравится!

— И зови меня Шамблс, все так делают, — сказал Шамбала.

Я тихо засмеялась:

— Хорошо, Шамблс.

— Итак... ужин? — напомнил Шамблс.

— Ну, я работаю и еще только привыкаю проводить весь день на ногах, так что сегодня вечером буду непригодна для общения, — отказалась я, но сделала это мягко, потому что их лица сразу погрустнели, и тогда я продолжила: — Но я могу завтра.

— Значит завтра! — провозгласил Шамблс.

— Завтра вечер Ближнего Востока, а это гораздо лучше чили. Шамбала делает все сам. Даже хумус и питу, — сказала мне Солнышко.

— Звучит здорово, — улыбнулась я.

— Я напишу наш адрес и схему проезда. Ты можешь приходить в любое время после пяти. Мы закрываемся в пять и сразу идем домой. Но садимся есть около половины седьмого, — сказала Солнышко, записывая.

— А теперь разреши мне самому выбрать выпечку для тебя, и я переверну твой мир. Не заказывай. Я дам тебе лучшее, что у нас есть, — предложил Шамбала.

— Хорошо, — продолжая улыбаться, сказала я. — Я согласна.

— Крутотенюшка! — восторженно крикнул Шамбала и подскочил к машине для эспрессо.

— Это замечательно, — заявила Солнышко. — Мы тоже новенькие в этом городе. Все сочли нас психами, когда мы открыли кофейню в городке «Харлеев». Но нам тут нравится. Горы рядом, и мы можем пить солнце, когда захотим. Просто закрываемся, достаем велики и делаем это в любом месте, куда нас приведет дух. — Она наклонилась ко мне. — Но, знаешь, население нас не очень-то жалует.

Я знала. Я определенно знала, а потому кивнула.

— Они начнут приходить, — пробормотал Шамблс одновременно с надеждой и настойчивостью в голосе.

— Если вы пару дней пораздаете бесплатно кусочки своего бананового хлеба, вам придется отгонять покупателей палками, — сказала я.

— О! — воскликнул он, резко подняв голову. — Отличная идея!

Солнышко повернулась к Шамблу:

— Почему мы до этого не додумались?

— Потому что половину времени мы под кайфом? — спросил ее Шамблс.

— Да, — усмехнулась Солнышко, — иногда это мешает мозгам.

Я засмеялась, а Шамблс пробормотал:

— Просветление Мэри Джейн (сленговое название марихуаны — прим. пер.) не дается просто так.

От этого я засмеялась еще сильнее.

Через две минуты у меня в сумочке лежала схема проезда к их дому, Шамблс приготовил мне диетический латте с ванилью и корицей и кусочек хлеба из цуккини с пеканом. Я откусила кусочек, глотнула кофе и улыбнулась ему.

— Я перевернул твой мир? — спросил он.

— Считайте меня постоянным покупателем, — ответила я, расплачиваясь.

— Конечно! — крикнул Шамблс.

— Тогда увидимся завтра утром, — сказала Солнышко. — И завтра вечером! — крикнула она, пока я шла к двери.

— Да, определенно. Приятно было познакомиться, — сказала я на прощание.

— Черт, да, и нам приятно! — крикнул Шамблс.

— До встречи, Цветочек, — сказала Солнышко.

— До встречи, — ответила я и вышла. Потягивая кофе и наслаждаясь хлебом, я перешла улицу и направилась в сторону «У Баббы», думая, что, возможно, — учитывая Бетти и Солнышко с Шамблом, вкусный хлеб и кофе, бассейн с подогревом прямо у моей входной и единственной двери — двери в гостинице, которая, может, и не была пятизвездочной, но по крайней мере обладала индивидуальностью, — Карнэл не так уж и плох.

Я пришла за пять минут до начала своей смены. Снаружи был припаркован «Харлей», который показался мне знакомым. Я подумала, что это плохой знак, и поняла, что оказалась права, как только вошла, держа в руках стаканчик с кофе и последний кусочек хлеба.

За барной стойкой стоял Тейт. На нем опять была обтягивающая футболка Хенли с длинными рукавами, только на этот раз бордового цвета. Я тут же отметила, как ему идет.

Блин.

Он повернулся, окинул меня взглядом, и, даже не улыбнувшись, поприветствовал своим глубоким голосом:

— Сегодня тебе достался я, Крутышка.

Отлично.

Я кивнула и направилась к стойке.

— Можно мне ключ от кабинета?

Он достал из переднего кармана ключи и бросил их на стойку. Я сунула последний кусочек хлеба в рот, остро осознавая, что Тейт считает меня толстой, а я ем у него на глазах. Не глядя на него, я схватила ключ и направилась к коридору.

— Мне нужно поменять бочонки, ты справишься с учетом? — услышала я его вопрос, но продолжила идти.

— Конечно, — ответила я, все еще не глядя на него.

Я вошла в кабинет, оставила там сумочку и вернулась обратно в бар. Тейт возился с бочонками, и я бросила ключи на стойку, стараясь не приближаться к нему, но сделала это громко, чтобы он услышал, как они звякнули о поверхность. Он поднял голову и посмотрел на меня, но я сразу же отвернулась и стала осматривать холодильники.

— Крутышка, тебе понадобятся ключи, чтобы войти в кладовую, — услышала я его голос.

Блин. Я такая глупая. В отчаянном стремлении вернуть ему ключи, чтобы ничего из его вещей не касалось моей кожи, я совершила ошибку, в результате которой выглядела идиоткой.

— Точно, — буркнула я, схватила ключи и вернулась к своему занятию.

Я молча занималась своими делами, делая заметки, потягивая кофе и курсируя между кладовой и баром, а Тейт занимался своими. Если наши пути пересекались, я не встречалась с ним глазами и старалась обходить его как можно дальше. После учета я опустила стулья и осмотрела столы, одновременно ища забытую пустую посуду. Столы на одной половине бара были необычно чистыми и рядом с ними не стояло «пустышек»; вторую половину столов нужно было вытирать, и я обнаружила две бутылки из-под пива и наполовину полную кружку.

Когда я зашла за стойку, чтобы выкинуть бутылки и взять чистящее средство и тряпку, Тейт заговорил.

— Вчера вечером работала Венди. Пришла, после того как Тоня не явилась.

В силу своей природной вежливости я была вынуждена посмотреть ему в глаза, но ничего не сказала, только вопросительно подняла брови.

— Ты еще не знакома с Венди? — спросил он.

Я покачала головой.

— Единственная хорошая официантка у нас, — сказал он. — Она убирает за собой.

— Угу, — пробормотала я и вышла из-за стойки, задумавшись, носит ли Венди топы с открытой спиной или топы-бандо или у нее какой-то другой способ демонстрировать как можно больше голого тела мужской части посетителей. У Тони были длинные блестящие черные волосы, она была высокой, стройной, почти тощей, с явно фальшивой грудью, и вдобавок к своему открытому топу носила высокие каблуки и очень коротко обрезанные шорты. У Джонелл была неуправляемая копна вьющихся каштановых волос, она была среднего роста, с округлостями, как у Ниты (только она была стройнее и, насколько я поняла, намного моложе), и носила со своим топом-бандо микроминиюбку. Венди, вероятно, замыкала этот ряд, обладая блондинистыми волосами и будучи похожей на супермодель какого-нибудь байкерского бренда.

Я с ужасом ожидала ночной смены и необходимости встать рядом с одной из этих девушек. Не только потому, что они показали себя стервами, но и потому, что, наверное, все мужчины пересядут из моей зоны обслуживания и чаевые станут еще меньше.

Я пялилась на грязные столы, когда услышала:

— Крутышка.

Очевидно, Тейт придумал это прозвище для меня, что я посчитала странным, потому что он знал меня меньше двадцати минут, а вы же не даете прозвища кому-то, кого знаете меньше двадцати минут (скорее уж много лет). И еще я посчитала, что оно означало что-то не слишком приятное, но все равно посмотрела на него, хоть мне и не хотелось. Ведь не могла же я его игнорировать. Он не мог обращаться ни к кому другому, и игнорировать его было бы слишком грубо, к тому же он мой босс.

— Да? — спросила я, глядя Тейту в глаза.

— Я знаю, что ты слышала, — сказал он.

Я знала, что он знает, просто удивилась, что он об этом заговорил. Я ничего не ответила, только снова подняла брови.

— У меня было дерьмовое настроение, детка. Забей, — приказал он, и я уставилась на него.

Он назвал меня старой, бестолковой и толстой, а теперь хочет, чтобы я просто забила на это?

— Конечно, — согласилась я, отвернулась и побрызгала чистящим средством на стол.

— Крутышка, — снова позвал он, когда я наклонилась вытереть стол. Я заметно раздраженно вздохнула и повернула голову к нему. Когда наши глаза встретились, Тейт повторил: — Я сказал: забей.

Я полностью развернулась к нему:

— А я сказала: конечно.

— Сказала, но не забила, — возразил он.

Нет, не забила.

— Я забила, — соврала я.

— Детка, ты не забила.

— Забила, — повторила я, отвернулась обратно к столу и начала его вытирать.

— Крутышка, посмотри на меня, — потребовал Тейт. Похоже, он начал терять терпение.

Я выпрямилась и посмотрела на него, снова подняв брови.

— Перестань, — приказал он.

— Я перестала, — снова соврала я.

— Не перестала.

Я сделала глубокий вдох и на выдохе произнесла:

— Со всем уважением, поскольку ты мой босс, но ты все-таки не умеешь читать мысли, поскольку таких людей не существует. Я забила. Или забила бы, если бы ты перестал об этом говорить.

— Ты не забила, — повторил он. — Ты накручиваешь себя.

Это тоже правда. Если бы за последние два дня мне давали по доллару за каждый раз, когда его слова всплывали у меня в голове и заставляли поморщиться, я могла бы переехать жить на Ривьеру. Они даже заставляли меня просыпаться посреди ночи. Хотя, с другой стороны, я страдала бессонницей, всегда, даже в детстве. Я постоянно думала о совей жизни, о событиях, которых стыдилась, от которых мне было больно или которые беспокоили меня, или пугали, и не могла заснуть. Потом, заснув, я просыпалась, иногда по три-четыре раза за ночь, и долгими часами вертелась и крутилась, прежде чем снова заснуть. Ужасные слова этого красивого мужчины обо мне были не только свежими, но и бесспорно самыми худшими из моих ночных демонов и, я знала, останутся такими на всю жизнь.

Но тут я подумала: если он не только позволяет себе кричать подобные вещи обо мне, хотя едва меня знает, но и понял, что я их слышала, и не извинился, а велел мне забить и забыть, потому что я каким-то образом должна удовлетвориться тем, что у него было плохое настроение, и просто смириться с этим, значит, он явно не слишком хороший человек, и, наверное, хотя самая была хорошим человеком, существуют люди, которые заслуживают получать в ответ то же самое.

И правда. Почему я должна всегда быть вежливой? Почему я должна всегда поступать правильно, подставлять другую щеку, закрывать глаза? Почему я должна всегда быть хорошей девочкой?

Да, он может меня уволить. Плевать. Я просто узнаю, не нужны ли кассиры в магазине, или перееду. Если я сумела найти один Карнэл, смогу найти и другой. Возможно, это займет еще четыре с половиной месяца, но у меня есть деньги и время.

Пошел он.

— Да, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я себя накручиваю. Я снова и снова слышу, как ты произносишь эти слова. Я не могу заснуть ночью. Они приходят ко мне во сне, и я просыпаюсь.

— Крутышка...

— Но ты сказал их, а я их услышала, и это последствия. Их не взять назад, не забить, не забыть. Это случилось. Я справляюсь и живу дальше, и, может, ты окажешь мне любезность и перестанешь об этом говорить?

Тейт вышел из-за стойки и направился ко мне. Я наблюдала за ним, заставив себя не двигаться с места, не сделать шаг назад или, больше того, сбежать.

Он остановился в футе от меня и уставился на меня сверху вниз. С такого близкого расстояния я разглядела, что глаза у него не просто темно-карие. Золотистые крапинки делал их еще привлекательнее.

Здорово, везучий козел оказался еще более везучим.

— Я пассивный партнер, — заявил он.

— Что, прости?

— Я. Пассивный партнер, — повторил он.

Я склонила голову набок и свела брови:

— И что?

Тейт обвел рукой бар:

— По-твоему, я похож на пассивного?

Учитывая, что сегодня он явно был моим барменом и менял бочонки, ответом на его вопрос было «нет».

Вместо этого я сказала:

— И?

— Уговор был таким: я вкладываю деньги, потому что Крис и Баббе не хватало денег выкупить бар, но не занимаюсь им. Я просто получаю свою долю и занимаюсь своими делами. Пять лет, Крутышка, мне постоянно приходится вмешиваться. Бабба уматывает на рыбалку, а Кристал всегда нанимает ужасных работников. Тоня и Джонелл с успехом могут завоевать звание худших официанток в истории. Они приходят сюда общаться, когда вообще соизволят притащить свои задницы. У меня есть дела, но я ими не занимаюсь, потому что я здесь, потому что должен присматривать за своими вложениями, потому что Бабба кретин, а Кристал старается изо всех сил, но она не может все делать сама. Это меня бесит. Бабба снова уехал, и я снова разозлился, а ты попала под горячую руку. Это было очень грубо, я сказал то, чего на самом деле не думаю. Когда я злюсь, я могу много чего наговорить. Теперь ты все знаешь и должна забыть об этом.

Может, для него это и было так просто. Но не для меня.

— Я ценю это, но ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что делаешь. Ты достаточно взрослый, чтобы знать, что слова имеют силу и их нужно использовать с умом. Ты зол на Баббу, критикуй его, а не какую-то женщину, которую даже не знаешь.

— Я же сказал, что, когда злюсь, могу наговорить много того, чего на самом деле не думаю. И я не имел в виду то, что сказал о тебе, — повторил он, начиная выглядеть таким же раздраженным, как его голос.

— А я сказала, что ты достаточно взрослый, чтобы знать, что так делать не следует, — повторила я, наверное, тоже выглядя раздраженной.

— Дело не во мне, — ответил он.

— Что ж, это явно тебя мучает, и это твое наказание, потому что у меня есть чувства, а ты их растоптал, и ты не можешь приказать мне забить на это, чтобы тебе стало легче. Они здесь, выжжены у меня в мозгу, и я не могу просто забыть их, потому что ты так сказал. Так что тебе придется с этим жить. Если ты не можешь и хочешь, чтобы я ушла, скажи сейчас, потому что мне нравится Бетти и завтра вечером я встречаюсь с Шамблсом и Солнышком и ужинаю с ними, и я предпочитаю не привязываться, если мне нужно будет уезжать, потому что мой босс собирается от меня избавиться.

— Шамблс и Солнышко? — спросил Тейт.

— Шамблс и Солнышко, — ответила я, но не стала вдаваться в подробности. — А теперь можем мы просто оставить эту тему и постараться работать вместе и в последующем избегать друг друга или ты хочешь, чтобы я ушла?

Он подвинулся вперед еще на дюйм, и я снова подавила порыв отступить.

— Прощение — добродетель, — мягко сказал он. Я никогда не слышала, чтобы он говорил мягко. У него был очень приятный голос, но когда он становился мягким, он был прекрасным.

И это тоже отстой.

— Я не добродетельна, — возразила я. — И еще я не Крутышка и не Детка. Я Лорен. Если тебе не нравится мое имя, не зови меня вообще никак. Теперь я могу заняться чертовым столом?

Мне пришлось откинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, но я поняла, что ему потребовалось усилие, чтобы удержать свое тело на месте.

— Мне жаль, Крутышка, — произнес он все тем же мягким голосом.

— Мне тоже, — моментально ответила я, ясно дав понять, что не принимаю его извинений, что было не очень вежливо, но опять же, я тренировалась не быть вечно хорошей и обнаружила, что его слова настолько ранили меня, что я могла это сделать. — А теперь я могу вернуться к работе?

Тейт подался вперед, так что теперь между нами был далеко не фут, и вторгся в мое пространство.

— Крис рассказала мне твою историю, — тихо произнес он. Я вздохнула, но ничего не ответила. — Своему мужу ты тоже выкручивала яйца?

У меня внутри все застыло, не самое приятное ощущение.

— Ты сейчас злишься? Поэтому ведешь себя как козел? — спросила я.

— Нет, просто интересно.

— Тогда нет, — ответила я и выложила горькую правду: — Я любила его. Он был для меня всем. Я думала, что мы счастливы, по большей части. У нас случались и дрянные времена, но большую часть времени я думала, что мы счастливы. По крайней мере я была. Так что мне не было нужды выкручивать ему яйца, потому что я любила его, нам было хорошо вместе и у нас была хорошая жизнь. Так и было, пока я не узнала, что все это было ложью, до последней мелочи, и тем не менее я все равно не выкручивала ему яйца. Я дала ему развод, продала наш дом и отошла в сторону. Я могла бы выжать из него все, но это только продлило бы мои страдания и оставило горечь, так какой смысл?

Тейт смотрел на меня, пока я говорила, его взгляд был прикован ко мне, и странным образом казалось, будто мои слова оставили глубокий след в его душе. Когда я закончила, он спросил:

— Значит ты простила его за то, что он оказался неверной скотиной, и обманщиком, и мудаком, который настолько туп, что выкинул то хорошее, что у него было, но не можешь простить меня за то, что я сказал несколько глупых слов?

— Я не простила его. Я просто не выкручивала ему яйца. Ты спрашивал об этом, я ответила. Теперь я могу вытереть стол?

Несколько долгих мгновений он молчал, прежде чем сказать:

— Да, Крутышка, ты можешь вытереть стол, и мы можем найти способ работать вместе, но скажу тебе прямо: я не стану прилагать усилия и избегать тебя только потому, что ты цепляешься за то, что не имеет значения. Ты можешь попытаться избегать меня, но это маленький бар и маленький городок. Ты высокомерная и чертовски упрямая, но у тебя не получится меня избегать. Наши пути пересекутся.

Я подняла глаза к потолку:

— Здорово, еще одна причина потерять сон.

— Детка, — окликнул он.

Я посмотрела на него и потребовала:

— Перестань называть меня деткой.

Тейт меня проигнорировал.

— Хочешь сладких снов — кончай выпендриваться, и может статься, что я тебе их обеспечу.

Мое тело напряженно застыло от его слов, но он уже закончил. Он развернулся и пошел прочь, прямиком в коридор, пока его не поглотила темнота, и я потеряла его из вида.

Так я и стояла, застыв на месте, пока новые слова Тейта, сказанные глубоким голосом с хрипотцой, эхом отдавались в моей голове.

«...и мудаком, который настолько туп, что выкинул то хорошее, что у него было...»

И как будто этого недостаточно...

«Хочешь сладких снов — кончай выпендриваться, и может статься, что я тебе их обеспечу».

Первое было безусловно приятно. Но вторую фразу я совсем не поняла.

— Привет, Лорен, — услышала я и вздрогнула. Резко развернувшись, я увидела вошедшего Джима-Билли. — Я рано, но можно мне пива?

Я посмотрела на часы, потом на Джима-Билли.

— Сейчас только половина двенадцатого.

— У меня было тяжелое утро, — ответил Джим-Билли, направляясь к своему стулу.

— Что случилось? — спросила я, оставив все еще грязный стол, и подошла к Джиму-Билли.

— Я проснулся, — ответил Джим-Билли и замолчал.

— Ты проснулся... — подтолкнула я.

— Да, — сказал он. — А теперь можно мне пива?

Я не смогла удержаться. Вся эта сцена с Тейтом, его слова и то, что они могли бы значить, тот факт, что он мне очень не нравится, а мне не только приходится работать с ним, он еще и мой босс — после всего этого слова Джима-Билли так меня насмешили, что я откинула голову и громко расхохоталась. Может, это и не было так забавно, но мне было очень нужно расслабиться с помощью смеха, так что я это сделала.

Я положила тряпку и спрей и направилась за барную стойку.

— Не знаю, разрешено ли это, но раз уж тебе пришлось проснуться и все такое, ты заслуживаешь пиво. — Я взяла кружку и пошла к кранам. — И к тому же, может быть, меня уволят за то, что я тебя обслуживаю.

— Ты хочешь, чтобы тебя уволили? — спросил Джим-Билли.

— Сейчас — да, — ответила я.

— Ты здесь всего два дня, женщина, — напомнил мне Джим-Билли. — А три дня назад ты практически умоляла Кристал тебя взять.

— Да, но эти два дня я работала с Кристал, а сегодня здесь Тейт, — сказала я ему, наполняя кружку пивом.

— Дорогуша, любая другая официантка в этом баре и большинство женщин в этом городе смотрели бы на это совсем иначе, — ответил Джим-Билли.

— Я не они, — возразила я, нажала на кран и отнесла пиво Джиму-Билли. Он сидел, подняв брови и наморщив лоб, так что на нем появились длинные морщины.

— У тебя проблемы с Тейтом? — недоверчиво спросил он.

И поскольку я, в отличие от Тейта, умела сдерживаться, я не стала произносить слов, которые произносить не следует.

Я положила перед Джимом-Билли подставку и поставила на нее кружку.

— Просто не нашли общий язык.

— Че-ерт, — пробормотал Джим-Билли. Он выглядел так, словно пытался сдержать улыбку.

— Что «черт»? — спросила я.

— Ничего, — пробубнил Джим-Билли в кружку, которую поднес к губам.

— Что «черт»? — повторила я, и Джим-Билли сделал глоток, а потом улыбнулся мне.

— В другой раз, Лорен, когда ты будешь не на работе и мы с тобой будем болтать за кружечкой пива, я расскажу тебе что «черт».

— Господи, Билли, до открытия еще двадцать минут, — услышала я голос Тейта и подпрыгнула на милю, а он подошел сзади и остановился у меня за спиной, слегка в стороне, но потом протянул руку и положил ладонь на стойку, оказавшись почти вплотную ко мне. Настолько близко, что я ощущала тепло его тела. Если я немного сдвинусь, то задену плечом его грудь.

Я снова заставила себя стоять смирно, пока Джим-Билли разглядывал нас с Тейтом, продолжая бороться с улыбкой.

— Ты же знаешь, как оно бывает, Джексон, — ответил Джим-Билли. Это второй раз, когда я слышу, как кто-то называет Тейта Джексоном, и мне стало интересно, почему так. Это его фамилия?

— Я знаю, как оно бывает, Билли, — сказал Тейт своим мягким голосом, после чего добавил: — Крутышка, ты собираешься вытирать эти столы или как?

Я повернула к нему голову. Он уставился на меня сверху вниз и оказался ближе, чем я ожидала, а я ожидала, что он будет чертовски близко. И еще он снова выглядел раздраженным, так что мне пришлось подавить порыв двинуть ему по ребрам локтем.

— Да, мой капитан, уже бегу, капитан, — пробормотала я и, схватив спрей и тряпку, удалилась.

* * *

— Два «Миллер Лайт», водку со льдом и виски с колой, — перечислила я, не отрывая глаз от листочка, на котором записывала заказы.

Примерно через два часа после начала моей смены я выяснила, что это идеальный способ не встречаться с ним взглядом и притворяться, будто его и вовсе не существует. Если постараться, то можно представить, что заказанные напитки появляются по волшебству.

Теперь до конца моей смены оставалось десять минут, и я была почти свободна.

Моя тактика прекрасно работала, и мне удалось прибегать к ней почти всю смену, потому что мы были заняты почти весь день. В половине второго к бару с ревом подкатил десяток байкеров, так что с учетом случайных посетителей и постоянных клиентов я почти все время была на ногах, что стало хорошим поводом держаться подальше от Тейта.

Также я пыталась игнорировать существование Тейта, обдумывая разные стратегии повысить чаевые. Я отслеживала результаты и поняла, что мои действия сработали.

Первым делом я решила быть более дружелюбной и разговорчивой, потратить чуть-чуть времени и поболтать с клиентами, и, похоже, парням это понравилось. Так что, поскольку это сработало, вторым делом я узнала и запомнила их имена. Даже если вы находитесь не в своем любимом баре, каждому нравится чувствовать себя как дома, а для этого нужно или присутствие знакомых или люди, которые ведут себя так, словно вы знакомы, по крайней мере я так предполагала, и судя по возросшим суммам чаевых, оказалась права.

Очень скоро я обнаружила, что, когда я подходила к столикам, чтобы проверить, не нужно ли кому-нибудь освежить напитки, глаза обращались ко мне, на лицах появлялись улыбки и мы обменивались остроумными фразами, иногда я даже не успевала дойти до них, а они шутили или бросали глупый комплимент, который, я знала, ничего не значил.

И иногда они заказывали напитки, даже если их предыдущие и близко не закончились.

И мои чаевые становились все больше и больше.

По этой причине я была очень довольна собой и сегодняшними достижениями, несмотря на то, что этот день мне пришлось делить с Тейтом.

— Детка, — окликнул Тейт, вырвав меня из приятных мыслей о скором окончании смены.

— Да? — ответила я, вытаскивая из-за уха карандаш, чтобы записать следующие напитки.

— Крутышка, — позвал он.

— Да, — снова ответила я, царапая в блокноте.

— Да твою ж мать, Лорен, посмотри на меня, — потребовал Тейт, и я вскинула голову, потому что он впервые назвал меня по имени и потому что звучало это немного сердито.

— Что? — спросила я.

Он нависал над барной стойкой, широко расставив руки и упираясь кулаками в столешницу. Может быть, кто-то другой и смотрелся бы в такой позе непринужденно, но он выглядел агрессивным и подавляющим.

— Что за игру ты затеяла? — спросил он.

— Что, прости? — спросила я в ответ, сбитая с толку его вопросом и явным раздражением.

— Во что ты играешь, — повторил он и покачал головой. — Да похрен, мне плевать. Просто прекрати это.

Я слегка склонила голову набок и спросила:

— О чем ты говоришь?

— Не глупи, — ответил он. При этих словах я подалась ближе к стойке, почувствовав, что мое самообладание трещит по швам.

— Не глупить? — прошептала я.

— Не стоит любезничать с теми парнями, чтобы что-то доказать.

Он дернул головой в сторону бильярдных столов справа от себя, где обосновались мои самые щедрые клиенты и новые приятели, байкеры, приехавшие в половине второго.

— Что доказать? — спросила я.

— И не надо считать меня глупым.

Теперь я точно ничего не понимала.

— Я не считаю тебя глупым.

— Считаешь, если думаешь, что я не разгадаю твою игру.

Я сменила тактику:

— Почему быть любезной — глупо? Я думала, это моя работа.

— Твоя работа — подавать выпивку, а не заигрывать и напрашиваться на неприятности.

Теперь я не была сбита с толку и мое самообладание не трещало по швам, оно просто лопнуло.

Я тоже нависла над стойкой, положила на нее ладонь и тихо прошипела:

— Я не заигрываю!

— Детка, ты серьезно? Я похож на идиота?

— Нет, но ты идиот, если думаешь, что я заигрываю, — ответила я и увидела, как его лицо стало жестким.

Потом он положил руки по обе стороны от моей, опираясь на локти, и еще сильнее наклонился вперед, оказавшись лицом к лицу со мной.

— Завязывай, — приказал он, и по его тону я поняла, что он не просто раздражен, а по какой-то причине очень зол.

— Я не собираюсь завязывать, — сказала я. — У меня отличные чаевые!

— Если до этого ты думала, что у нас проблемы, то очень ошибалась. Продолжай дурачить тех парней и увидишь, что значат иметь проблемы со мной.

Я уставилась на него.

Какие у него могут быть проблемы? Он сказал, что половина его официанток ужасны. Ему бы прыгать от радости, потому что заполучил дружелюбную, которая продает много выпивки.

— Ты что, пива напробовался? — спросила я наполовину недоверчиво, а наполовину вполне серьезно. Но он не слишком хорошо это воспринял, потому что подался вперед и оказался всего в дюйме от моего лица.

— Не зли меня, — процедил он.

— А ты не угрожай, — выпалила я в ответ.

— Привет! Клево! — услышали мы крик. Тейт посмотрел мне за спину, а я обернулась и увидела миниатюрную женщину, подбежавшую ко мне. У нее были темные волосы с короткой стрижкой, которая ей здорово шла, и открытое дружелюбное личико с большими выразительными глазами. Она носила футболку с надписью «Спортзал Маклеода. Сожги все!», джинсы и шлепанцы. На ее лице совсем не было макияжа.

И еще она была подтянутой, очень подтянутой. У нее была настолько хорошая форма, что я видела все мышцы на ее руках.

Эта совершенная незнакомка резко затормозила передо мной и обняла меня своими накаченными руками. Инстинктивно замерев в ее руках, я все-таки не удержалась и обняла ее в ответ.

— Привет! — прокричала она, откинув голову и глядя на меня, потом отпустила меня и шагнула назад. — Я Венди. А ты Лорен! Как клево!

— Привет, — ответила я, автоматически решив, что Венди мне нравится. Раньше я любила обниматься, особенно со своей семьей и в начале нашей жизни с Брэдом. Я любила прикосновения. Я любила прижиматься к человеку и держаться за руки. С мамой, с папой, с Каролиной, с Брэдом — на самом деле со всеми близкими.

Эти дни прошли, меня уже давно никто не обнимал, и неважно, что это была совершенная незнакомка, которая, несмотря на свою миниатюрность, выглядела так, словно может сломать меня как веточку, мне все равно это понравилось и понравилась она.

— Я слышала о тебе. Джим-Билли и Надин сказали, что ты чистоплотная, и мне не терпится поработать с тобой! Разве не здорово?

Она перекатывалась с носка на пятку, в ней было столько энергии и восторга, что это казалось почти неестественным. Складывалось такое ощущение, что ей было нужно так много энергии, что она вытягивала ее из окружающего, включая меня.

— Да, здорово, — сказала я, улыбаясь.

Она наклонилась в сторону и помахала рукой:

— Привет, Тейт.

— Венди, — ответил Тейт.

— Я пойду брошу сумочку. Почему бы тебе не побыть здесь во время моей смены, чтобы мы могли поболтать? — спросила она.

— Эм... — сказала я, собираясь ответить (и этот ответ из-за присутствия Тейта и его странного поведения, к сожалению, был бы отрицательным), но она уже развернулась на пятках и бегом обогнула барную стойку.

— У тебя есть незакрытые счета? — услышала я вопрос Тейта и повернулась к нему.

— Да.

— Рассчитай их. Ты свободна, — объявил он. Я посмотрела на большие часы с логотипом «Курз Лайт», которые висели на стене над барной стойкой.

— У меня еще десять минут, прежде чем Венди начнет, — напомнила я. — И Джонелл еще не пришла.

И если вчера было показателем, то она не придет еще как минимум полчаса.

— Относи заказ, — кивнул он на мой поднос, — и, черт возьми, рассчитайся.

— Но...

— Я не люблю повторять дважды, детка.

— А я не люблю, когда меня называют деткой, детка.

Ну в самом-то деле!

Я даже не знала, что способна на подобное, но Тейт действовал на меня таким образом.

— С Крис ты тоже так разговариваешь? — спросил он меня.

— Мне нравится Кристал, — соврала я. — И она никогда мне не угрожала и не называла меня старой, толстой или бестолковой! — огрызнулась я, схватила поднос и затопала прочь.

Я не знала, что и Джим-Билли, и Надин слышали каждое мое слово. Я также не знала, почему Тейт действует мне на нервы и заставляет вести себя как стервозная буйнопомешанная. Но я не стала задерживаться на этой мысли, поскольку еще раньше решила, что он мудак и дала себе разрешение быть стервой. Так что, если он будет продолжать вести себя как мудак, то будет продолжать получать стерву.

Я отнесла заказанные напитки, посчитала, сколько должна отдать, и, к счастью, получилось, что у меня в переднике достаточно денег. Я поздоровалась с Далтоном, который только что вошел, и притормозила, пока Венди не показалась в баре, когда до семи оставалось всего пара минут. Тогда я прошла за стойку и положила свой передник рядом с Далтоном.

— Далтон, можешь меня рассчитать? А я пока пойду освежусь, — сказала я.

— Конечно, Лорен, дашь мне десять минут? — ответил Далтон.

— Без проблем, — ответила я и повернулась, чтобы отправиться в дамскую комнату, но неожиданно вокруг моего предплечья сжались пять сильных пальцев и мое тело отправилось не к туалетам, а было утащено Тейтом в кабинет.

А теперь-то что?

— Убери руку, — прошипела я.

— Заткнись, — отрезал он, открыл дверь и втащил меня внутрь. Потом он захлопнул дверь и прислонил меня спиной к ней, а сам встал передо мной.

— Отойди, — потребовала я, потрясенная тем, что находилась в кабинете, куда совсем не сбиралась, и притащил меня сюда мужчина, который мне не нравился и которого я наполовину боялась, потому что плохо знала и большую часть нашего общения он был зол, но сейчас казалось, что он просто в бешенстве.

— Я ранил твои чувства, я понял. Я извинился, — ответил он. — Ты не обязана принимать мои извинения, это твой выбор. Но тебе, бл*дь, придется меня выслушать, когда я даю тебе хороший совет. Те парни в зале состоят в байкерском клубе, не самом плохом, но они и не избегают неприятностей. Тебе лучше быть достаточно дружелюбной, чтобы продавать выпивку, но оставаться сдержанной, чтобы не заинтересовать их. Они заценили твою грудь, твою задницу, твои ноги, твои волосы и твое поведение, как только вошли, и поверь мне, Крутышка, тебе захочется, чтобы они восхищались тобой издалека. Чего тебе не захочется, так это посылать им сигналы, которые ты посылала последние четыре часа.

— Я не посылала им никакие сигналы, — возразила я.

— Детка, я бы не удивился, если бы ты забралась к кому-нибудь из них на колени.

— Это бред! — рявкнула я.

— Да ну? Ты в курсе, что я мужчина? — непонятно к чему спросил он, и я секунду пялилась на него, потому что никто на свете не мог бы не заметить, что он мужчина.

— Да, я в курсе, что ты мужчина, — ответила я.

— Так вот, у меня создалось такое впечатление, хотя я просто наблюдал со стороны. Как думаешь, что решат они, будучи объектом твоего внимания?

Упс. Как бы ни было тяжело мне признать это, но он был прав.

— Эм... — пробубнила я.

— Эм... — передразнил он, и я, прищурившись, глянула на него. — Чертовски верно, Крутышка. Как ты сюда добиралась?

— Что?

— В бар. Ты на машине?

— Я пришла пешком.

— Как только Далтон тебя рассчитает, ты на моем «Харлее».

Вот уж нет.

— Что? — заорала я. Да, заорала.

— Я отвезу тебя домой, — ответил он.

— Нет.

— Да, детка.

— Нет. Не. Отвезешь! — Я попыталась скользнуть в сторону, но он уперся ладонью в дверь, так что я остановилась. — Я остановилась в гостинице, пока не найду жилье. Это всего в пяти кварталах отсюда.

— По крайней мере двое из этих парней ждут, когда ты закончишь работать. Думаешь, они ничего не предпримут теперь, когда ты освободилась?

Это меня удивило. Они были байкерами из клуба, но среди них была парочка симпатичных, да и все они, я думала, были весьма любезными. Я думала, они просто прикалываются со мной, наслаждаются пивом, бильярдом и духом мужской дружбы, пока какая-то бойкая, старая, толстозадая официантка прерывает их остроумными замечаниями и дерзкой улыбкой (хотя, думаю, некоторые из них были моего возраста, а некоторые немного старше, среди которых и были симпатичные).

Я не думала, что могу понравиться хоть кому-то из них.

Я перевела взгляд на стену, которая граничила с баром, и тихо сказала:

— Правда?

— Господи, — пробормотал Тейт. — Тебе нужно это внимание? — спросил он, и я посмотрела обратно на него.

— Конечно нет!

Но надо признать, поскольку я все-таки живая женщина, что это внимание все равно приятно.

— Тогда ты на моем байке.

— Нет.

— Либо ты сама сядешь на него, либо я отволоку тебя.

Настала моя очередь наехать на него.

— Почему ты такой козел?

— Я могу пережить, что ты так считаешь, хотя я всего лишь защищаю твою задницу, — ответил он.

— Ты пропустил слово. Ты хотел сказать, мою толстую задницу!

Потом я скользнула в противоположную сторону от его руки, подошла к шкафчику, в котором лежала моя сумочка, и достала ее. Развернувшись, я протопала обратно к Тейту. Он стоял перед дверью, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.

Я прошла прямиком к двери, взялась за ручку и уставилась на нее, после чего потребовала:

— Уйди с дороги.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что он отодвинулся, распахнула дверь и затопала прочь.

К тому времени как я вернулась, Далтон уже посчитал мои чаевые и вручил их мне с одной из своих веселых улыбок, после чего повернулся к посетителю.

— Посидишь немного, выпьешь пива? — спросил Джим-Билли, пока я запихивала чаевые в сумочку. Я подняла глаза и увидела, что он улыбается.

— Спасибо, Джим-Билли, но нет, — ответила я, ощутив присутствие Тейта. — Я пропустила обед и мне нужно поужинать.

— Тогда я приглашаю тебя на ужин, — предложил Джим-Билли. Я почувствовала, что Тейт остановился у конца барной стойки, рядом со мной, но продолжала смотреть на Джима-Билли.

— Ты оставишь этот стул? — спросила я, и его улыбка стала шире.

— Чтобы угостить красивую женщину ужином? Да, — ответил он.

— Заметано.

— Ты уходишь? — окликнула Венди, практически подскочив к нам и только в последнюю минуту затормозив.

— Да, Венди, мне нужно поужинать, — сказала я ей.

— Клево, — ответила она и повернулась к Тейту. — Тейт, ты можешь устроить, чтобы у нас с Лорен совпали смены?

— Завтра у нее выходной, и она пока работает в дневную смену, — ответил Тейт.

Венди повернулась ко мне:

— Тогда я позвоню Тоне и попрошу ее поменяться со мной сменами в субботу. Она будет в восторге. Она ненавидит работать днем. Она сова.

— Венди, детка, ты же знаешь, что нужна нам ночью, — вмешался Тейт.

Она так сильно склонила голову к плечу, что почти коснулась его ухом.

— Ну же, Тейт, пожалуйста. Я хочу смену с Лорен. Только одну, прошу. Не приговаривай меня неделями работать только с Джонелл и Тоней, — взмолилась Венди, и я повернулась к Тейту. Джонелл и Тоня, похоже, вели себя холодно не только со мной, может быть, это их обычное состояние и работать с ними изо дня в день (или, в данном случае, из ночи в ночь) отстойно.

Тейт смотрел на Венди.

— Можешь поменяться с Тоней на субботу. — Потом он перевел глаза на Джима-Билли. — Если ты ведешь Крутышку ужинать, то провожаешь ее до гостиницы.

— Джексон, мужик, а ты думаешь, почему я ее пригласил? — спросил Джим-Билли, и я распахнула глаза.

— Я думала, это потому, что я красивая женщина, — сказала я ему, и он усмехнулся.

— Так и есть, дорогая. Но еще потому, что за бильярдным столом четверо парней, которые выглядят как голодные волки и не отводят от тебя глаз, — ответил Джим-Билли.

Я не повернулась к бильярдным столам и не хотела признавать, что Тейт прав, так что сказала Джиму-Билли:

— Ты только что процитировал «Дюран Дюран»?

— Дюран кто? — спросил он, и Тейт хохотнул, так что мне пришлось проглотить смех, я не собиралась делить с ним даже это.

Вместо этого я подошла к Джиму-Билли и потянула его за руку со стула.

— Накорми меня, красавчик, — поторопила я, беря его под руку и прижимаясь к его боку.

— Хорошо, теперь только я и красивая женщина, — ответил Джим-Билли, и тогда я позволила себе засмеяться.

— Увидимся в субботу, Лорен! — крикнула Венди.

— Да, Венди, до субботы, — крикнула я в ответ.

— До гостиницы, — крикнул нам вслед Тейт, пока мы шли к двери.

Джим-Билли поднял руку, но не обернулся, а я и вовсе не ответила. Моя смена закончилась, и Тейт Джексон (или как там его фамилия) перестал существовать.

Я повернулась к своим приятелям у бильярдных столов и крикнула:

— Я иду ужинать со своим папиком! Еще увидимся, ребята!

— Пока, Лори!

— Пока, дорогуша!

— Пока, детка!

— Пока, красавица!

— До скорого!

И все в таком духе.

Я вышла из бара, улыбаясь, потому что все эти прощания были приятными, и никто не попытался наброситься на нас с Джимом-Билли, чтобы вырвать меня у него из рук и отволочь за волосы в свою пещеру.

Выкуси Тейт-как-тебя-там.

Ладно, на самом деле он не перестал существовать... да плевать.

Глава 4

Ночные заплывы

— До встречи! — крикнула Венди, высунувшись из окна своей синей «Хонды CR-V»

— До встречи! — крикнула я в ответ, потом вставила ключ в дверь своего гостиничного номера, повернула его, открыла дверь, вошла, услышала, как дверь закрылась у меня за спиной и упала ничком на кровать.

Я только что была в спортзале Маклеода, который принадлежал парню Венди, Тайлеру, светловолосому гиганту ростом в шесть футов с такими огромными бицепсами, что я не могла обхватить их двумя руками, а я пыталась (Венди предложила мне попробовать, а Тайлер с улыбкой согласился). Три раза в неделю Тайлер проводил тренировки, на которые являлись пятнадцать сумасшедших карнэльцев, чтобы их пытали в семь утра.

В субботу Венди уговорила меня попробовать, но я сказала ей, что, наверное, не смогу, пока у меня не будет выходного. К счастью (по мнению Венди), одна из тренировок проводилась во вторник.

Сегодня. В мой выходной.

Во время тренировки я думала, что меня вырвет. Потом я думала, что умру. Ни того, ни другого не произошло, и я выжила и даже была в состоянии стоять и дышать, пока Венди везла меня в их с Тайлером квартиру, чтобы сделать мне протеиновый коктейль, который состоял из органического греческого йогурта, банана, столовой ложки арахисового масла, капельки меда, порции молока, горсти кубиков льда и ложки сухого белка.

Протеиновый коктейль оказался вкусной и самой лучшей частью моего утра.

Но в эту минуту, лежа лицом вниз на своей кровати, я была уверена, что сдохну.

Тем не менее, это был мой восьмой день в Карнэле, и несмотря на изуверскую тренировку я знала, что приняла правильное решение.

* * *

После рабочего дня с Тейтом Джим-Билли повел меня ужинать в закусочную, где целый час развлекал меня. Я уже очень давно так не смеялась и даже забыла, как приятно, когда у тебя болит живот от смеха. Глаза Джима-Билли часто блуждали по моей груди, но я могла это простить, потому что все остальное время он был чертовски смешным и очень милым.

Потом он проводил меня до гостиницы. Я вошла к себе в номер и обнаружила, что он претерпел небольшое превращение. У стены рядом с дверью стоял комод с шестью ящиками, а моя одежда больше не была сложена стопками на встроенном комоде, я обнаружила, что ее переложили в новый комод. На самом комоде стояла ваза со свежими цветами. На встроенном комоде стоял электрический чайник, две огромные кружки с разноцветными завитушками, рядом такая же сахарница и молочник, а также банка растворимого кофе и две чайные ложки. Еще там лежали два кухонных полотенца с яркими полосками, сочетающимися по цвету с кружками. Рядом с чайными принадлежностями на комоде стоял мини-холодильник, и когда я заглянула внутрь, то увидела, что в нем стоит бутыль молока, бутылка дешевого шампанского и записка, которая гласила:

«Добро пожаловать домой.

Бетти и Нед.

PS. Комод у нас уже был, но мы им не пользовались».

Прочитав это, я зажала записку в руке и отходила назад, пока не уперлась икрами в кровать.

Я села и разревелась.

* * *

На следующий день я проснулась пораньше, приготовилась встретить новый день и отправилась выпить кофе с Бетти.

К этому времени она уже позавтракала и открылась, так что мы вместе сидели за стойкой регистрации, потягивали кофе и болтали. Потом я села в машину и отвезла ее в автосервис на другом конце города, заодно очень быстро выяснив, что имел в виду Тейт вчера.

Карнэл, определенно, был маленьким городком и поэтому было бы сложно избегать его.

Тейт стоял на обширном дворе автосервиса рядом со своим «Харлеем» и разговаривал с мужчиной, который был почти таким же высоким, как он, но старше, с длинными седыми волосами, затянутыми в хвост, и пивным животиком. Седой мужчина носил джинсы, черную футболку и черный кожаный жилет с кучей нашивок. На Тейте были джинсы, ботинки и еще одна футболка с длинным рукавом, на этот раз темно-синяя и не Хенли.

Я сделала вид, что не заметила Тейта, вышла из машины и направилась в сторону двери, над которой висела табличка с надписью «Офис».

У меня уже давно было строгое правило: никогда не позволительно плохо выглядеть. Конечно, когда я отказывалась признавать, что мой брак рушится, и не замечала признаки, я начала набирать вес, но никогда не переставала делать укладку, наносить хотя бы легкий макияж и достойно одеваться, когда куда-нибудь выходила, даже если просто добежать до продуктового магазина. Потом я подслушала разговор двух наших друзей, высказала Брэду все, что услышала, он признался в отношениях с Хейли и в том, что хочет развода, и я два месяца ела все, что можно было съесть, и бродила по городу как бестолковая баба, которой меня считал Тейт.

Однажды утром я обнаружила, что у меня закончился кекс, и поскольку каждое утро на завтрак я съедала половину такого кекса, я прямо в пижамных штанах и толстовке села в машину и отправилась в магазин. Мне нужен был кекс, но как только я вошла в магазин, то увидела Брэда, одетого в костюм и готового идти на работу, и Хейли, стройную и идеальную, в модном облегающем фигуру платье и туфлях на каблуках, весь ее наряд подчеркивал подтянутые ноги и руки и шикарную задницу. Они стояли в ожидании напитков возле стойки, где продавали кофе на вынос, в передней части магазина. Они идеально смотрелись вместе и улыбались друг другу, явно находясь в собственном маленьком пузыре счастья.

А я была в пижаме, я три дня не мыла голову и знала, что собиралась идти на работу, не уложив волосы, без макияжа и не погладив одежду.

Кекс я так и не купила. Я рванула обратно в машину, поехала домой, приняла душ, впервые за долгое время побрила ноги, уложила волосы, погладила одежду и едва успела на работу.

И еще я поклялась больше никогда не падать так низко. Ни из-за того, что мой прекрасный Брэд ушел к идеальной Хейли, ни из-за чего-либо другого.

К сожалению, я не перестала есть, но хоть что-то.

В тот день в Карнэле, отправляясь в автомастерскую, несмотря на то, что у меня был выходной, я все-таки надела джинсовую юбку до колен, приглушенного оттенка красного, слегка отдающего в ржавый, и красно-коричневый вязаный топ — один из немногих предметов гардероба, которые я покупала в последнее время (надо сказать, что было это год назад), о котором Брэд сказал, что он мне идет (прежде чем отвести меня в нашу спальню и снять его). Топ хорошо сидел на мне, даже немного в обтяжку, и хорошо поддерживал грудь, творя чудеса против гравитации. У него была завышенная талия, глубокий V-образный вырез заканчивался как раз над ложбинкой между грудями, и он был без рукавов. Я разделила волосы на пробор и заплела их в нетугие французские косы по обеим сторонам, закрепив их сзади большой овальной черепаховой заколкой. В уши я вставила серебряные кольца среднего размера с красными бусинками внизу, а на руку надела широкий растягивающийся браслет из бусин разных оттенков красного и коричневого. Также я надела свои босоножки, состоящие из двух тонких переплетенных ремешков спереди и такого же ремешка вокруг щиколотки, с небольшим, но симпатичным каблучком, который творил чудеса с моими икрами.

В одном мне повезло: я могла набрать лишний вес, но мои ноги и икры оставались не подвержены полноте. Они были так хорошо очерчены, что всегда выглядели отлично — это досталось мне от мамы, благослови ее Господи.

Итак, я направилась в сторону конторы, но не успела дойти туда, когда из одного из больших ангаров, в которых стояло множество машин и мотоциклов, вышли трое мужчин.

Я остановилась, а двое мужчин взглянули на шедшего впереди, черноволосого коротко стриженного мужчину с густой бородкой, в которой виднелась седина, и крепким телосложением (у него великолепные руки с интересными татуировками). На вид он был на несколько дюймов выше меня на моих маленьких каблуках. Он носил белую футболку, потертые джинсы и мотоботинки, и все это (кроме ботинок, хотя откуда мне знать, ведь они были черными) было измазано черными потеками масла.

— Привет, — сказал он, оказавшись в нескольких футах от меня. В руках он держал тряпку, тоже белую с черными масляными пятнами, которые прибавлялись, пока он вытирал ею пальцы. — Чем могу помочь?

Я пошла ему навстречу с улыбкой на лице.

— Привет, это моя машина. — Я обернулась и показала на свой черный «лексус», заметив, что Тейт и его собеседник, смотрят на меня через двор. Поэтому я повернулась обратно к черноволосому мужчине. — Мне нужно кое-что сделать.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Просто я некоторое время провела в дороге. Нужно поменять масло, может быть, отладить двигатель, поменять шины, и было бы здорово провести диагностику. Вы это делаете?

Он усмехнулся, и я отметила, что у него красивые белые зубы, которые казались сверкающими на фоне его бородки и загорелого лица.

— Да, — ответил он, и я улыбнулась ему в ответ.

— Здорово, сколько времени это займет?

— Мы загружены, — сказал он, оглядываясь через плечо на обилие машин в ангарах, а потом снова повернулся ко мне. — В воскресенье мастерская закрыта, так что, наверное, до вечера понедельника.

Я покусывала губу, мне нужна была машина, чтобы поехать в гости к Солнышку и Шамблсу сегодня вечером.

Он заметил это и спросил:

— Нужна машина напрокат?

— Вы их предоставляете?

— Нет, — ответил он, и я, не удержавшись, непонимающе моргнула.

— Тогда...

Он прервал мое бормотание:

— Однако для тебя найдем.

Я снова моргнула, теперь уже от удивления.

— Правда?

— Да, — снова усмехнулся он.

— Хорошо, это было бы здорово. Я... доплачу, если нужно.

— Не нужно, — сказал он. — Если закончится бензин, просто заполни бак, перед тем как ее вернуть. Подходит?

— Да, — улыбнулась я, — это здорово. Вы очень любезны.

— Это не любезность, — ответил он.

— Что, простите?

— Я не любезен, — повторил он.

Я склонила голову набок:

— Мне вы показались любезным.

— Если бы я был любезным, то предложил бы это просто так. Я предложил не просто так. Я предложил это, чтобы ты была мне должна.

Я снова моргнула и выпрямила шею.

— Простите?

— Мне нравится, что ты будешь мне должна.

— Ох, — прошептала я, потому что правда не знала, что еще сказать в ответ на такую странную и немного пугающую (но еще и немного волнительную) фразу.

Он протянул большую, сильную, красивую ладонь с черными следами вокруг ногтей:

— Я Вуд.

Я пожала его руку, и он сомкнул пальцы вокруг моей ладони, не пожимая ее, а просто крепко держа и не отпуская.

— Я Лорен, — тихо сказала я, потому что он начал меня пугать.

— Милое имя, — пробормотал он, не спуская с меня своих черных глаз. — Подходит тебе.

— Спасибо, — по-прежнему тихо ответила я.

— Ты новенькая в городе? — спросил он, не отпуская мою руку.

— Да, — ответила я, думая, что следовало бы прекратить разговор и забрать руку, но не делая этого.

— Откуда ты? — спросил он.

— Эм... Из Феникса, типа того. Хотя я выросла в Индиане.

— Что ты делаешь в Карнэле?

Я пожала плечами, несмотря на то, что он до сих пор держал мою руку, и продолжила говорить, хотя и не знала, стоит ли.

— Колесила по штату, заехала сюда, мне тут понравилось, и я осталась.

Он откинул голову и засмеялся, одновременно легко потянув меня к себе, так что мне пришлось сделать маленький шаг к нему.

Перестав смеяться, он наклонил голову и снова посмотрел мне в глаза.

— Заехала в Карнэл, он тебе понравился, и ты осталась. Ты сумасшедшая?

— Нет.

— Думаю, да, просто не знаешь об этом.

— Эм... не мог бы ты отпустить мою руку? — прошептала я.

— Нет, — прошептал он в ответ, и мое сердце забилось быстрее.

— Крутышка, — услышала я голос Тейта и повернула голову. Он шагал в нашу сторону, его длинные ноги быстро сокращали расстояние, седой мужчина с трудом поспевал за ним.

— Тейт, привет, — сказала я, потянула руку к себе, и, к счастью, Вуд ее отпустил.

— Крутышка? — спросил Вуд, и я повернулась обратно к нему.

— Эм... Тейт меня так называет, — сказала я, и выражение лица Вуда стало немного пугающим.

— Тейт? — спросил он.

Тейт остановился где-то сбоку от меня.

— Она со мной, — заявил он. Я слегка вздрогнула от его странных собственнических слов и быстро повернула голову в его сторону.

— С тобой? — спросил Вуд, теперь немного пугающим стал и его голос.

— Я работаю на него, — объяснила я. Лицо и тело Вуда заметно расслабилось.

— А-а, — пробормотал он, скрестил руки на груди и скривил губы.

— Проблемы с машиной? — спросил у меня Тейт, не обращая на Вуда внимания.

— Ей нужно поменять масло и провести диагностику, — ответил Вуд за меня, потом посмотрел на седого мужчину. — Я дам ей «мустанг» на замену.

Кустистые брови старика поднялись к волосам, и я почувствовала, как рядом со мной напрягся Тейт.

— Ты даешь ей напрокат «мустанг», пока будешь менять масло? — спросил седой мужчина, явно удивившись.

— Ага, — беззаботно ответил Вуд.

— Фигасе, — пробормотал седой.

— Эм... я могу ходить пешком, большую часть времени, — сообщила я. — Но сегодня вечером я должна быть у Шамблса и Солнышко, так что мне нужна машина, только на сегодняшний вечер.

— Я подвезу тебя на своем байке, — предложил Тейт, и я опять быстро повернула голову и уставилась на него.

— В этом нет необходимости.

— Во сколько тебе нужно там быть? — спросил Тейт.

Прежде чем я успела отказаться, заговорил Вуд:

— Она берет «мустанг».

Тейт перевел взгляд на Вуда:

— Я ее отвезу.

— Мы уже договорились, — ответил Вуд.

— Я ее отвезу, — повторил Тейт.

— Эм-м... — пробормотала я. Но тут Тейт повернулся ко мне, и от одного взгляда ему в глаза я захлопнула рот.

— Ты на моем байке, — прорычал он.

— Она на «мустанге», — прорычал в ответ Вуд, и Тейт глянул на него. Не знаю почему, но я могла бы поклясться, что, если бы кто-нибудь шевельнулся, они бы сорвались и вцепились друг другу в горло.

— Цветок! — услышала я. Я уже была готова к драке, но развернувшись, увидела Шамблса. Длинные волосы развевались у него за спиной, на носу сидели круглые очки с голубыми бликами. В руках он держал тарелку, накрытую белой салфеткой, на которой лежали кусочки похожие на хлеб, и бежал к нам.

— Привет, Шамблс, — окликнула я.

Он резко остановился рядом с нашей группой и улыбнулся мне, совершенно не замечая сумасшедшего напряжения, которое клубилось в воздухе.

— Сегодня ты не пришла за кофе, — беззлобно обвинил Шамблс.

— Это моя следующая остановка, — сказала я ему.

— Клево! — воскликнул он.

— Это твой банановый хлеб? — кивнула я на тарелку.

— Да! — крикнул он. — Я все утро хожу по тротуару и предлагаю его. Прикинь, человек пять попробовали кусочек и сразу же зашли в магазин, чтобы купить еще. Ты... просто... гений!

— Здорово, — улыбнулась я, потом набрала воздуха в грудь, повернулась к мужчинам и объявила: — Этот банановый хлеб — лучшее из того, что вы когда-либо ели, и вы можете получить его, пройдя прямо по улице.

Мужчины уставились на Шамблса, как будто не знали, что и думать, но те выводы, к которым они пришли, им не особенно нравились.

Тогда Шамблс осмотрел двор и взглянул на меня.

— У тебя проблемы с машиной? — спросил он.

— Нет, — быстро ответила я, пока никто не успел ничего сказать. — Просто нужно поменять масло и все такое. Хотя моя машина пробудет здесь некоторое время.

— Ясно, класс, мы с Солнышком заедем в гостиницу и заберем тебя, когда поедем домой. Приедешь пораньше, поможешь мне подавить нут для хумуса.

Спасибо, Господи, за Шамблса, неожиданно, но так кстати решившего мою проблему.

— Это замечательно, — сказала я ему.

— Потрясно! — воскликнул он. — Будем у тебя в пять.

— Тогда увидимся, — сказала я. Он посмотрел на мужчин и протянул им тарелку.

— Хлеба? — спросил он.

— Я пас, — прорычал Тейт, сердито уставившись на Шамблса.

— Нет, — прорычал Вуд, так же сердито глядя на Шамблса.

— Я возьму кусочек, — сказал седой мужчина, взял кусочек и положил в рот. Шамблс наблюдал, как он жует.

— Ну как? — спросил Шамблс.

Седой мужчина посмотрел на меня и заявил:

— Ты права, милая, это здорово.

— Точняк! — проорал Шамблс.

— Вам надо попробовать его кофе, — сказала я седому мужчине. — Просто райский вкус.

— Может быть, — пробормотал он. Тейт и Вуд хранили суровое молчание.

— Кстати об этом, Цветок, ты еще не закончила, — вставил Шамблс.

— Ах, да, точно, — пробормотала я, повернулась к Вуду и протянула ему свои ключи. — Я вернусь в понедельник?

— Мне нужен твой номер, — ответил Вуд, забирая ключи, и стоящий рядом со мной Тейт снова напрягся.

— Мой номер? — спросила я, заставив себя смотреть на Вуда.

— Да, крошка, на случай если мы обнаружим что-то, о чем тебе следует знать, — ответил Вуд. Он не выглядел напряженным, и его голос смягчился, и должна признаться, мне понравилось, как он назвал меня крошкой этим мягким голосом.

— У меня нет телефона, — сказала я ему. — Я живу в гостинице.

— Крутышка, — тихо сказал Тейт, и я повернулась к нему. По какой-то причине он качал головой.

— У тебя нет сотового? — спросил Вуд, и я посмотрела на него.

— Ну, есть, просто он не заряжен и там номер Феникса. Я не заряжала его четыре месяца.

Все мужчины, включая Шамблса, уставились на меня, но заговорил только Тейт.

— Детка, о чем, мать твою, ты думаешь?

Я подняла на него глаза и поняла, что разозлила его, как и каждый раз, когда оказывалась рядом с ним.

— Что, прости?

— Господи, ты что, сумасшедшая? — спросил Тейт.

— Почему это? — огрызнулась я, потому что, как и каждый раз, когда я оказывалась рядом с ним, он тоже меня разозлил.

— Одинокая женщина и без телефона, — продолжил Тейт.

— Да, и что?

Тейт развернулся ко мне всем телом и подошел ближе.

— И что?

— И что? — повторила я.

Он посмотрел поверх моей головы и пробормотал:

— Господи Всемогущий.

Потом опустил глаза на меня:

— Тебе жить надоело?

Я положила руку на бедро и едко спросила:

— Скажи-ка мне, Капитан, каким образом то, что у меня нет телефона, означает, что мне надоело жить?

— Это небезопасно, — ответил он.

— Я вроде стою тут живая и невредимая, нет? — возразила я.

— С тем, как ты себя ведешь, Крутышка, даю тебе месяц.

— Я могу о себе позаботиться, — огрызнулась я.

— Детка, ты больше не в коттеджном поселке, — сообщил он.

— Да, не в поселке, — ответила я и подалась к нему. — Без тебя знаю!

Лицо Тейта превратилось в камень.

Если судить по тому, что я продолжила говорить, несмотря на выражение его лица, можно было сказать, что жить мне все-таки надоело.

— Боже, Капитан, это город байкеров, а не разбойников-викингов!

Тут я увидела, как лицо Тейта превратилось в гранит.

— Эм... Цветок. — Шамблс подошел ближе и взял меня за руку. — Кажется, нам стоит пойти напоить тебя кофе.

Не отводя глаз от яростного взгляда Тейта, я ответила Шамблсу:

— Звучит здорово.

Шамблс потянул меня за руку. Продолжая сердито смотреть на Тейта, который в свою очередь продолжал хмуро смотреть на меня, я сделал два шага назад. Потом повернулась к Вуду и сказала:

— Спасибо, Вуд. Приятно было познакомиться.

Вуд смотрел на Тейта, но когда я обратилась к нему, он повернулся ко мне, медленно улыбнулся и пробормотал:

— Да, Лорен.

— До свидания, — сказала я седому мужчине, которому меня так и не представили.

— До встречи, милая, — ответил он.

Потом я развернулась и вместе с Шамблсом вышла со двора и повернула на тротуар.

Только позже я осознала, что мы с Шамблсом держались за руки всю дорогу до его магазина.

* * *

Солнышко и Шамблс ездили на старом фургоне марки «фольксваген» и жили в деревянной хижине, которую обеспечивали энергией два ветряка. Каждый клочок земли, окружавшей их хижину, был засажен либо цветами, либо овощами, и у них была увитая зеленым виноградом беседка. Они рассказали, что включают нагреватель воды за полчаса до того, как им понадобится горячая вода, и выключают его, когда закончат. И мы ели на полу, потому что большую часть мебели составляли большие подушки и кресла-мешки.

Они также были чрезвычайно добрыми, удивительно щедрыми, и Шамблс обладал большим кулинарным талантом — и не только к выпечке.

Когда я рассказала им про свою поездку в Карнэл, они оба кивнули, как будто были полностью согласны, после чего Солнышко сказала:

— Мы так тебя понимаем, Цветочек. Именно это мы оба почувствовали, как только въехали в город.

— Это было неспроста, — подхватил Шамблс. — Это было такое чувство, сильное чувство, у нас обоих, которое просто кричало: «Здесь!»

— Так что мы остались здесь, — закончила Солнышко с нежной улыбкой, наклонилась вперед, взяла меня за руку и сжала ее.

Они отвезли меня домой, и я, переполненная их вкусной едой и домашним вином, которое они привезли из Остина, штат Техас, где жили раньше, сразу провалилась в сон.

Как обычно, я проснулась посреди ночи, но не из-за того, что услышала слова Тейта о том, что я толстая и старая. Я услышала его глубокий голос, произносивший: «Она со мной».

Я ерзала и ворочалась, но так и не смогла заснуть снова, так что я встала, включила ноутбук и отправила родителям и сестре еще одно письмо, в котором сообщила, что мне кажется, что я нашла себе новый дом, и немного рассказала про Неда с Бетти и про Шамблса с Солнышком.

Все еще не чувствуя себя сонной после этого, я поднялась и выглянула в окно на стоянку. На ней стояли два «Харлея», внедорожник и старый микроавтобус.

Было около трех утра, но я посчитала, что большинство людей спят не так чутко, как я, а плавание не такое уж громкое занятие, так что они меня не услышат. Я переоделась в купальник и отправилась к бассейну, тихо скользнула в воду и начала наматывать круги. У меня получалось все лучше и лучше, потому что я заставляла себя не останавливаться на перерывы, просто замедлялась и продолжала плыть. Я выдавила из себя пятьдесят кругов всего с двумя остановками, после чего вылезла из бассейна.

В этот момент где-то поблизости завелся «Харлей», но этот звук не был необычным для Карнэла, так что я даже не посмотрела в ту сторону. Я просто вытерлась, натянула тренировочные штаны, обернула голову полотенцем, схватила свои шлепанцы и толстовку и побежала в свой номер.

После душа я быстро провалилась в сон.

* * *

Субботняя смена с Венди стала для меня открытием.

Оказалось, что Венди не вытягивает энергию из окружающего. Вместо этого в ней самой было столько энергии, что она наполняла воздух и подбадривала Далтона (нашего бармена) и меня за компанию.

Мы втроем отрывались по полной. Обнаружилось, что Далтон склонен к сдержанному сарказму и не против покинуть барную стойку, чтобы помочь нам собрать пустые бутылки. Венди дурачилась и не смущалась кричать на весь бар любую мысль, что приходила ей в голову, и делала это часто (именно так ей пришла в голову идея, чтобы я присоединилась к ней на тренировке, в результате чего мы перекрикивались через весь бар и в конце концов она меня уговорила). Хотя обычно это были просто бредовые идеи, которые заставляли Далтона, меня и всех посетителей смеяться (не то чтобы мое участие в тренировках не было бредовой идеей, просто тогда я этого не знала). Она также не стеснялась смеяться над Тоней и Джонелл и даже пародировала обеих как минимум минут по десять, из-за чего опять Далтон, я и остальные посетители смеялись.

Кристал появилась в половину пятого со своим обычным недовольным видом из-за того, что земля по-прежнему вращается, но Венди не изменила свое поведение ни на капельку, и отличная атмосфера никуда не делась, несмотря на занудный вид Кристал.

В четверть восьмого пришла Джонелл, и Венди согласилась остаться, пока не появится Тоня, так что я с признательностью пошла домой. Субботы очень отличались от обычных дней, а значит, народа в баре было в пять раз больше. Я просто с ног сбилась и, несмотря на веселье, хотела попасть домой.

Я возвращалась из магазина, где купила мясную нарезку, хлеб, диетическую газировку и фрукты, когда заметила Тейта, подъезжающего на своем «Харлее» к «У Баббы».

Он смотрел в мою сторону, так что я опустила голову и усердно разглядывала свою обувь, пока шла.

К счастью, к тому времени как я проходила мимо бара, он уже зашел внутрь (я подсмотрела).

Я вернулась в гостиницу, сделала себе сэндвич и съела яблоко, после чего взяла бутылку шампанского и отправилась к стойке регистрации, где сидел Нед.

— Бетти еще не спит? — спросила я, входя и показывая ему шампанское. Широкая улыбка осветила его лицо.

— Я схожу за ней, — сказал он.

— И за бокалами! — крикнула я ему вслед.

— И за бокалами! — отозвался он.

Потом мы с Бетти и Недом сидели, пили шампанское и играли в «Подсказку Гарри Поттера». Они оба были большими поклонниками Гарри Поттера, читали все книги и смотрели все фильмы так много раз, что потеряли счет (их слова), а поскольку я и сама была его поклонницей, то игра прошла замечательно.

В конце концов Бетти пришлось идти спать, так что я немного поболтала с Недом, с улыбкой пожелала ему спокойной ночи и пошла к себе в комнату.

* * *

Я проснулась посреди ночи и, поскольку плавание так хорошо помогло мне прошлой ночью, снова пошла к бассейну, но в этот раз заставила себя проплыть пятьдесят кругов всего с одной остановкой.

Довольная своими усилиями, я вытерлась и вернулась в свой номер. Вот почему я не заметила мужчину, молча наблюдавшего за мной со своего «Харлея», припаркованного возле тротуара на улице позади гостиницы, и не знала, что он делал это пятнадцать минут.

* * *

Работать с Тоней в воскресенье оказалось не так весело, как работать с Венди. За барной стойкой стояла Кристал, и Тоня опоздала на полтора часа. Когда она появилась, Кристал, к моему удивлению, не сказала ни слова, просто так сердито глянула на нее, что взглядом могла бы прожечь в голове Тони две дыры. Тоня не обратила на это совершенно никакого внимания, и скоро я заметила, что у нее вообще хорошо получается игнорировать многое, включая меня, которой она не сказала даже «бу», и посетителей, если только они не были красивыми.

С красивыми она проводила много времени, но не подавая им напитки. Нет, она стояла около их столов, перекидывая волосы с одного плеча на другое или опираясь руками на стол и поводя грудью туда-сюда (за день до этого я видела, как это делает Венди, и сейчас, когда я увидела это вживую, я подумала, что пародия Венди была один в один и даже смешнее).

К счастью, Тонино равнодушие к посетителям играло мне на руку, потому что постепенно их это им надоело, и они пересели в мою зону, и поскольку я не была никчемной официанткой, то была очень занята, к тому же мне давали отличные чаевые.

Венди пришла без пяти семь, и я готова была остаться, пока Джонелл не появится в двадцать минут восьмого. Но когда мы с Тоней обе были у стойки и Тоня сказала, что готова рассчитаться, Кристал ответила:

— Да, ты рассчитаешься через полтора часа, которые должна мне.

Потом Кристал пронзила ее взглядом, на что Тоня поджала губы, а Кристал закончила:

— Тащи свой зад обратно в зал и сделай милость, пока ты там, продай, черт возьми, выпивку.

Пока это происходило, из кабинета вернулась Венди. Она сделала мне огромные глаза и взяла свой передник.

После своей смены я решила остаться, чтобы обеспечить Венди моральную поддержку и выпить пива с Джимом-Билли, который, как выяснилось, по выходным приходил гораздо позже.

— Люблю тихие денечки, — сказал он мне, когда мы пили пиво.

— Сейчас совсем не тихо, — сказала я. Так оно и было, бар был полон народа.

Джим-Билли усмехнулся.

— Шумные ночи я тоже люблю. — Он сделал глоток и закончил: — Равновесие.

— Точно, — улыбнулась я в ответ.

Тейт появился в восемь тридцать, и я решила, что мне пора уходить. Однако мне не хотелось, чтобы он подумал, что я ухожу из-за него, поэтому я задержалась на некоторое время. Это продлилось целых двадцать пять минут, в течение которых я старалась даже не смотреть в его сторону.

Потом я положила на стойку купюру, поцеловала Джима-Билли в щеку, попрощалась с Венди и Кристал и ушла.

* * *

В понедельник я работала днем, планировалось, что так будет всю неделю, но Кристал сказала мне, что на следующей неделе меня переведут на ночные смены.

Войдя в бар со стаканчиком кофе из «Волшебной страны» в одной руке и морковным кексом с корицей в другой, я увидела, что Тейт уже на месте.

Его глаза остановились на мне, как только я вошла в дверь.

Не успел он ничего сказать, как я спросила:

— Мне заняться учетом?

Пока я шла к бару, потягивая кофе, на его скулах заиграли желваки.

Когда я дошла до стойки, Тейт спросил:

— Ты когда-нибудь здороваешься?

— Привет, — ответила я. — Так ты хочешь, чтобы я занялась учетом?

Он пару раз качнул головой, не сводя с меня глаз, и сказал:

— Да, Крутышка, займись учетом.

Он бросил мне свои ключи, и я дошла до входа в коридор, прежде чем пробормотать:

— Не называй меня Крутышкой.

* * *

Учитывая, что в этот день в баре не сидел десяток байкеров, мне было сложнее избегать Тейта, потому что у меня было мало дел.

Поэтому я избегала его в обеденный перерыв. Я сходила в гастроном и купила ему, Джиму-Билли и себе сэндвичей, а на обратном пути завернула в «Волшебную страну» за огромным овсяным печеньем с корицей для каждого, даже для Тейта.

— Сегодня у меня настроение для корицы! — прокричал Шамблс, когда я задала вопрос про корицу.

Сэндвичи оказались вкусными, печенье — просто оргазмическим, и даже Тейт с этим согласился, хотя он, конечно, не использовал слово «оргазмический», а сказал: «Печенье — охренеть».

После того как мы поели, я взяла бутылку с чистящим средством и вытерла все столы и стулья. Закончив с этим, я набралась смелости пойти за барную стойку к Тейту и принялась вытирать стеклянные полки, на которых стояли бутылки со спиртным, и зеркало за ними. Я снимала бутылки вниз и возвращала их на место, после того как закончу. Часть полок находилась слишком высоко для меня, так что я сняла бутылки, забралась на столешницу под зеркалом и, стоя на коленях, продолжила свое занятие.

Пока я тянулась вверх и вытирала полки, я услышала вопрос Тейта:

— Ты хочешь, чтобы нас закрыли?

— Нет, — сказала я полкам.

— Тогда, может, ты не будешь подвергать опасности свои жизнь и здоровье, пока бар открыт?

— Я в полном порядке, — сказала я полкам, после чего негромко взвизгнула, потому что мне на бедра легли две руки, и на две секунды мое тело оказалось в воздухе, прежде чем я обнаружила, что стою на ногах перед Тейтом.

— Хочешь притворяться, что меня не существует, Крутышка, делай это, не пытаясь сломать себе шею. Ладно? — спросил он, но не стал ждать ответа. Он повернулся и стал ставить бутылки обратно на высокие полки (что, учитывая его рост, не составляло для него труда).

Джим-Билли хохотнул. Я сердито зыркнула на него.

Джим-Билли проглотил свой смешок, но не перестал улыбаться.

Открылась дверь, и в бар вошла Надин.

— Привет, Надин, — так радостно крикнула я, что она вздрогнула от удивления от моего восторженного приветствия.

Джим-Билли разразился смехом.

Надин подошла к стойке.

— Эм, и тебе привет, Лорен.

Джим-Билли повернулся к ней и объявил:

— Сэм и Диана тут слегка поссорились. [Сэм и Диана — персонажи популярного американского комедийного сериала «Веселая компания» (англ. Cheers, другие названия: «Будем здоровы», «Чирс») — прим. пер.]

На лице Надин отразилось понимание, и она улыбнулась.

— Я не Диана, — огрызнулась я на Джима-Билли и показала большим пальцем на Тейта. — А он не Сэм.

— У меня больше волос, — буркнул Тейт, и это было смешно, но я не сдержалась, хотя Надин с Джимом-Билли рассмеялись.

А еще у меня кончились дела, чтобы избегать Тейта, потому что Надин сидела на барном стуле и Тейт уже закончил расставлять бутылки и достал ее обычную бутылку светлого «Будвайзера». Открыв крышку, он бросил подставку на стойку перед ней и поставил на нее бутылку, а потом встал рядом со мной, опираясь на столешницу вдоль стены.

Я не могла передвинуться, потому что моя тактика избегания была раскрыта, так что мне приходилось притворяться, что существование Тейта меня не раздражает.

Все молчали.

Наконец Тейт заговорил. Со мной.

— Ты уже купила сотовый? — спросил он.

— Нет.

— Собираешься купить завтра, в свой выходной?

— Нет.

— Мгм, — пробормотал он.

Это был загадочный ответ, а мне не нравился загадочный Тейт, так что я спросила:

— Что?

— Ничего, детка.

Я повернулась к нему.

— Ты можешь перестать называть меня деткой?

— Нет, — ответил он.

Я закатила глаза и подняла руку с раскрытой ладонью:

— Можно мне ключи?

— Зачем?

— Хочу провести инвентаризацию.

Он поднял брови, одновременно моргнув.

— Провести что?

— Инвентаризацию. Посчитать, что у вас есть, и сравнить с тем, что записано.

— Этим занимаются Бабба и Кристал, — сказал мне Тейт.

— Что ж, я избавлю их от этой необходимости, — ответила я.

— Почему? — спросил он.

Я обвела бар рукой:

— Никого нет. Здесь нечего делать.

— Так возьми газировку, передохни, — предложил Тейт.

— Я не могу сидеть без дела, — ответила я.

— Почему? — спросил он.

— Я работаю, ты мне платишь. Я не могу пить газировку и болтать. Это неправильно. Мне нужно что-нибудь делать.

— Может, вам попросить ее провести тренинг для Тони и Джонелл, — вставила Надин, и Тейт повернулся к ней, улыбаясь.

Мы стояли очень близко, но даже когда мы не стояли так близко, не уверена, что когда-нибудь видела, как он улыбается.

Улыбка его красила.

Я выпрямила спину и снова подняла руку.

— Капитан, ты можешь просто дать мне ключи? — спросила я раздраженно, какой на самом деле и была.

Он посмотрел на меня сверху вниз, продолжая улыбаться. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на то, как хорошо выглядела его улыбка, направленная на меня. Тейт вытащил ключи из переднего кармана джинсов и уронил их мне в ладонь.

— Валяй, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я и сбежала в коридор.

* * *

Инвентаризация заняла у меня довольно много времени, поскольку это серьезная работа, кроме того, я время от времени выходила посмотреть, не появились ли еще посетители. Около половины шестого я сделала пометку на том месте, где остановилась, и вышла в зал, поскольку начал прибывать народ, идущий с работы.

В половину седьмого в числе пришедших после работы неожиданно появился Вуд.

Я ожидала возле стойки, пока Далтон, который пришел за полчаса до этого, выполнит мой заказ. Вуд сел на стул рядом со мной, я взглянула на него и улыбнулась:

— Привет.

— Привет, Лорен, — улыбнулся он в ответ. — Машина готова.

— Нашли что-нибудь, о чем мне нужно знать? — спросила я.

Он покачал головой:

— Все в порядке.

Этого и следовало ожидать. Брэд заботился о наших машинах как одержимый, хотя я считала это безумием, учитывая, что каждые два года он избавлялся от них в пользу новой. Обязательная программа включала в себя проверку масла, замену шин, регулировку двигателя и регулярную диагностику обеих наших машин. Не чистку — диагностику. Он тратил на это кучу денег. Безумие.

— Выпьешь, Вуд? — спросил его Далтон.

— Да, — кивнул Вуд. — «Курз».

— Понял, — ответил Далтон и повернулся к холодильникам.

— Во сколько ты заканчиваешь? — спросил Вуд.

— Что, прости?

Я поднимала поднос, который нагрузил Далтон, и сосредоточилась на том, как бы удержать его на руке.

— Сегодня вечером, крошка, во сколько ты заканчиваешь? — повторил он. Его голос стал мягким, и он назвал меня крошкой, так что мое сердце забилось чаще, и я подняла на него глаза.

— В семь. Смотря, во сколько появится кто-нибудь из девушек.

— Я сегодня решил покататься, — сказал он. — Хочешь проехаться на моем байке?

— Прости? — повторила я. При мысли о поездке на мотоцикле меня охватил трепет. Я никогда не каталась на мотоцикле, но всегда хотела, всегда. Думаю, трепет был сильнее из-за того, что именно Вуд будет впереди меня на этом байке.

— Когда закончишь, я отвезу тебя к твоей машине, потом следом за тобой доеду до гостиницы, и мы с тобой сможем покататься.

— Мне нужно поужинать, — сказала я, и он улыбнулся.

— Тогда мы с тобой покатаемся и поужинаем, — поправился он.

— Мне бы... — уже было согласилась я, но неожиданно возле нас оказался Тейт, в руках он держал пиво Вуда.

— Тебе нужно остаться сегодня, — сказал Тейт, поставив «Курз» перед Вудом, но не глядя на него, потому что смотрел на меня.

— Что? — спросила я Тейта.

— Народа полно, детка, тебе нужно остаться, пока не придут Тоня и Венди, — ответил Тейт. Я осмотрела бар и поняла, что он прав. Народа было даже больше, чем обычно после работы.

Все еще надеясь, я предложила:

— Венди сможет управиться с этой толпой с вами двумя за стойкой.

— Я скоро ухожу, нужно проследить кое за чем, — ответил Тейт.

— Но...

— Мне нужно, чтобы ты осталась, — перебил он меня.

— Эм... — начала я, но он уже отошел.

Я повернулась к Вуду. Он наблюдал за Тейтом и казался недовольным.

— Извини, Вуд, я должна остаться, — мягко сказала я. Он повернулся ко мне и выглядел все так же недовольно.

— Да, — ответил он.

— Тоня может сильно опоздать. В воскресенье она опоздала на полтора часа. Не знаю...

Я замолчала, потому что лицо Вуда смягчилось и стало таким привлекательным, что мне пришлось сосредоточиться, чтобы не уронить поднос и не упасть в обморок от восторга.

— В другой раз, крошка, — мягко сказал Вуд.

— Хорошо, — прошептала я, не двигаясь с места.

Поскольку я так и продолжала стоять какое-то время, Вуд улыбнулся мне и кивнул на мой поднос.

— Может, ты отнесешь заказы, Лорен?

— Ой! — воскликнула я. — Точно. Я приду забрать машину завтра.

Он кивнул.

— Увидимся, — сказал он, и я отвернулась.

— До встречи, Вуд, — крикнула я через плечо.

* * *

Тоня опоздала на сорок пять минут, и к тому времени, как она явилась, Вуд уже ушел.

Она неторопливо вошла в бар в топе, заканчивавшемся прямо под грудью, и почти не существующей мини-юбке, так низко сидящей на бедрах, как будто она из последних сил цеплялась за бедра Тони и готова была свалиться. Также на ней были босоножки на высоченных каблуках, ремешки которых перекрещивались на икрах.

Когда она вошла, я с облегчением вздохнула, потому что уже давно была на ногах, и хотя день был спокойным, вечер выдался суматошный.

— Привет, Тейт, — выдохнула Тоня, и ее глаза заблестели, когда она подошла к стойке и встала рядом со мной, даже не посмотрев в мою сторону.

— Ты опоздала на сорок пять минут, — ответил Тейт.

— Да, я...

— И ты одета как шлюха, — продолжил Тейт. Я резко вдохнула и посмотрела на Далтона, который стоял неподалеку, но в этот момент отошел подальше.

— Что? — спросила Тоня.

— Ты опоздала на сорок пять минут, ты одета как шлюха, а когда ты являешься на работу, то ни хрена не продаешь. Скажи, Тоня, за что я тебе плачу?

— Ну... — Она перекинула волосы с одного плеча на другое, потому что всегда так делала, но на этот раз я заметила, что за этим движением она скрывает свою нервозность. — ...за то, что я разношу выпивку.

— Твоя смена началась почти час назад. Ты подала какие-нибудь напитки за этот час?

— Меня здесь не было, Тейт, у меня случилась си... — начала Тоня.

— Женщина, у тебя всегда что-нибудь случается, но мне насрать, — перебил ее Тейт. — Тащи свою задницу вон отсюда. С меня хватит.

Венди подошла и встала рядом, но я не могла отвести глаз от разворачивающейся передо мной сцены.

— Ты меня увольняешь? — прошептала Тоня, широко распахнув глаза и напрягшись всем телом.

— Да, — ответил Тейт.

— Но Кристал...

— Бабба вернулся, ты никогда ему не нравилась, ты никогда не нравилась Кристал, и уж точно никогда не нравилась мне. Ты постоянно опаздываешь, а когда ты здесь, то ведешь себя, как будто находишься в клубе холостяков. Мне это дерьмо не нужно. Уходи.

— Но...

Тейт наклонился вперед и отрезал:

— Вон, шалава.

На секунду она уставилась на него, как олень в свете фар, после чего развернулась и торопливо вышла за дверь.

Взгляд Тейта остановился на мне, и я приготовилась.

— Ты свободна. Я, блядь, снова откладываю свои дела и остаюсь.

— Я могу остаться и помочь Венди, — предложила я.

Он наклонился вперед и выглядел гораздо более рассерженным, чем обычно. Настолько рассерженным, что мне пришлось усилием воли заставить себя остаться на месте, а не шагнуть назад.

— Детка... — начал Тейт.

Я подняла руки:

— Хорошо, Капитан, я ухожу.

Он протянул руку

— Давай свой передник, я тебя рассчитаю.

— Я могу забрать деньги в среду, — предложила я. Он снова глянул на меня, и я тут же завела руки за спину, чтобы развязать передник. — Хорошо, рассчитай меня.

— Здравая мысль, — буркнул он.

Я дала ему свой передник, и он отошел к задней части бара, а я повернулась к Венди, которая смотрела на меня широко распахнутыми глазами, но ее глаза сверкали, и она кусала губы.

— Не смейся, это не смешно, — прошептала я.

— Сестра, ты мало работала с Тоней, — прошептала она в ответ. — Поверь мне, это офигительно смешно.

— Определенно, — пробормотал Далтон, и Венди хихикнула. Тейт повернулся в нашу сторону, Венди удрала, а Далтон медленно двинулся в другой конец стойки.

Я подождала, и когда Тейт вручил мне мои чаевые, я даже не стала их пересчитывать, а просто пробормотала:

— Спасибо, увидимся позже.

После этого я сунула чаевые в сумочку и убралась оттуда к чертям.

* * *

Той ночью я опять плавала под луной, однако утром, лежа уткнувшись лицом в кровать, я поняла, что это была глупая идея. Мне следовало поберечь силы или, может, зайти в итальянский ресторанчик, заказать гору спагетти и увеличить потребление углеводов.

Я вытащила себя из кровати, приняла душ, совершила свои обязательные минимальные процедуры (высушила волосы, нанесла на лицо пудру и немного румян, накрасила ресницы), надела пару белых шорт (которые сели на удивление свободно) и топ из полупрозрачной ткани приглушенных пастельных оттенков с тонкими лямочками и небольшими оборками по лифу и подолу. Сунув ноги в шлепанцы, я взяла солнечные очки (потому что на улице было не только тепло, но и очень солнечно, как, кажется, может быть только в Колорадо), налила себе кофе в одну из больших кружек Бетти и потащилась к лежакам около бассейна.

По дороге я помахала рукой Бетти, и она помахала в ответ. Я дошла до ближайшего лежака и плюхнулась на него.

Глядя на блестящую в бассейне воду, я сделала два глотка кофе, поставила кружку на пол и быстро отрубилась.

* * *

— Крутышка.

Странно. В своих снах я слышала много чего, из того что говорил Тейт, хотя в последнее время это было не первое замечание о том, что я старая и толстая, а то, что он говорил после: о том, что Брэд выбросил нечто хорошее, о том, что он обеспечит мне сладкие сны, о том, что я с ним, и все такое. Но я никогда не слышала, чтобы во сне он называл меня Крутышкой.

— Детка.

Вот опять. Странно.

Я слегка пошевелилась, немного выгнув спину, и снова заснула.

— Лори, малышка, проснись, — услышала я нежный голос Тейта и почувствовала, как чьи-то пальцы сжали мои. — Ты здесь зажаришься.

Я открыла глаза и вздрогнула, увидев склонившегося надо мной Тейта.

— Мать честная! — выдохнула я. — Что за... — Я замолчала, огляделась вокруг и поняла, что лежу на лежаке рядом с бассейном Бетти и Неда. — Блин, — прошептала я, — я заснула.

— Да, — сказал Тейт и передвинулся. Я потрясенно наблюдала за тем, как он присел на лежак, сдвинув мои бедра в сторону, чтобы поместиться.

— У тебя есть крем от солнца? — спросил он.

Я пялилась на его бедро, прижатое к моему, и не следила за разговором.

— Что, прости?

— Защитный крем, детка. В горах ты ближе к солнцу, на небе ни облачка, и, если у тебя нет защитного крема, ты обгоришь.

Я перевела взгляд на его лицо:

— У меня нет защитного крема.

— Значит ты обгоришь. Идем в твою комнату.

— В мою комнату? — напряглась я.

Он встал и протянул мне руку:

— Вставай, Крутышка.

— Что?

Он не стал повторять, просто наклонился, взял меня за руку и сдернул с лежака. Потом он опять наклонился и поднял мою почти полную кружку с кофе. Потом, все еще держа меня за руку, он потянул меня через стоянку.

Я все еще была сонной, поэтому не протестовала, но посмотрела на стойку регистрации и увидела, что Бетти наблюдает за нами. Когда мои глаза, скрытые за темными очками, встретились с ее, она энергично замахала рукой. Не уверена, но было похоже, что она подпрыгивала на своем стуле.

Тейт остановил меня перед тринадцатым номером. Он подвел меня прямо к моей двери, расположение которой никак не мог знать, но я была слишком вялой, чтобы заметить это.

— Ключ у тебя? — спросил он, когда я продолжила просто стоять рядом с ним.

Я достала из кармана ключ, Тейт забрал его у меня, отпер дверь, поставил меня прямо перед собой и втолкнул в комнату, после чего вошел сам.

Потом он отпустил мою руку, закрыл дверь и подошел прямо к окну. Он широко раздвинул шторы, и яркий солнечный свет заполнил комнату. Я подняла темные очки на лоб, заодно убрав волосы с лица, но спохватилась, когда мне в глаза ударил солнечный свет.

Тейт повернулся ко мне, бросил ключ на кровать и заявил:

— В «На скорую руку», наверное, есть алоэ вера.

Я моргнула.

— Ты обгорела, — объяснил он, направляясь мимо меня в ванную. — Тебе понадобится алоэ вера. «На скорую руку» прямо через улицу, — крикнул он из ванной.

— Я знаю, где это, — крикнула я в ответ, придя наконец в себя и задумавшись, как я позволила Тейту оказаться в моей комнате.

Я услышала шум воды, потом Тейт вышел из ванной и направился к чайнику. Он поднял его, поболтал, чтобы проверить, есть ли внутри вода, поставил его обратно на подставку и нажал кнопку.

— Тебе нужен кофе, — объявил он, поставил кружку на стол и выпрямился.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Точно, — сказал он и в четыре шага подошел ко мне, сунув руку в задний карман. Второй рукой он взял мою, поднял ее ладонью вверх и положил на нее дорогущий на вид сотовый телефон.

— Сотовый, — выдал он очевидное, все еще держа мою руку в своей, а вторую снова сунул в карман и достал конверт, который положил поверх телефона в моей ладони. — Информация и номер. Он заряжен. Зарядник и коробка в сумке на моем «Харлее». Я увидел, как ты жаришься, и пошел тебя будить.

Я продолжала пялиться на телефон.

Потом подняла глаза на Тейта:

— Ты купил мне сотовый?

— Ты спала на солнце, детка, а не поехала в торговый центр за телефоном. Так что я сам купил тебе телефон.

— Поему?

— Тебе нужен телефон.

— Но...

— Без телефона опасно.

— Я...

— И я не собираюсь пререкаться по этому поводу.

И тут я поняла, что его пальцы все еще сжимают мою руку, так что выдернула ее и отошла на шаг.

— Я отдам тебе деньги, — сказала я.

— Уже. Сделала большую часть инвентаризации. Это не входит в твои обязанности. Так что это твоя премия.

— Но...

Он перебил меня, но казался не рассерженным, а каким-то расстроенным и уставшим.

— Лорен, серьезно, просто заткнись, ладно?

Я уставилась на него. Он отработал две смены, а вчера вечером было много посетителей. У него был длинный день на работе, которую он вообще не должен был выполнять. Он уволил человека, и, хотя он вел себя очень грубо, но судя по реакции Венди и Далтона — да и сама я видела, что представляет из себя Тоня, — похоже, что это давно назревало. Кто-то должен был это сделать, и это, наверное, было неприятно. Теперь нам не хватало официантки, а ведь еще до того, как они наняли меня, им не хватало двоих. Так что он опять застрял здесь.

— Вчера у тебя был длинный день, — выпалила я.

Он свел брови:

— Чего?

— Ничего, — пробормотала я. — Хочешь кофе?

Могу поклясться, он так пристально смотрел на меня, словно не знал, кто я такая.

— Нет, Крутышка, мне нужно появиться в «У Баббы» и удостовериться, что одноименный мудак притащил свою задницу за стойку.

— Значит, Бабба вернулся?

— Да, хотя он не намного лучше Тони, но по крайней мере нам не приходится платить ему за то, что он занимает место.

— Ох, — тихо сказал я и вздрогнула, когда раздался стук в дверь.

— Ждешь кого-то? — спросил Тейт, и я посмотрела на дверь, а потом опять на него.

— Это, наверное, Бетти, — пробормотала я, разворачиваясь к двери, и заметила ее голову в окне. Я улыбнулась и подтвердила: — Бетти.

Потом я увидела, как перед окном встал мужчина в полицейской форме, и улыбка застыла на моем лице.

— Что та...

Но Тейт уже пересек комнату и открыл дверь, я даже моргнуть не успела.

— Фрэнк, — поприветствовал Тейт, широко распахнув дверь, и полицейский вместе с Бетти вошел.

— Я тебя искал, увидел твой байк, — сказал полицейский Тейту, после чего посмотрел на меня.

— Надеюсь, ты не против, Лори, но он сказал, что ему нужен Тейт, — вставила Бетти.

— Что происходит? — спросил Тейт, не сводя взгляда с полицейского.

— Вчера ночью Тоню Пэйн изнасиловали, — заявил тот.

Я ахнула, бросила все, что было у меня в руке, на кровать, и торопливо подошла к Тейту, прошептав:

— О Боже.

Полицейский посмотрел на меня и сказал:

— Это точно.

— Что, мать твою, случилось? — прорычал Тейт, и я с опозданием заметила, что он стоит абсолютно неподвижно, а его лицо закаменело, но от него прямо-таки исходила смертельная угроза. Она была такой сильной, такой мощной, что быстро заполнила комнату, и если бы Бетти не стояла возле двери, держа ее открытой и позволяя энергии Тейта выходить наружу, то я представила, что эта мощь задавила бы нас всех.

— Все плохо, мужик. И это действительно так, — сказал Тейту Фрэнк. — Она в ужасном состоянии, в больнице. Он отымел ее ножом.

Бетти вскрикнула, а я, не думая, подняла руку и вцепилась в бицепс Тейта, навалившись на него всем телом, иначе просто потеряла бы сознание.

Тейт передвинулся, освободившись от моей руки, но я не рухнула на пол, потому что он обнял меня за талию и крепко прижал к своему боку.

— Господи Иисусе, Фрэнк, тут же люди, — выдавил Тейт.

Фрэнк взглянул на нас с Бетти и пробормотал:

— Черт. Точно. Извините.

— Точно. Извините, — разъяренно отрезал Тейт. — Это ты скажешь в три часа ночи, когда эти женщины не смогут заснуть, потому что у них в голове будет звучать все, что ты сейчас поведал?

— Извините, — снова пробормотал Фрэнк.

— Скажи, что вы поймали парня, — потребовал Тейт.

— Как думаешь, почему я здесь? — спросил Фрэнк.

— Потому что вы, блядь, не поймали его, — съязвил Тейт.

— Ты нам нужен, Тейт, — сказал Фрэнк, но в этих четырех словах слышалась почти незаметная, но отчаянная мольба.

Я удивилась. Почему им понадобился Тейт?

Я подняла глаза и увидела, что у него на скулах заходили желваки.

— Выйдем, — отрезал он.

Бетти отошла от двери, и Фрэнк вышел, а Тейт сжал мою талию и поставил меня прямо перед собой. Вплотную к себе, так что наши бедра и животы соприкасались!

Глядя на меня сверху вниз, он приказал:

— Закрой дверь, сделай себе кофе и не подслушивай. Я вернусь.

Потом он отпустил меня и вышел вслед за Фрэнком.

— Ох, дорогая, — сказала Бетти, и я посмотрела на нее.

— Тоня, — прошептала я, и мои глаза наполнились слезами.

Я плохо знала ее, и она мне не нравилась, но быть изнасилованной ножом?

Бетти кивнула, взяла меня за руку и подвела к кровати. Там она положила ладони мне на плечи и надавила.

— Я сделаю кофе, — прошептала она, когда я села, и повернулась к чайнику.

Бетти молча занималась кофе, пока я успокаивалась. Потом она принесла две кружки, села рядом со мной и передала одну мне.

И только тогда я спросила:

— Зачем копам приходить к Тейту?

— Ну, он был одним из них, — ответила Бетти, и я уставилась на нее.

— Правда?

— Ага... причем хорошим.

— Почему был? — спросила я.

— Нита, — ответила она.

— Что, прости?

— Нита. — Она увидела выражение моего лица и похлопала меня по колену. — Долгая история, и некрасивая. Я потом тебе расскажу. Сейчас неподходящее время, Тейт снаружи. Ладно?

Мне хотелось знать прямо сейчас, но она была права, так что я согласилась:

— Ладно.

— В любом случае, хорошо, что они к нему пришли, — сказала она. — Тейт его найдет.

— Но почему копы просят его о помощи, если он бармен? — спросила я, и она улыбнулась.

— Он не бармен, милая, он охотник за головами.

— Что? — выдохнула я.

— И тоже хороший, как я слышала. Когда Бабба не прогуливает, а у Кристал укомплектован штат, Тейта вызывают во все уголки страны, чтобы найти тех, кто скрывается от закона.

— Правда?

— Да, Лори. Тейтум Джексон не из тех мужчин, которые всю жизнь проводят за барной стойкой.

Я перевела взгляд на дверь.

— Ничего себе, — прошептала я.

— Пей кофе, — поторопила Бетти, и я повернулась обратно к ней, но так и продолжила сидеть, так что она напомнила: — Кофе, милая.

— Точно, — прошептала я и принялась за кофе.

* * *

Через пять минут в дверь постучали.

Бетти побежала открывать, потому что я сидела по-турецки на кровати и пила кофе.

Тейт кивнул Бетти и направился прямо ко мне. Остановившись у кровати, он бросил на нее зарядник для телефона и блестящую коробочку и посмотрел на меня.

— Больше никаких ночных заплывов, Крутышка, — сурово заявил он.

Я подняла на него глаза и потрясенно прошептала:

— Что, прости?

Он наклонился ко мне, опираясь кулаками на кровать по обеим сторонам от моих бедер, и приблизился к моему лицу, а я была слишком поражена, чтобы отодвинуться.

— Плаваешь только днем и только если Нед или Бетти поблизости, — приказал он.

— Но откуда ты...

— Потом возвращаешься в комнату, накидываешь на дверь цепочку и остаешься здесь, поняла?

— Но...

— Не открывай дверь, если не знаешь точно, кто за ней и что он один, — продолжил Тейт.

— Я...

— Я записал свои номера в твой телефон. Если тебе нужно куда-то ночью, звони мне, я приеду и отвезу тебя на своем байке.

Я сглотнула, но слезы продолжали стоять в глазах.

— Все плохо, — прошептала я.

— Ей повезет, если она выживет, — прошептал он в ответ.

— Тейт, — продолжала шептать я, впервые за все время назвав его по имени.

С некоторым восхищением я смотрела, как он закрыл глаза и на его лице отразилось что-то совсем непонятное. Потому что было похоже одновременно на нежность и страдание.

Он открыл глаза и тихо сказал:

— Я выгнал ее вчера вечером.

Я положила ладонь ему на предплечье.

— Это не твоя вина.

— Я выгнал ее, — повторил он.

— Тейт, не надо, — прошептала я.

— Я был груб.

— Не надо...

— Последнее, что она услышала от меня, как я назвал ее шалавой.

— Тейт...

— Если бы она была на работе...

Я сжала пальцы и подалась ближе:

— Не надо, милый.

Он молчал, и мы некоторое время смотрели друг другу в глаза.

Потом он приказал:

— Больше никаких ночных заплывов, детка.

— Хорошо, — мягко ответила я.

Он оттолкнулся и пошел к двери, обратившись к Бетти:

— Ей понадобится алоэ вера.

— Хорошо, Тейт, — ответила Бетти, но он уже вышел.

Бетти повернулась ко мне и улыбнулась так, что я, не будь такой обалдевшей от разнообразных эмоций, посчитала бы ее, особенно учитывая обстоятельства, сумасшедшей и одновременно исполненной надежды на счастье.

— Откуда он знает, что я плаваю? — только и сумела произнести я.

— Вот поэтому он был хорошим копом и сейчас хороший охотник за головами. Тейт Джексон знает все, — ответила Бетти.

Не думаю, что это хорошая новость. Не для меня.

Я только надеялась, что это настолько же плохая новость и для того, кто обидел Тоню.

Глава 5

Измотать тебя

На следующий день, еще один неторопливый день в баре «У Баббы», едва минуло два часа, как пришел Тейт.

Была моя смена, а Далтон работал за стойкой.

После тренировки у меня болело все тело, и утром я довольно долго пыталась определить, что болит больше: мышцы ног, рук, пресса или ягодиц, но так и не смогла понять, потому что все болело одинаково сильно.

Когда пришел Джим-Билли, они с Далтоном некоторое время обсуждали Тоню. Далтон выглядел несколько измученным, как будто не спал, наверное, был шокирован случившимся с Тоней. Они разговаривали про Тоню, пока не заметили, что это меня нервирует. Джим-Билл многозначительно посмотрел на Далтона, и они оба заткнулись.

Я сбегала в гастроном за сэндвичами для себя, Далтона и Джима-Билли и заскочила в «Волшебную страну», чтобы купить на всех брауни с крошкой из арахисового масла.

— Арахисовое масло — вкус этой недели, детка-а-а, — прокричал Шамблс, когда я вошла этим утром, чтобы попить кофе и позавтракать. Так что я просто обязана была вернуться за угощением для мальчиков, потому что я обожала арахисовое масло.

В течение дня я занималась инвентаризацией, которую не успела закончить два дня назад, и бегала из кабинета в бар и обратно, чтобы удостовериться, что Далтон в порядке. Я только закончила и мысленно составляла сводную таблицу, которую хотела сделать на своем ноутбуке вечером и показать Кристал. Я шла по коридору, когда увидела, как открылась входная дверь и вошел Тейт.

Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы я споткнулась.

— Привет, Тейт, есть новости? — спросил Далтон, как только Тейт вошел.

— Крутышка, — окликнул Тейт, глядя на меня и не ответив на вопрос Далтона. — Кругом. В кабинет, — приказал он.

Не возражая, я кивнула, развернулась, поспешила обратно по коридору и стала ждать его перед дверью в кабинет. Подойдя, Тейт открыл ее своим ключом и распахнул, придержав, чтобы я смогла пройти вперед. Я щелкнула выключателем, сделала несколько шагов вперед и развернулась. Тейт закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Я открыла рот, чтобы заговорить.

— Она умерла сегодня утром, — объявил Тейт.

Я захлопнула рот и закрыла глаза, потом открыла глаза и шагнула к нему.

— Не надо, — выдавил он, и я резко остановилась. — Не подходи ко мне, детка.

— Капитан...

— Вчера ты звала меня по имени, Крутышка, — перебил он.

Я сглотнула и пробормотала:

— Тейт...

— Я разговаривал с Бетти и Недом, — снова перебил он. — Они переселят тебя в номер поближе к себе. Не хочу, чтобы ты жила с краю. Слишком далеко.

— Ладно, — согласилась я.

— Ты сегодня пришла пешком?

— Да.

— Я приеду в семь и отвезу тебя домой.

— Я попрошу Джима-Билли...

— Лорен, я приеду.

— Хорошо, — прошептала я.

Он замолчал, и мы уставились друг на друга.

Наконец я набралась достаточно храбрости и сказала:

— Ты не виноват, Тейт.

Он не ответил.

Я сделала шаг к нему и остановилась, когда его лицо стало еще суровее.

— Не виноват, — прошептала я.

— Почему ты плаваешь по ночам? — спросил он, и я склонила голову набок при такой смене темы.

— Почему я плаваю по ночам?

— Да.

— У меня бессонница, — ответила я. — Всегда была, даже в детстве.

— Ты не можешь спать?

Я покачала головой:

— Иногда я не могу заснуть. Иногда просыпаюсь два-три раза за ночь. Иногда, когда я проснулась, то не могу снова заснуть.

— И поэтому ты плаваешь.

— Ну, обычно нет, хотя дома у меня был бассейн, просто я почему-то никогда им не пользовалась. Но здесь...

Я не закончила — я просто не знала ни почему так редко пользовалась нашим с Брэдом бассейном, ни почему так часто пользовалась бассейном Неда и Бетти.

— Твой мужчина, он не помогал тебе заснуть? — спросил Тейт, и я резко втянула воздух.

Это его не касается, совсем.

Но я все же ответила.

— Не уверена, что он мог что-то сделать. Это... — Я помолчала. — ...его раздражало, так что в итоге, если я знала, что у меня будет тяжелая ночь, я уходила в гостевую спальню.

— И он позволял тебе?

— Позволял? — удивилась я. — Он просил меня об этом.

— Он просил тебя уходить из постели, которую делил с тобой, — заявил Тейт, как будто то, что Брэд просил меня уйти в другую кровать, чтобы он мог спокойно выспаться, походило на просьбу оставить нашу жизнь, сложить в узелок некоторые вещи, привязать его к палке и стать бродягой.

— Почему мы это обсуждаем? — тихо спросила я.

— Ты спишь после того, как поплаваешь? — спросил в ответ Тейт, совсем не тихо, продолжая осыпать меня вопросами, как на допросе.

— Что, прости?

— В те ночи, когда ты плавала, ты засыпала, вернувшись в номер?

— Да.

— И больше не просыпалась?

— Нет.

— Изматываешь себя, — подвел итог он.

— Возможно. Послушай...

— Так, может быть, если бы он изматывал тебя, у тебя не было бы проблем со сном?

— Изматывал меня?

— Да, Крутышка, трахал бы тебя так сильно, что ты не могла бы двигаться, не могла бы ничего, кроме как спать. Изматывал бы тебя.

Несколько секунд я не могла даже пошевелиться, не могла ничего, только пялиться на него.

— Если бы ты была в моей кровати и не могла уснуть, я бы поступил именно так, — сказал он мне.

— Тейт, — выдохнула я.

— Теперь хочешь подойти ко мне? — спросил он, словно бросая мне вызов.

— Я... — Я сглотнула. — Не думаю.

— Наверное, это правильно.

— Ты злишься, — мягко сказала я, решив, что причина в этом. Вот почему он вел себя так настораживающе, говорил все эти безумные вещи. Он же объяснял мне, что, когда злится, говорит много такого, что не имеет в виду, так что, должно быть, причина в этом.

— Да, детка, я злюсь. Я злился, когда уволил ее и наговорил то, чего не следовало. Она ушла, попалась какому-то проклятому психу, который связал ее и порезал, внутри и снаружи. Она была жива, пока он это делал, все время, пока он это делал. Он отрезал ей все волосы под корень, даже порезал голову, но крови вытекло совсем немного, потому что к тому времени ее уже не осталось. Потом он оставил ее, голую, покрытую кровью, под открытым небом, чтобы ее нашла какая-то старушка, которая выгуливала свою долбаную собачку. Так что теперь я злюсь на это.

Мне не понравилось то, что он мне рассказал. Я не хотела этого знать, ненавидела картины, которые его рассказ вызвал в моем воображении, ненавидела, что это случилось с Тоней, с ее красивым телом и великолепными волосами. Я ненавидела всю эту историю.

Но я знала, что ему нужно выплеснуть это. Я не знала, почему он доверился именно мне, но он это сделал, и я также знала, что должна принять это.

— Ты не виноват, — повторила я.

— Я вышвырнул ее, и не прошло и часа, как она была практически мертва.

— Тейт, ты не виноват. Не Тоня, так кто-то другой.

— Но это оказалась Тоня.

Некоторое время мы смотрели друг на друга.

Потом я прошептала:

— Могу я подойти к тебе?

— Ты готова?

— Не знаю.

— Тебе придется пересечь комнату, Крутышка, я стою на месте.

Я не думала, просто пересекла комнату.

Подойдя к нему, я прижалась к его длинному телу, обняв его за пояс обеими руками и прижавшись щекой к его груди. Он обнял меня так крепко, что мне стало трудно дышать, и опустил щеку мне на макушку.

— Я знал, что ты это сделаешь.

Он не ждал ответа, что было хорошо, потому что он, может, и знал, но я даже не подозревала, пока не сделала это.

— Ты не виноват, милый, — прошептала я ему в грудь.

— Продолжай повторять, малышка, может, это меня убедит.

— Ты не виноват.

Он стиснул меня в объятьях.

— Бетти рассказала мне, чем ты занимаешься, — тихо сказала я.

Тейт не ответил.

— Ты собираешься найти его? — спросила я.

— Да, я собираюсь найти его. Полицейские думают, что хотят, чтобы я это сделал, но это чертовски не так.

Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и он поднял голову.

— Почему?

— Когда я найду его, Крутышка, я оторву ему член и засуну в глотку.

Я не удержалась и скривилась, пробурчав:

— Фу, гадость.

Тейт улыбнулся, мое лицо разгладилось, и я уставилась на его губы.

Он поднял одну руку и взял меня за подбородок.

— Лори, я найду его, — пообещал он.

— Хорошо, — прошептала я.

— Не беспокойся.

Я кивнула, но он не убрал руку.

— Хорошо.

— Ты мне веришь? — спросил он.

— Да, — ответила я. И я действительно верила.

— Значит, будешь крепко спать?

О.

Мой.

Бог.

Мое тело по собственной воле вжалось в его.

— Тейт, — только и сумела сказать я.

Затаив дыхание, я смотрела, как его лицо приблизилось к моему. Он приподнял мой подбородок, и я в последний момент закрыла глаза, подумав, даже понадеявшись, что он собирается меня поцеловать, но почувствовала, как он коснулся своим носом моего и дотронулся губами до моего лба.

— В семь часов, дета, на моем байке, — пробормотал Тейт мне в лоб, потом поцеловал его, отпустил меня, отодвинул в сторону, развернулся и исчез за дверью.

Я стояла и таращилась на пустой коридор.

Потом потаращилась еще и спросила:

— Это что сейчас было?

Ответа не последовало.

* * *

Без пятнадцати четыре дверь открылась и вошла Кристал. Я уставилась на нее.

Ее волосы больше не были платиновыми, они стали черными. Изменения были поразительными и очень шли ей.

Когда я смогла оторвать взгляд от новой Кристал, то заметила позади нее мужчину и уставилась уже на него.

Он был огромным, как мамонт. Должно быть, выше двух метров. У него были русые волосы и большая густая борода. Широченные плечи, ноги как стволы деревьев, руки как прочные ветви, и огромный живот, который подходил ему, потому что тоже выглядел твердым и сочетался с его массивным телосложением. Он был одет в свободную белую футболку, потертые джинсы и обязательные для Карнэла мотоботинки.

Мужчина увидел меня и распахнул глаза, после чего прогудел: «Вот она!» — и направился прямиком ко мне.

У меня не было времени, чтобы увернуться, его пальцы сомкнулись на моем предплечье, резко дернули, и мое тело впечаталось в его. Он обнял меня и стал раскачивать из стороны в сторону.

— Лорен суперофициантка! — прокричал он у меня над головой, и я задрала голову, чтобы посмотреть на него, когда он перестал раскачивать меня.

— Эм... привет, — сказала я.

Он посмотрел на меня сверху вниз и представился:

— Бабба.

— Я так и подумала, — сказала я. Он улыбнулся, и его улыбка была такой же огромной и ошеломляющей, как и все в нем.

— Крис рассказала мне о тебе. Сказала, что ты молодец, — сообщил он мне, и мой взгляд переместился на Кристал, которая стояла рядом с Джимом-Билли у края барной стойки и смотрела на нас с нечитаемым выражением на лице (если не считать обычного, слегка раздраженного).

Я была весьма потрясена таким комплиментом. Кристал казалась крепким орешком. Я не могла представить, как она дома говорит Баббе, что я хорошо делаю свою работу. Я представляла, что дома она все время думает о множестве вещей, которые ее раздражают, о том, почему они ее раздражают, и о том, что они никогда не перестают ее раздражать, или если Бабба дома, то она все время его критикует. Но не хвалит меня.

— Спасибо, это мило, — сказала я Баббе, и он отпустил меня.

— Наконец-то, приличная официантка, — заявил он, протискиваясь за барную стойку, и направился прямиком к холодильнику, чтобы достать пиво. Он развернулся и открутил крышку. — Ой... о мертвых плохо не говорят.

Я посмотрела на Джима-Билли и увидела, что он поморщился. Потом я посмотрела обратно на Баббу и увидела, как Кристал с быстротой молнии подошла к нему, обхватила его запястье, когда он поднял руку, чтобы глотнуть пива, и резко дернула. Пиво выплеснулось и залило бороду Баббы и его футболку.

— Женщина! — заорал он, вытирая бороду.

— Ты здесь, чтобы работать, Баб, а не напиваться, — рявкнула она.

— Какой смысл владеть баром, если не можешь даже выпить пива? — возразил он.

— Не знаю. Может, продавать его, чтобы выплачивать ипотеку за дом? — язвительно предположила она.

Бабба сердито глянул на нее и спросил:

— Дорогуша, хочешь еще раз узнать, почему я так чертовски часто уезжаю на рыбалку?

— Баб...

Он посмотрел на Джима-Билли:

— Выкручивает мне яйца на глазах у всех. Дерьмо.

— Я провела инвентаризацию, — вмешалась я, стараясь разрядить ситуацию, и Бабба с Кристал повернулись ко мне. — Закончила сегодня утром. Я написала отчет и прикрепила его к планшету. Все в порядке, несколько мелочей тут и там, ничего страшного, кроме одного: похоже, не хватает ящика «Джека Дэниэлса». Я решила, что в данных была ошибка, и попыталась найти ее, но...

Я замолчала, потому что воздух вокруг сгустился, Кристал медленно повернула голову и посмотрела на Баббу.

Ой.

— Это ты взял ящик? — спросила Кристал.

— Дорогая... — начал Бабба.

— Ты взял? — рявкнула она.

— Я не езжу на рыбалку без «Джека», — заявил он.

— Твою ж мать, — буркнула она, развернулась, вышла из-за стойки и протопала по коридору.

Я посмотрела на Баббу, он смотрел ей вслед. Потом он перевел взгляд на меня.

— Извини, — прошептала я, — я не хотела...

Он покачал головой:

— Не волнуйся об этом, красотка. Она бы рано или поздно узнала. Она и так уже злится на меня как черт. Лучше получить за все сразу, чем слушать ее ругань, чтобы потом она успокоилась и нашла новый повод поругаться. Думаю, ты оказала мне услугу.

— Что ж, я рада, что ты смотришь на это таким образом, — сказала я.

— Светлая сторона жизни, Лорен. Когда живешь с грозовой тучей, учишься находить во всем светлые стороны, — ответил он и пошел следом за Кристал.

Я посмотрела на Далтона, потом на Джима-Билли.

— Упс! — сказала я Джиму-Билли.

— И не говори, — пробормотал Джим-Билли.

— У них все время так? — спросила я, придвигаясь ближе к нему.

— Они разные как день и ночь, — ответил Джим-Билли. — Бабба хороший чувак, беззаботный, добродушный, любит повеселиться и не любит ответственность. Кристал пришлось непросто, она работала всю свою жизнь, это сделало ее жесткой, и ей хочется иметь хоть что-то лично для себя. Она думала, что с баром получит это, будет боссом, ей не придется тяжело работать. Как ты видишь, она все еще много работает, а Бабба ловит рыбу. Он не видит в этом ничего такого. Она часто работает в две смены. Я не вижу ничего хорошего.

— Она не знает... — начала я.

— Про Баббу?

Я кивнула.

Он тоже кивнул.

— Она знает, Лори. Но он обещает ей, Тейту, что завяжет, займется делом, повзрослеет. — Джим-Билли покачал головой. — Тейт надавит на него, он возвращается, но всегда срывается.

Я придвинулась еще ближе и тихо спросила:

— Он так сильно любит рыбалку?

Джим-Билли уставился на меня.

Потом наклонился и прошептал:

— Милая, он не ловит рыбу.

Я не ответила и, должно быть, выглядела сбитой с толку, потому что Джим-Билли шепотом продолжил:

— Как думаешь, почему ты пробилась сквозь каменное сердце Кристал и заставила ее дать тебе шанс?

— Я не...

— Лори, он трахает всех вокруг, все, что движется, все, что дышит. И тут, и там, и повсюду, развлекается и трахается. Горожане зовут его Бабба Загул. Когда он в загуле, он не разборчив.

Я посмотрела на вход в коридор и спросила:

— Почему она это терпит?

Повернувшись обратно к Джиму-Билли, я увидела, как он пожал плечами.

— Она его любит.

Это я понимала. Многие женщины, которые не сталкивались с изменой, не понимают, как можно мириться с подобным. Когда Брэд признался, рассказал мне о Хейли, моя первая мысль была: «Я прощаю тебя». Я не могла представить себе жизни в одиночестве. Я не могла вынести жизни без него. Я так сильно любила и хотела его, что готова была принять его любым.

Просто он не хотел меня.

— Бедная Кристал, — прошептала я.

— Не позволяй ей услышать, что ты так говоришь, — прошептал в ответ Джим-Билли.

Я посмотрела на него, прикусила губу и кивнула.

Открылась дверь, и в бар вошли посетители. Я их знала, они приходили раньше.

Я схватила поднос, подошла к ним и улыбнулась:

— Привет, Стег, Боб, как дела?

* * *

— Два «Будвайзера» разливного, — сказала я Кристал, подходя к барной стойке.

— Сейчас, — ответила она, развернулась, чтобы взять кружки и, повернувшись обратно, положила руку на кран.

Я внимательно рассматривала ее.

У меня на уме было много чего, главным образом Тейт, который собирался приехать за мной на байке, чтобы довезти меня до гостиницы через пять кварталов. И еще я думала о его яростном желании обеспечить мою безопасность.

Однако слова, сказанные им в кабинете, лишали меня равновесия, они пугали меня, но не только. Я ничего не понимала. Я не была уверена, что именно там произошло и почему это произошло. Я только знала, что это случилось.

Но сейчас я думала о Кристал.

Она поставила кружку на поднос и принялась наливать вторую.

— Ты в порядке? — спросила я.

Не глядя на меня, она ответила:

— Да, а что?

— Тоня, — мягко сказала я, и она взглянула на меня, а потом обратно на кружку, которую наливала.

— Девчонка зря занимала место, — пробормотала она, и я поморщилась. Потом она продолжила: — И все-таки, Господи.

— Да, — сказала я, и она поставила на поднос вторую кружку.

Потом она удивила меня, спросив:

— Ты в порядке?

— Насчет Тони? — спросила я, и она кивнула. — Нет, — ответила я.

— Никто не заслуживает такого, — сказала она.

— Да, — согласилась я. — Никто не заслуживает.

— Люди говорят, что ее манера одеваться и вести себя привели к этому, — сказала мне Кристал.

— Правда? Люди уже говорят?

— Ага, — кивнула она.

— Они знают про все, что с ней сделали? — спросила я.

— Все, что с ней сделали?

— Ну... с ее волосами, — объяснила я.

— А что с ее волосами?

Мгновение я смотрела на нее, а потом пробормотала:

— Ничего.

Она внимательно изучала меня. Потом ее лицо неуловимо изменилось.

— Тейт, — сказала она.

— Что?

— Тейт рассказал тебе, что с ней сделали?

— Эм... да, он заходил раньше и...

— Нет, люди не знают всего, что с ней сделали, — перебила она меня и пробормотала: — Ублюдки.

— Это точно, — ответила я.

Она посмотрела мне в глаза и снова удивила меня:

— Спасибо, что провела инвентаризацию, Лорен.

— Пожалуйста...

— И Тейт сказал, что ты вытерла большую часть бара, — продолжила она.

— Был тихий день, — сказала я.

Она кивнула.

— Кстати, об этом, Тони нет, а Тейт отправится на охоту, нам не хватает официантки днем. Я переделала расписание, копии лежат на столе в кабинете. Теперь все девочки работают по вечерам, даже ты.

Я тоже кивнула:

— Хорошо, меня устраивает.

— У тебя получится, — сказала она, и я улыбнулась ей.

Она не улыбнулась в ответ.

Вместо этого она сообщила мне:

— Я дала объявления в газеты по всему округу. Гно-Бон, Шантел, повсюду. Надеюсь, скоро у нас появится пара девушек.

— Хорошо, — ответила я.

— Какое-то время будет нелегко...

— Мы справимся, — перебила я ее.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

— Я лучше отнесу это, — сказала я.

Она отвернулась, пробормотав:

— Да.

* * *

Я стояла в туалете бара и изучала себя в зеркале.

Я все еще искала способы стать лучшей официанткой, чтобы работа могла прокормить меня, когда придет время. Чаевые днем были невелики, как и предупреждала Кристал. В субботу и воскресенье, когда в баре было много народа, чаевые были фантастические. Но даже фантастических чаевых не хватало на всю неделю. Будет хорошо поработать вечерами.

В ходе своих исследований я экспериментировала с макияжем. Сегодня он был немного насыщеннее. Не как у Кристал, Джонелл или Тони, упокой Господи ее душу, но ярче, чем обычно для меня.

Также я экспериментировала с обувью.

Я порылась в своей одежде и откопала топ, который купила несколько лет назад, но который уже некоторое время не налезал на меня. Поскольку я постоянно пропускала приемы пищи, все время была на ногах и регулярно плавала, одежда стала сидеть на мне свободнее. Так что я померяла его и обнаружила, что топ мне как раз, хотя и обтягивал грудь. Сегодняшняя кремовая блузка, немного прозрачная (так что я носила под нее простую эластичную маечку), тоже сидела в обтяжку, но она и должна была, поскольку имела вытачки под грудью и на спине. Блузка была с воротником и такими коротенькими рукавами, что их и рукавами-то не назовешь, просто несколько сантиметров ткани. К этому я добавила несколько серебряных цепочек, которые обычно носила по одной, на каждой красовались либо цветочки, либо кулончики с выгравированными на них цветочками. Я вставила в уши свои гвоздики с маргаритками и надела браслеты с цветочками. Я надела джинсы, добавила светло-коричневый ремень и — новая тактика — босоножки на шпильке. Они были из светло-коричневой кожи, почти такого же цвета, как ремень, и состояли из пяти полосок, которые были украшены розой на большом пальце, и ремешка вокруг щиколотки, который не было видно под краем джинсов (очень жаль, потому что я всегда считала это сексуальным, и Брэд был со мной согласен; ему нравились эти босоножки и особенно сексуальный ремешок вокруг щиколотки).

Я проходила на них весь день, и мои ноги отваливались, но я решила воспользоваться советом Баббы и найти в этом светлую сторону. Сосредоточившись на ногах, я могла перестать думать о боли во всем теле. И еще я обнаружила, что, когда подхожу к посетителям, они окидывают меня взглядом и улыбаются, даже если я их не знаю.

Я не была уверена, поскольку не пересчитывала, но, думаю, мои чаевые изменились в лучшую сторону. Может, и не очень сильно, чтобы я могла позволить себе внести в расписание еженедельный маникюр, когда устроюсь, куплю дом и обставлю его, но я по крайней мере смогу покупать продукты.

Однако в данный момент меня беспокоило, как босоножки на шпильках сочетаются с байком.

Нормально ли это?

И еще я думала, не стоит ли воспользоваться блеском для губ.

Я думала об этом, потому что семь часов уже наступило, и я ждала, когда Тейт приедет и заберет меня.

И я думала об этом, одновременно беспокоясь о том, что на мне маленькая кремовая блузка, джинсы, которые сидели не в обтяжку, а немного свободно, и пара босоножек стоимостью больше двухсот долларов. Весь наряд Ниты, наверное, стоил половину этого, а Тейт внес ее в номер гостиницы, не переставая целовать.

Я не походила на Ниту даже при большом воображении. Я не была женщиной, которая приносит неприятности, из-за которой мужчина меняет карьеру, которая встречает его ночью в гостинице.

Я была женщиной, которая носит кремовые блузки, а не майки, и которую нужно подвезти домой, потому что ее босс — который время от времени может быть козлом, но продемонстрировал, что умеет брать на себя ответственность, — знает, что она одинока и за ней некому присмотреть.

Вот он и присматривал за мной. Вот и все.

Поэтому, решила я, никакого блеска для губ.

Но это не помешало мне неимоверно нервничать, но нервничала я от восторга и бабочек в животе — как будто я только что въехала на вершину американских горок и была готова вот-вот сорваться вниз.

Это, уговаривала я себя, не потому, что Тейт сообщил мне, как он избавил бы меня от бессонницы, оттрахав меня так, чтобы я не могла пошевелиться. Я решила, что он сказал так, потому что был расстроен из-за Тони и пытался переключиться на что-нибудь другое.

Это, уговаривала я себя, потому что я собираюсь прокатиться на его байке.

Открылась дверь, и вошла одна из посетительниц, одетая и накрашенная как Кристал. Я не видела ее раньше, так что я улыбнулась ей и прошла к двери.

Зайдя в бар, я тут же увидела Тейта, стоящего у другого конца стойки рядом с Джимом-Билли. Порхание в животе усилилось, и я подумала, что мне может стать плохо.

Потом меня отбросило на фут назад, когда в меня со всей силы что-то врезалось.

Я опустила глаза и увидела обнимавшую меня Венди.

— О, Лорен, — прошептала она.

Я обняла ее одной рукой, а второй погладила по коротким волосам, наклонив голову, чтобы приблизить губы к ее уху.

— Детка, — прошептала я.

— Я не любила ее, но это ужасно, — прошептала она, не отпуская меня.

— Я знаю.

Она отпустила меня, отошла на шаг и посмотрела вверх.

— Я чувствую себя такой сукой из-за того, что смеялась, когда ее уволили.

— Не думай об этом, Венди, — посоветовала я.

— Да, как? — спросила она.

— Не знаю, солнышко, просто... когда мысли повернут в эту сторону, представь знак «стоп» и не ходи туда. Ты не могла знать, что с ней случится.

Она на секунду отвела глаза и снова посмотрела на меня.

— Могу поспорить, что Тейт чувствует себя козлом.

Она бы выиграла этот спор.

— Он будет в порядке, — успокоила я ее с большей уверенностью в голосе, чем ощущала на самом деле.

— Да, он крепкий парень. Им следовало уволить ее давным-давно. Но они смогли, только когда наняли тебя... так что он сделал это. Но все равно не вовремя.

— Да, — согласилась я и посмотрела на Тейта. Он в открытую наблюдал за мной и Венди. Я снова посмотрела на Венди. — Мне нужно идти, солнышко, он здесь, потому что везет меня домой.

Венди моргнула от потрясения. Она быстро крепко зажмурилась, а потом широко открыла глаза.

— Он везет тебя?

— Я сегодня пришла пешком, и он не хочет, чтобы я шла обратно одна, — объяснила я.

— Джим-Билли, Далтон или Бабба могут проводить тебя. Черт, да половина парней здесь готовы сделать это, — ответила она.

— Эм-м... ну, сегодня это делает Тейт.

— Ты ему нравишься, — усмехнулась она.

— Я ему не нравлюсь.

— Ты ему нравишься, — повторила она.

— Я хорошая официантка.

Она покачала головой.

— Не-а, ты ему нравишься не поэтому. — Она подалась вперед. — Ему нравишься ты сама.

— Я не в его вкусе, — ответила я, и она расхохоталась так сильно, что согнулась пополам, зажав ладони между коленями.

— Что смешного? — спросила я, когда она выпрямилась и принялась утирать глаза.

— Сестра, тебе надо побольше общаться с байкерами, — сказала она.

— Что?

— Им нравятся задницы, — заявила она, и я уставилась на нее. — И грудь. Настоящие байкеры, до мозга костей, любят, чтобы их женщины выглядели как женщины. Им нравятся формы, волосы, характер. Ты королева всего этого. Вот почему все парни здесь не могут от тебя глаз оторвать.

— Все парни здесь могут оторвать от меня глаз, — возразила я.

— Подруга, проснись. У нас бывает народ, но по вечерам стало приходить намного больше людей, и не потому, что Джонелл исследует границы непристойного обнажения, а Тоня... — Она замолчала.

— Венди, скоро лето. Люди выбираются из зимней спячки...

— Им нравится твой зад.

— Не нравится.

— И твоя грудь.

— Венди.

— И твои чертовски длинные ноги. Твои ноги просто бес-ко-неч-ны. Даже Тайлер сказал, что у тебя классные ноги, лучшие.

Это меня удивило.

— Он сказал так?

— Да, — улыбнулась она. — А он не поклонник задниц и груди, ему нравятся стройные и спортивные, но ему точно нравятся твои ноги.

— Заткнись.

— Нравятся!

— Заткнись!

— Крутышка! — проорал Тейт. Мы с Венди вздрогнули и повернули к нему головы. — Ты рассчиталась или что? — спросил он, продолжая кричать.

— Я рассчиталась, — проорала я в ответ.

— Ты будешь болтать еще час или мы идем?

Он все так же кричал, и я остро осознала — благодаря тому, как значительно снизился уровень шума, — что весь бар слушает.

— Держи себя в руках! — крикнула я.

Шум пропал совсем.

— Детка, подойди сюда, — приказал Тейт.

— Терпение, Капитан, я разговариваю с Венди, — возразила я.

— Подойди. Сюда! — скомандовал Тейт.

Я посмотрела на Венди и громко огрызнулась:

— Любитель покомандовать!

Двое мужчин и женщина, сидевшие рядом с нами за стойкой, расхохотались.

— Тебе лучше подойти, — посоветовала Венди. Я закатила глаза и потопала через бар.

Тейт смотрел, как я топаю, и повернулся ко мне всем телом, когда я обошла стойку.

— Мне нужно забрать сумочку, — раздраженно сказала я.

— Не задержись еще на год, — ответил он.

— Не задержусь! — огрызнулась я и протопала по коридору, потом остановилась и затопала обратно к Тейту. Подняв руку, я потребовала: — Ключи.

Он сунул руку в карман, бормоча:

— Вот же ты заноза в заднице.

— Повторяю, Джим-Билли может проводить меня до дома, — сообщила я ему и посмотрела на Джима-Билли, показав на него большим пальцем.

Джим-Билли втянул голову в плечи, глядя на стену бара, и сделал глоток своего пива.

— Иди за сумочкой, Крутышка, — только и сказал Тейт, положив ключи мне в ладонь.

— Ну и ладно, — буркнула я и потопала по коридору за сумочкой.

Вернувшись в бар, я проигнорировала любопытные взгляды почти всех посетителей, потому что Тейт схватил свои ключи, взял меня за руку и потащил к дверям, так что мне пришлось сосредоточиться на ходьбе.

— Пока, ребята! — прокричала я через плечо и помахала рукой.

— Увидимся, Лорен! — прокричала в ответ Венди.

— Пока, красотка! — прогудел Бабба.

Далтон кивнул, а Кристал не проронила ни звука.

На улице Тейт продолжал тащить меня к своему байку, а дотащив, резко остановил, но моей руки не отпустил.

— Знаешь, Крутышка, я бы мог обойтись без сцен каждый раз, когда захожу в этот гребаный бар, — заявил он.

Что ж, по крайней мере это была знакомая территория, а не сбивающая с толку, на которой мы находились последние пару раз, когда оказывались вместе. Я его разозлила.

— Ты первый начал, — возразила я.

Он поднял брови:

— Серьезно?

— Что «серьезно»?

— Это все, что ты можешь сказать? — спросил он.

— Но ты же начал!

— Господи, — пробормотал он и, потянув за руку, отодвинул меня в сторону от байка. Потом он перекинул ногу через сиденье и начал возиться с управлением. Байк взревел, оживая, и, могу поклясться, между ног у меня стало влажно.

Сосредоточившись на этом ощущении, я прикусила губу, чтобы не застонать, а Тейт взглянул на меня.

— Садись, — приказал он.

Я посмотрела ему за спину. Потом посмотрела на него.

— Как? — спросила я.

— Что?

— Как я сяду?

Он уставился на меня и спросил:

— Ты никогда не ездила на байке?

Я покачала головой.

Он опять уставился на меня.

Потом пришла моя очередь уставиться на него, потому что на его лице появилась медленная сексуальная улыбка, и ощущения у меня между ног стали сильнее.

— У меня мало времени, но сегодня ты прокатишься, — постановил он.

— Я знаю, ты везешь меня домой.

Продолжая улыбаться, он сказал:

— Видишь эту подножку?

И показал головой на заднюю часть байка.

Я посмотрела, увидела и кивнула.

— Поставь на нее правую ногу, хватайся за меня и перекидывай левую ногу.

— Хорошо, — сказала я и сделала, как он велел.

Это было легко, и у меня получилось без проблем, чем я была горда. Я не хотела опрокинуться, или опрокинуть Тейта, или опрокинуть байк. Ничего этого не случилось, и я уселась позади Тейта.

— Умница, — пробормотал он и начал выкатывать байк со стоянки.

— Что, прости? — спросила я, пытаясь перекричать выхлопные трубы.

Он не ответил, а вместо этого сказал:

— Держись.

— За что?

Он повернул голову и посмотрел мне в глаза:

— За меня, детка.

— Ох, — прошептала я, чувствуя себя идиоткой, и положила руки ему на пояс.

— Крутышка, — окликнул он, и я подняла глаза. Он все еще смотрел на меня. — Держись.

— Я держусь.

И я держалась!

Он выпрямился, и я немного отодвинулась назад, но он схватил мои запястья и обернул их вокруг себя, так что у меня не осталось выбора, кроме как прижаться грудью к его спине. Он отпустил мои запястья, оставив их лежать на своем плоском животе, и, прежде чем я успела издать хоть звук, мы рванули со стоянки.

Мне повезло, что его байк громко ревел, потому что я уверена, что стон, вырвавшийся из моего горла, было отчетливо слышно.

Тейт выехал на улицу, но не повез меня к гостинице.

Он поехал из Карнэла.

— Куда мы едем? — спросила я, перекрикивая ветер и рев мотоцикла.

— Кататься, — был его ответ.

— Что? — прокричала я.

— Расслабься, Крутышка, просто чувствуй, — прокричал он в ответ.

Но я не могла расслабиться и просто чувствовать. До тех пор, пока он не повернул к холмам, после чего я не могла не расслабиться и просто чувствовать.

И это было прекрасно. Мотоцикл, ветер, шум, темные пейзажи, твердое тело Тейта, волосы, развевающиеся вокруг моего лица и шеи.

Это было феноменально.

Так феноменально, что я забыла обо всем на свете, кроме того, что видела и чувствовала, и расслабленно прислонилась к его спине, положив щеку ему на плечо и глядя, как мир проносится мимо.

Еще никогда я не ощущала такой беззаботности и в то же время ясности ума. Я никогда не позволяла себе настолько расслабиться и просто чувствовать. Было в этом что-то освобождающее и умиротворяющее, но в то же время приводящее в восторг. Необычное сочетание, которое не должно было существовать, но, черт возьми, существовало.

И я наслаждалась каждой секундой, настолько самозабвенно, что даже не заметила, что мы вернулись обратно, пока Тейт не въехал на стоянку перед гостиницей. Он подъехал прямо к домику Неда и Бетти, припарковался перед ним и заглушил мотор.

Я сидела сзади, все еще держась за него, как будто мы ехали, и смотрела на Неда, который разглядывал нас.

— Детка, — окликнул Тейт, и я вздрогнула.

Я слезла с байка, и уже стояла не земле, когда Тейт встал позади меня.

— Я принесу твой новый ключ, — сказал он и пошел к стойке регистрации.

Я последовала за ним.

— Джексон, привет, сынок. Лори, — поприветствовал Нед, когда мы вошли.

— Нед, — ответил Тейт.

— Привет, Нед, — улыбнулась я.

— Ты в третьем номере, — сказал мне Нед, открывая ящик и доставая ключ на кольце, к которому был подвешен большой красный пластмассовый треугольник. Нед положил ключ на стойку, Тейт взял его, и Нед посмотрел на меня.

— Мы перенесли твои вещи, милая, надеюсь, ты не против. Бетти взяла твои чемоданы и сложила твои личные вещи. Я только перенес их и комод с холодильником, — сказал он.

— Спасибо, Нед, это так мило с вашей стороны, — ответила я.

— Мы подумали, что тебе не захочется, проработав весь день, перетаскивать свои вещи в новую комнату, — объяснил он.

— Я должна вам бутылку шампанского и игру в «Подсказку».

— Жду с нетерпением, Лори, — сказал Нед. Тейт взял меня за руку, Нед взглянул на это и быстро закончил, широко улыбаясь: — Спокойной ночи вам обоим.

— Пока, Нед, — пробормотал Тейт, потянув меня к двери.

— Спокойной ночи, Нед, — крикнула я, и дверь за нами захлопнулась.

Тейт продолжал держать меня за руку, пока мы шли к номеру, который оказался намного ближе к домику Неда и Бетти. Мне пришлось почти бежать, чтобы успевать за его длинными шагами. Дойдя до двери, он не отпустил мою руку, просто открыл дверь и подтолкнул меня внутрь.

Я сделала четыре шага вперед, а Тейт щелкнул выключателем.

Это была абсолютная копия моей предыдущей комнаты, до мельчайших деталей.

Я бросила сумочку на кровать, повернулась к Тейту и заметила:

— Такое странное чувство, как будто я вовсе и не переезжала. Это та же самая комната.

— Тебе понравилось кататься? — спросил Тейт, и я моргнула.

— Что, прости?

— Тебе понравилось кататься, Лорен? — повторил он, и я улыбнулась.

— Да, Тейт, это было...

Я не закончила, только ахнула, потому что в одну секунду он стоял возле закрытой двери, а в следующую оказался прямо передо мной, скользнул одной рукой по моей шее, под волосы, а второй обвил мою талию и притянул меня к себе.

— Что ты... — успела сказать я, прежде чем его пальцы у меня в волосах сжались в кулак, потянув назад, и его губы накрыли мои.

И он поцеловал меня.

Нет. Он меня поцеловал.

Брэд хорошо целовался и был великолепен в постели. Однако он был не первым, с кем я целовалась, и не первым моим любовником. Были у меня мужчины, которые целовались лучше, чем Брэд, но лучшего любовника не было.

Но поцелуй Тейта...

Его невозможно описать.

Этот поцелуй не был медленным, он был глубоким, влажным и таким требовательным, что у меня не осталось выбора, кроме как ответить на него. И я ответила. Мы боролись языками, прикусывали губы друг друга, наклоняли головы в сторону, и все это бездумно, во всепоглощающем сексуальном танце. Не существовало ничего, кроме наших губ, того, что мы делали, и того, что я чувствовала. Ничего. В целой вселенной.

Когда Тейт поднял голову всего на долю дюйма, я поняла, что одна моя рука лежит на футболке на его спине, а вторая обнимает его затылок. Его рука все еще сжимала мои волосы в кулаке, но вторая рука передвинулась, обхватив меня под лопатками, так что кончики его пальцев касались груди.

Мы оба тяжело дышали, наше дыхание смешивалось, я ощущала его дыхание на своих ставших чувствительными губах, а он, должно быть, ощущал мое.

Наконец он произнес:

— Черт, Крутышка.

— Что «черт»? — прошептала я, глядя ему в глаза. Они были так близко, что я могла сосчитать все золотистые крапинки в них.

— Это не хорошо, — прошептал он в ответ. Я сглотнула и почувствовала, как мой желудок разъедает кислота.

— Разве?

— Я должен сосредоточиться, — продолжил он шепотом.

— На чем? — тоже шепотом спросила я.

— На дерьме, которое не включает мысли о том, что твой рот и язык могут сделать с моим членом.

Моя рука на его спине сжалась в кулак.

— Тейт...

— И о том, такая ли сладкая твоя киска, как твой рот.

— Тейт...

— Черт, — пробормотал он.

— Тейт...

— Я должен найти этого парня, — сказал он мне.

— Знаю.

— Я вернусь, Лорен, и ты на моем байке.

При этих словах я моргнула, главным образом потому, что не поняла их, потом покачнулась, потому что он отпустил меня и, не сказав ни слова и ни разу не оглянувшись, вышел и закрыл за собой дверь.

Через несколько секунд, когда я смогла говорить, я спросила дверь:

— Вернешься откуда?

Как и коридор раньше этим днем, дверь мне не ответила.

Глава 6

Дешевка

Я сидела по-турецки посреди кровати и пялилась в ноутбук.

После поцелуя с Тейтом прошел месяц — месяц, за который случилось много чего, месяц после того, как он вышел из моего номера, и больше о нем не было ни слуху ни духу.

Несколько последних часов я провела, наконец-то просматривая скопившуюся за полгода электронную почту.

Мне следовало проверить ее раньше.

Моим родителям и сестре было известно мое местонахождение и номер сотового телефона, который купил мне Тейт. Я сообщила им эту информацию несколько недель назад. С тех пор они постоянно связывались со мной и первое время сильно переживали, но потом успокоились, услышав, что у меня все налаживается. Родители планировали навестить меня в конце лета, и Каролин со своим мужчиной, Маком, думали приехать с ними. Мне нравилась эта идея. Им понравится Карнэл, да и бизнесу Бетти и Неда это тоже пойдет на пользу.

На этом хорошие новости заканчивались, остальная часть электронных писем была неприятной.

Во-первых, были письма от моих так называемых друзей, которые «обеспокоены» тем, как поспешно я уехала из города, распродала все вещи и порвала все связи с прежней жизнью. Я получила множество приглашений поужинать или выпить, чтобы они могли поговорить со мной и убедиться, что я в порядке и уверена, что поступаю правильно.

На самом деле это означало, что они хотят выяснить мои намерения и потом сообщить их Хейли. Она знала, что я располагала сведениями, порочащими Брэда, и могла бы сделать развод неприятным. Она знала: все, что мне требовалось, — это сказать своим адвокатам надрать ему задницу (а они практически умоляли меня это сделать), и я могла бы втоптать его в грязь.

Но я не стала этого делать. Я подписала бумаги, забрала свою половину нашей совместной жизни, за несколько дней продала ее и свалила оттуда к черту.

Но потом тон писем изменился. Вместо фальшивой заботы в них появилось больше беспокойства. Потом в них появилось раскаяние. Потом — просьбы позвонить, связаться, пообщаться.

По словам моей старой двуличной подруги Обри, происходило кое-что, о чем мне нужно было знать.

Она прислала мне письмо две недели назад.

За неделю до того, как Брэд прислал свое первое и единственное письмо.

«Ри», — начиналось оно. И один вид моего прозвища, напечатанного на экране, ножом полоснул по сердцу, причинив такую боль, что я почти не могла читать дальше. Но в то же время он и разозлил меня настолько, что я почти не могла читать дальше.

Лучше бы я и не читала. Но я прочла.

Остальное гласило:

«Где ты? Я звоню тебе на сотовый, но мне говорят, что я не могу оставить сообщение. Твои родители мне не говорят. Я десяток раз звонил Каролине, но Мак не дает мне поговорить с ней.

Я не могу поверить, что ты уехала вот так. Милая, ты даже не попрощалась. Мы не смогли поговорить. Мне нужно многое тебе рассказать, ты должна узнать о том, что происходило, многое изменилось. Нам надо поговорить. Разве ты не получала мои сообщения до того, как уехала?

Мне нужно поговорить с тобой, Ри, срочно, милая. Когда получишь это письмо, позвони мне или напиши, где ты.

Я совершил ошибку, дорогая, и должен все объяснить.

С любовью,

Б»

Он совершил ошибку? Какую ошибку?

Он должен объяснить? Объяснить что?

Многое изменилось? Что именно?

С любовью? Какого хрена?

Я уставилась на письмо.

Я получала его сообщения еще до своего отъезда, но просто проигнорировала их. Он так подлизывался ко мне, стараясь сделать наше расставание мирным и не рассердить меня, что мне пришлось бы обратиться к хирургам, чтобы избавиться от него. Мне не нужно было его фальшивое беспокойство, когда он не только трахал мою лучшую подругу, но делал это много лет, оставил меня, чтобы переехать к ней, и уже начал новую счастливую жизнь.

Мне нужно было уехать. Так что я уехала.

В каких «Правилах развода» сказано, что я обязана попрощаться? Все прощальные слова были сказаны той ночью, когда он признался, что больше не любит меня, а любит женщину, которой я в течение двух лет доверяла свои тревоги о том, что с моим браком что-то не так, и говорила, что скорее умру, чем потеряю мужа.

Я нажала на крестик в верху экрана и закрыла письмо. Потом я нажала крестик на панели инструментов и закрыла программу. Потом я выключила ноутбук и захлопнула крышку.

И тут зазвонил мой сотовый.

Я взяла его и посмотрела на экран, на котором светилась надпись: «Вуд».

Нажав кнопку ответа, я поднесла телефон к уху:

— Привет.

— Привет, крошка, — поприветствовал Вуд своим мягким голосом, и у меня поджались пальцы на ногах. — Каковы шансы, что сегодня ты закончишь работу и приедешь ко мне?

Я улыбнулась в телефон:

— Вуд, я закончу после трех часов ночи.

— Я знаю, Лори.

— Я буду валиться с ног и думать только о сне.

— У меня есть кровать.

— Да, и у тебя есть работа, на которую ты уходишь в семь. А я со своей работой могу спать до полудня.

— И ты говоришь мне это, потому что...

— Я засну, а через три часа ты уже уйдешь.

— И?

— И Нед с Бетти будут беспокоиться за меня.

Я услышала, как он смеется. У него был замечательный смех.

— Я заеду, пока ты будешь на работе. Объясню маме Бетти и папе Неду, что крошка Лори будет в безопасности с дядей Вудом.

— А я буду в безопасности? — спросила я, хихикая.

— Черта с два, — ответил он, и мое хихиканье оборвалось.

— Я приеду, — прошептала я.

— Это я и хотел услышать, крошка, — ласково сказал он.

Не знаю, к чему все эти танцы. За прошедшую неделю почти каждую ночь после своей смены я заканчивала в кровати Вуда. Я не обманывала: все, чего мне хотелось к тому времени, как я туда добиралась, — это лечь спать, что я и делала. А он вставал и уходил на работу еще до семи утра, в половине случаев я даже не знала, что он ушел.

Он, кажется, не возражал. Но опять же, Кристал наняла двух новых девушек, и моя постоянная работа очень скоро закончится, поскольку обе они начинали в следующие пару дней. Думаю, Вуд оставался поблизости, ожидая свою награду.

— Я оставлю дверь открытой, — сказал он. Он всегда так делал.

— До встречи, — ответила я.

— Пока.

После этого он отключился.

Я нажала кнопку на своем телефоне, бросила его на покрывало, посмотрела на будильник и свесила свои загоревшие ноги с кровати.

Пришло время собираться на работу.

* * *

На следующий день после поцелуя с Тейтом моя жизнь круто изменилась.

Я работала по вечерам, а дни у меня оставались свободными, и это было не очень-то хорошо, потому что я знала, что целыми днями стану думать о поездке с Тейтом, потом о поцелуе с Тейтом, а потом, если останется время, обо всех остальных вещах с Тейтом.

Так что я решила заполнить свои дни чем-нибудь, чтобы не думать о нем. Я выпила кофе и поболтала с Бетти, потом завернула в «Волшебную страну» за еще одним кофе, еще одним разговором (слегка странным, поскольку, подозреваю, Солнышко и Шамблс оба были слегка под кайфом) и дегустацией следующего шедевра от Шамблса и Солнышка — божественного черничного маффина с хрустящей посыпкой. Шамблс, может, и обкурился, но все равно был в состоянии печь. После этого я пошла в автомастерскую, чтобы с опозданием забрать свою машину.

Вуда не было видно, так что я заплатила в офисе пожилой, но определенно еще клевой и сексуальной леди, которая явно давала уроки по уходу за волосами половине женского населения Карнэла. Она была стопроцентной подружкой байкера, и мне настолько понравился ее внешний вид, что я так и сказала.

— Доминик, дорогуша, — ответила она. — «Карнэл спа». Это не спа-салон, они занимаются только волосами, делают маникюр и педикюр, никаких процедур для лица или массажа, но он гей, самый настоящий, так что делает клевые прически.

Она была права. Темные волосы с потрясающими светлыми прядями и озорная стрижка здорово ей шли.

— Скажи ему, что тебя прислала Стелла, — закончила она.

— Спасибо, — ответила я, улыбнулась и помахала на прощание рукой.

Я шла к своей машине, когда Вуд подъехал на своем «Харлее». Байк был не черным, как у Тейта, а серебристым, хотя, похоже, той же самой модели.

Вуд объехал мою машину и притормозил рядом, потом перекинул ногу через байк и встал между своим байком и моей машиной, ожидая, пока я подойду.

— Привет, — улыбнулась я, но он не улыбнулся в ответ.

И когда я подошла ближе, то поняла почему.

— Видел, ты вчера вечером каталась с Тейтом.

Я тихо вздохнула и произнесла:

— Вуд.

Он посмотрел в сторону, провел рукой по волосам и пробормотал:

— Господи, Лорен.

— Я...

Он посмотрел обратно на меня и перебил:

— Он трахает мою сестру.

Я напряженно замерла всем телом.

Но он еще не закончил.

— А она замужем, и не за Тейтом.

Я отошла на фут, как будто он ударил меня.

Он в два шага подошел ко мне, вторгнувшись в мое личное пространство.

— Ты новенькая в городе, но услышишь об этом. Все знают. Лучше ты услышишь это сейчас, чем потом, когда он поиграет с тобой и выставит дурочкой.

— Вуд...

— Эти двое, черт, это длится так долго, кажется, они всегда были на взводе, творили глупости, создавали проблемы, переступали через людей, разбивали сердца, попутно развлекаясь.

До меня дошло.

— Нита, — прошептала я.

Его лицо посуровело, и он уставился на меня:

— Ты уже слышала.

— Я видела их вместе в гостинице, до того как...

— Могу поспорить, что, раз ты там живешь, он больше не встречается с ней там.

У меня перехватило горло.

Вуд подошел ближе и положил ладонь мне на шею.

— Для твоего же собственного блага. Не для моего, потому что то, что я тебе скажу, не сделает меня твоим любимчиком, а я — думаю ты уже догадалась, крошка, — хочу, чтобы ты ездила на моем байке. Но больше этого я хочу, чтобы твое лицо не выглядело так, будто я дал тебе пощечину, как сейчас, так что ты должна узнать все.

— Вуд...

Он наклонился ко мне и второй рукой обнял меня за талию.

— Ее звали Бетани, она была дочкой начальника полиции. Он привлекла внимание Тейта, когда между ним с Нитой вроде как все было кончено, один из множества раз, когда они расставались. Однако Бетани, хоть и знала все, жила как и все мы, она надеялась. Это было глупо — все знали. Тейт связался с Бетани, у них все стало серьезно, и тут в город вернулась Нита. И дня не прошло, даже часа, Лори, как они уже не могли оторваться друг от друга. Бетани узнала и перерезала себе вены.

Я резко вдохнула и попыталась отпрянуть от Вуда, но он только крепче сжал руки, так что я остановилась.

— Нет, — прошептала я.

— Да, — ответил он. — Ее нашел отец, и она выжила. Переехала в Колорадо-Спрингс. Ните что-то взбрело в голову, и она бросила Тейта. Тейт бросил полицию и стал охотником. Однако Нита регулярно возвращается и не за тем, чтобы навестить папу. И все это знают, потому что ее машину и его байк можно увидеть около гостиницы Карнэла, когда она приезжает. Она живет в Крестед-Батт, но регулярно, и довольно часто, приезжает получить свою дозу Тейта, и даже несмотря на то, что ему известно, что она законно связана с другим мужчиной, он дает ей эту дозу.

— Я не... — начала я, но замолчала, когда он сжал меня обеими руками.

— Я говорю о своей сестре, крошка, — сказал он своим нежным голосом. — И она дешевка. Я говорю это, папа это скажет. Нита дешевка. Но ты должна знать, прежде чем опять сядешь на его байк, что Тейт тоже дешевка.

После этого он отпустил меня и отошел. Я продолжала молчать, и мы оба смотрели друг на друга.

— Теперь ты знаешь, — продолжил он мягко. — Перевари это и прими решение. Ты знаешь, где меня найти.

С этими словами он ушел, а я смотрела, как он уходит, пока он не скрылся в офисе. Я стояла на месте, пока не увидела, как из офиса вышла Стелла. Она остановилась и подняла ладонь ко лбу, закрывая глаза от солнца. Я поняла, что она смотрит на меня, и когда мне показалось, что она готова подойти ко мне, я села в машину и уехала.

* * *

Мне потребовалось два дня без Тейта и без новостей о нем, чтобы спросить Кристал.

Мы были в баре, шел дождь, сплошной ливень с громом и молнией, такой сильный, что никто не желал выходить на улицу, и дела в баре шли медленно.

Я работала вместе с Джонелл, и Джонелл определенно слышала, как Тейт поступил с Тоней, потому что она пришла вовремя, была одета не как уличная проститутка и действительно обслуживала столики.

Пока она была занята, а Кристал свободна, я встала рядом с Джимом-Билли и окликнула:

— Кристал, а где Тейт?

Я почувствовала, как сбоку от меня выпрямился Джим-Билли, и увидела, что Бабба, который стоял в другом конце барной стойки, болтая с посетителями, повернулся к нам. Кристал посмотрела на Джима-Билли, потом на меня.

Потом она подошла ко мне, а Бабба неторопливо направился в нашу сторону.

— Разве он не сказал тебе, Лорен? — настороженно спросила Кристал, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Эм... — пробубнила я. — Нет.

— Он на охоте, красавица, — вставил Бабба.

— Да, я знаю. За убийцей Тони, — сказала я.

Кристал подняла взгляд на Баббу, но он не сводил глаз с меня.

— Разве пару вечеров назад ты не была на его байке? — спросил он.

— Да, — ответила я, и Бабба опустил глаза на Кристал, но я заметила, что он поднял брови.

— Блин, — буркнула Кристал.

— Что? — спросила я. Бабба снова посмотрел на меня, и они наклонились ко мне. Кажется, даже Джим-Билли придвинулся ближе.

— Парень, который убил Тоню, серийный, — тихо сказал Бабба, чтобы слышал только наш кружок.

— Серийный? — переспросила я в замешательстве.

— Серийный, красавица. Серийный убийца. Тоня только одна из семи жертв, — объяснил Бабба, и я ухватилась за поверхность барной стойки.

— Семь? — прошептала я.

— Семь, — сказал Бабба. — Семь за четыре года. Это бесит федералов, поскольку они не любят клички, но копы зовут его Майско-декабрьский убийца. Он убивает в мае, потом убивает в декабре.

— О Боже, — выдохнула я.

— И не только в Колорадо, — продолжил Бабба. — Но все убийства произошли в регионе Скалистых гор, а в Колорадо очаг. Одно убийство в Юте, одно в Вайоминге, два в Неваде, остальные в Колорадо.

— Тоня, — прошептала я, думая, по какой-то дурацкой причине, что это сделало ее смерть еще хуже, а она и так уже была страшной.

— У них ни хрена нет, — сообщил мне Бабба. — Тоня продержалась дольше всех. Он бросил ее еще живой, и ее нашли живой, это впервые. Она так и не пришла в сознание, так что они не смогли задать ей вопросы. Он бросил ее не там, где убивал, не оставил никаких улик. У них нет ни одного свидетеля, они без понятия, где он ее подцепил, ее машина стоит возле ее дома, ключи лежат на столешнице в кухне, никаких следов взлома, никаких отпечатков пальцев, в последний раз ее видели здесь. Они не нашли ее одежду или волосы. У них нет ничего.

Я продолжала смотреть на него и не смотреть на Кристал.

— Ты знаешь про ее волосы?

— Тейт приходил к нам перед отъездом, Лорен, — сказала Кристал не свойственным ей тоном. В нем слышалась мягкость, и я наконец-то перевела взгляд на нее. — Объяснил кое-что.

Мне он не объяснил ничего.

— Так что Тейту предстоит много работы, он выслеживает этого парня, складывает кусочки вместе. Четыре года, четыре штата и семь убийств — это куча работы, — закончил Бабба.

Это имело смысл.

И все-таки он ничего мне не объяснил.

Я сменила тему и спросила, глядя Баббе прямо в глаза:

— Ты знаешь Ниту?

Бабба подался назад, почти неуловимо, но я заметила.

— Лори, — тихо сказал Джим-Билли и накрыл рукой мою ладонь, лежащую на барной стойке.

— Не думай про Ниту, Лорен, — велела Кристал, и я посмотрела на нее.

— Почему ты так говоришь? — спросила я.

— Люди всякое болтают, не слушай, — ответила она.

— Это в прошлом, — сказал Бабба, — давно, не стоит об этом думать.

— Это не было в прошлом две недели назад, когда я плавала в бассейне Неда и Бетти и видела, как Тейт нес ее в номер, — возразила я.

Я смотрела, как Бабба медленно закрыл глаза. Потом я почувствовала, как у меня в горле встал ком.

— Лорен, — сказала Кристал, и теперь ее голос звучал так мягко, что я посмотрела на нее.

Она выглядела грустной, и подобный взгляд от железной Кристал говорил сам за себя.

— Точно, — прошептала я сдавленно из-за комка в горле и отошла.

* * *

Этой же ночью, после закрытия, мы с Джимом-Билли готовились отправляться пешком до гостиницы, и я пошла за сумочкой.

Я достала ее из шкафчика, развернулась к двери кабинета и увидела там Кристал.

— Спокойной ночи, — сказала я, подходя к ней, но мне пришлось остановиться, потому что она не отодвинулась с дороги.

Я посмотрела ей в глаза.

Потом она потрясла меня, подняв руку и убрав волосы у меня с плеча.

— Я же говорила не заглядываться на Тейта, — прошептала она.

— Это он положил на меня глаз, — прошептала я в ответ.

— Это одно и то же, солнышко.

Я отвела глаза и прикусила губу.

— В этом мире нет ничего особенного, мы, девушки, это знаем, — продолжила Кристал шепотом, и я посмотрела обратно на нее. — Ты была права, Лори, держись крепко за то, что нашла, не ищи чего-то особенного. Его не существует. Мы знаем это. Просто держись за то, что есть. Да?

— Да, — тихо сказала я.

— Спокойной ночи, дорогая, — ответила она и шагнула в сторону.

Я вышла за дверь.

* * *

Трем официанткам тяжело работать в байкерском баре, расположенном в городке в Колорадо, в разгаре весны, которая, как мне сказали, могла продлиться до середины лета. Но дни становились длиннее, почти все были ясные и одинаково теплые, а потом и жаркие, так что байкеров становилось все больше, и бар гудел, особенно в конце недели.

Карнэл был очень популярен у владельцев «Харлеев», и даже бизнес Неда и Бетти пошел в гору. Каждую ночь на стоянке было четыре или больше мотоциклов. По пятницам и субботам их становилось намного больше, а кроме того, добавлялись еще и внедорожники с минивэнами.

Однако бассейн оставался полностью в моем распоряжении, когда в нем не было детей. И я каждый день плавала в нем или загорала рядом, но только днем. Псих, убивший Тоню, снова ударит только в декабре, но я не собиралась рисковать.

* * *

Тайлер пробовал новое расписание тренировок, он по-прежнему проводил одну в семь утра, но начал еще одну в час дня. Я думала, что он сделал это только потому, чтобы Венди могла заниматься. Ей нелегко было ложиться в кровать в половину четвертого утра и быть готовой к интенсивной интервальной тренировке через три с половиной часа.

Я ходила с ней три раза в неделю, в основном потому, что мне нравилось проводить время с ней, а Тайлер был отличным тренером, очень позитивным и воодушевляющим, и благодаря ему мы все ощущали себя командой, готовящейся к Олимпиаде, но мы должны быть вместе. Вместе мы выстоим, по отдельности проиграем, так что все мы выкладывались ради Тайлера и друг друга.

Я продолжала ходить на тренировки, потому что через две недели начала ощущать свои мышцы и не только потому, что они болели.

А еще через две недели они стали заметны, и на спине больше не было жирка.

Тайлер начинал тренировки в час дня с пятью из нас. Мы с Венди поддерживали всех, и она говорила, что я — показательный пример, через месяц нас стало двадцать.

Но я по-прежнему считала, что все мы сумасшедшие, потому что это все равно была пытка.

* * *

В один из понедельников после отъезда Тейта я отправилась в город поболтать с Солнышком и Шамблсом, а потом просто шаталась по городу, потому что у меня было время.

Я прошла мимо цветочного магазина, потом вернулась обратно, зашла и заказала цветы для Бетти. Я подождала, пока флорист сделает букет, заплатила за него и вышла.

Постояв на тротуаре, я зашла обратно.

— Все в порядке? — спросила флорист.

— Вы можете делать букет с утра каждый понедельник? На тридцать долларов. Я буду приходить и забирать его. Если меня не будет до полудня, не могли бы вы доставить цветы Бетти в гостиницу? Я открою счет.

— Постоянный заказ? — спросила она, подняв брови.

— Да, — улыбнулась я.

— Конечно, дорогуша.

Я протянула руку:

— Я Лорен.

Она пожала ее.

— Холли.

— Приятно познакомиться, — сказала я и вышла из магазина.

С того дня каждый понедельник Бетти получала на свою стойку регистрации букет за тридцать долларов.

Каждый понедельник я приходила с цветами, она видела меня через окна, и ее лицо озарялось улыбкой.

Иногда расплата бывает приятной.

* * *

Во второй понедельник, после посещения «Волшебной страны» и перед тем, как забрать цветы у Холли, я прошла весь Карнэл.

Тем утром я тщательно собиралась: чуть больше косметики, чуть больше украшений, красивая юбка (которая лучше обтягивала, когда у меня на костях было больше мяса, но зато теперь хорошо сидела на бедрах). Красивые сандалии без каблука, но не шлепанцы. И я очень постаралась с волосами.

Завернув за угол на границе Карнэла, я вошла на двор автомастерской.

Седой мужчина разговаривал с рабочим в комбинезоне. Он взглянул на меня, сказал что-то своему собеседнику, и тот ушел, а седой мужчина направился ко мне.

— Привет, — сказала я и остановилась перед ним.

— Привет, солнышко, — ответил он.

— Мы так и не познакомились. — Я протянула руку и заметила, что она дрожит, так что мне стало легче, когда его пальцы сомкнулись вокруг моих. — Я Лорен.

— Пап, — ответил он и пожал мою руку, после чего отпустил ее.

— Пап? — переспросила я, и он усмехнулся.

— Пап, отец Вуда и Ниты. Они называли меня «пап», а поскольку все дети, а потом все дети, у которых были дети, носились по моему дому, так или иначе разрушая его, я стал известен как Пап. Так и прилипло.

Папа Ниты. И Вуда.

— Вуд здесь? — спросила я, и мне показалось, что у меня дрожал голос. Я просто надеялась, что Пап не заметил этого.

Он с минуту рассматривал меня, его глаза были добрыми, но на лице ничего не отражалось, потом он улыбнулся и крикнул:

— Вуд!

Я посмотрела ему за спину и увидела, что Вуд уже на полпути к нам. Я заставила свои ноги стоять на месте, а не развернуться и убежать.

Пап повернулся и объявил:

— Лорен пришла увидеться с тобой.

Вуд подошел к нам, не сводя с меня глаз, и ответил:

— Пап, иди прогуляйся.

— Никакого уважения, — добродушно проворчал Пап, но ушел.

Я была слишком занята своей паникой, чтобы как-то отреагировать на их диалог.

— Привет, — сказал Вуд.

— Эм... — ответила я.

Он прищурился:

— Ты в порядке?

— Эм... — повторила я.

Он продолжал щуриться. Потом перестал и усмехнулся мне. Он сделал это медленно, и я наблюдала за его губами.

Мое сердце забилось быстрее, и я прикусила губу.

— Ты сегодня работаешь? — спросил он.

Ко мне наконец-то вернулся голос.

— Кажется, сейчас я работаю каждый вечер.

Он подошел ближе, положил ладонь на тыльную сторону моей шеи и притянул меня к себе. Я положила ладонь ему на грудь.

— Значит, у Баббы появится новый постоянный посетитель.

Я улыбнулась, глядя на него.

* * *

Вуд не соврал.

Он приходил всю следующую неделю и всегда сидел в моей зоне. Я проводила с ним перерывы, а в обед мы ходили в забегаловку, чтобы быстро перекусить.

Я не знала, что он так рано начинает работать, потому что в три часа ночи я была на его байке, и он отвозил меня домой.

В первую ночь он меня поцеловал, прямо перед дверью в мой номер. Это не был поцелуй Тейта, но он был великолепным, намного лучше любого из поцелуев Брэда, так что я все равно чувствовала себя в выигрыше.

И на следующую ночь он тоже меня поцеловал.

И на следующую.

Следующая ночь была у меня свободной, так что Вуд взял меня покататься, потом отвез меня в заведение, где подавали стейки и которое находилось в такой глухомани, которую можно было смело назвать «у черта на рогах».

Стейки оказались просто потрясающими.

Я рассказала ему о том, почему приехала в Карнэл, а значит, и про Брэда.

Он рассказал мне о Мэгги, которая взяла опеку над двумя их детьми и переехала в Гно-Бон. Дети приезжали к нему через выходные, поочередно на рождественские или весенние каникулы и на месяц летом. Он также рассказал, что плохо, что его дети растут фактически без него. Но признался, что жить с Мегги было еще хуже, потому что она была стервой. Более того, он сказал, что она была плохой женой, но хорошей матерью, а детям нужно, чтобы мама все время была хорошей, и не нужно видеть ее плохой женой и стервой.

Когда он подвез меня до гостиницы, я пустила его в свой номер, и поцелуи переросли в нечто большее.

Так же и на следующую ночь.

Следующей ночью я была без сил, и он тоже. Он остался на ночь, но мы оба спали в одежде поверх покрывала. Тогда-то я и узнала, что он так рано встает на работу, и тогда же начался этот словесный танец вокруг ночевки у него дома.

Дважды я сумела устоять.

На следующий раз он меня уговорил.

* * *

И вот теперь Карнэл стал мне домом, я больше времени проводила в постели Вуда, чем в своей (хотя мы еще и не занимались сексом), а Тейта все еще не было.

Но для меня он отсутствовал всегда. Когда-то я притворялась, что его не существует, теперь же его просто не существовало.

Как не существовало любого мужчины, который спал с замужней женщиной, зная, что она замужем, но наплевав на это.

Как, определенно, не существовало любого мужчины, который мог взять меня кататься, так целовать, меньше чем за час изменить мой мир, а потом уйти, не оглядываясь, и даже не звонить много дней, которые превратились в недели, которые превратились в месяц.

Я сняла новый купальник, который купила вместе с Венди во время забега по магазинам, который мы устроили в тот день, когда Доминик, стилист-гей, занимавшийся всеми подружками байкеров в Карнэле, подарил мне новый образ. Венди ходила со мной и была так сражена моим преображением, что заставила меня пойти с ней в торговый центр.

— Должен признать, — сказал Доминик, стоя позади меня, распушая мои волосы и глядя на мое отражение в зеркале, — думаю, ты мой шедевр.

Я тоже смотрела на свое отражение в зеркале и думала, что он не ошибся.

Он не стал менять русый цвет моих волос, которые я не стригла больше шести месяцев, но выделил яркие светлые пряди вокруг лица и немного сзади. Эффект оказался поразительным, особенно в сочетании с загаром. Я всегда носила волосы до плеч, но теперь они закрывали лопатки. Он подстриг их вокруг лица, оставив длинную густую челку, а на остальных сделал градуированную стрижку, которая придавала мне гламурный и дерзкий вид, что в сочетании с осветленными прядями делало даже прическу Стеллы, главной подружки байкера, унылой.

— Ты волшебник, — выдохнула я, глядя в свои ореховые глаза, которые вдруг стали казаться удивительно зелеными.

— Ты не первая, кто так говорит, дорогуша, — сказал мне Доминик без малейшего намека на скромность.

Венди едва позволила мне заплатить ему (и дать огромные чаевые), прежде чем вывела меня за дверь и посадила в свой CR-V. Мы с ней поехали к ближайшему торговому центру, который располагался за два города от Карнэла. К счастью, он был большим и хорошим, потому что Венди настроилась вытащить меня «из этой одежды, которая просто тебе не подходит, сестра».

И она это сделала. Мы заполнили ее маленький кроссовер пакетами — юбки, джинсы, шорты, футболки, майки, топики, блузки, туфли, ботинки, нижнее белье и пижамы.

Целый новый гардероб, только на два размера меньше.

Хорошо, что я работала по вечерам, а в «У Баббы» было много народа и я получала крупные чаевые, иначе этот забег по магазинам пробил бы крупную брешь в моей заначке.

Но должна признать, что дело было не только в Венди. Дело было во мне, загорелой, с великолепной прической, девушке байкера, которому нравилось катать меня на своем байке, и самое главное — на два размера меньше.

Прошло больше пяти лет с тех пор, как я была такого размера. До того, как Брэд начал трахать Хейли и моя жизнь разрушилась. Я чувствовала себя заново рожденной, потому что так оно и было.

Я бросила купальник в свою новою корзину для белья (плетеную, я купила ее в милом маленьком магазинчике, который открылся в городе на прошлой неделе). У меня было пять купальников: два танкини и единственный купальник-бикини, который когда-либо у меня был — не малюсенький бикини, но все равно сексуальный (по крайней мере я так считала), и он устраивал меня — для загорания у бассейна и два купальника для плавания. Потом я приняла в душ. Закончив, я вытерлась, увлажнила кожу лосьоном, побрызгалась духами и надела новый комплект белья. Темно-фиолетовый с большим количеством черного кружева.

Я накрасилась (в макияже я решила придерживаться середины между Кристал и старой версией себя), высушила волосы феном с помощью круглой щетки, как показал мне Доминик, надела бледно-сиреневый топ, лямки которого были уже, чем у майки, но все же не тонкими полосочками, и если я не буду аккуратна, то будут видны лямки моего лифчика. В сочетании с загаром топ смотрелся просто отлично, я не собиралась себе льстить, но даже я вынуждена была это признать. Я натянула новую пару джинсов, надела широкий темно-коричневый ремень и новые фиолетовые босоножки на шпильках. Мне потребовался почти месяц, чтобы привыкнуть часами ходить на высоких каблуках, но больше я их даже не ощущала, а эффект на мои чаевые они оказывали поразительный.

Я положила в сумочку свежее белье, дезодорант, надела колпачок на зубную щетку и бросила ее туда же вместе с резинкой для волос, перекинула сумку через плечо и вышла из номера.

Я помахала рукой Неду, он помахал мне в ответ, я села в машину, поскольку позже поеду к Вуду (надеюсь, Нед понял, к этому времени он уже должен был привыкнуть), и направилась в бар.

Глава 7

Как все

— «Джек» с колой, три бутылки «Курз» и «Танкерей» [марка джина — прим. пер.] с тоником, — заказала я Баббе, уставившись в свой блокнот, но даже опустив голову и не глядя на него, я все равно поддразнила (как обычно). — И поживее, большой парень. Последний заказ моя бабушка сделала бы быстрее, а она ездит в инвалидной коляске.

— Черт, — пробормотал Бабба. Я вскинула голову, потому что это не был его обычный остроумный ответ на мое поддразнивание, и увидела, что он побледнел и смотрит мне за спину.

Я начала разворачиваться, чтобы посмотреть, что же там такое, что заставило его выглядеть так, словно он увидел призрака, но не успела, потому что внезапно с моей шеи отвели волосы и к ней приникли шершавые губы, а вокруг талии скользнула рука, притянув меня спиной к высокому крепкому телу.

— Что... — начала я, напрягаясь, но рука поднялась, выдернула блокнот из моих пальцев и бросила его на стойку.

Я почувствовала, как из другой руки выдернули карандаш, и, повернув голову, увидела, что меня держит Тейт. Тейт с бородой, с густой бородой. Она выглядела слегка всклокоченной, но тем не менее горячей.

Тейт смотрел на Баббу.

— Скажи Венди подать эти напитки, Баб, у Лори перерыв, — приказал он, потом взял меня за руку и потащил по коридору.

— Эй! — рявкнула я, пытаясь выдернуть руку, но он держал крепко и продолжал тащить меня.

— Тейт! — крикнула я, но он, не останавливаясь, прошел мимо кабинета, мимо кладовой, прямо к темному, плохо освещенному углу коридора.

Потом его ладони легли мне на бедра, и он прижал меня к стене.

— Тейт, — рявкнула я, но он сосредоточенно рассматривал меня, не отводя глаз от моей груди. Он провел ладонями вверх по бокам и остановил их, касаясь большими пальцами как раз под грудью.

— Боже. — Он посмотрел мне в глаза, потом на волосы. — Что ты сделала с собой, малышка?

— Тейт, — повторила я, но больше ничего не сказала, потому что он наклонил голову и поцеловал меня.

Его губы и язык творили чудеса, лишая мой разум любых мыслей о том, что он обманщик, что не звонил целый месяц, что я с Вудом, и наполняя его только мыслями о том, чтобы ответить на его поцелуй как можно сильнее. Борода тоже способствовала, меня никогда не целовал мужчина с бородой — она царапалась, но очень сексуальным образом.

Оторвавшись от меня, он не отстранился, а просто перестал меня целовать, касаясь своими губами моих, так что наше дыхание смешивалось.

— Сладкая, как я и запомнил, — пробормотал он мне в губы.

— Тейт, — прошептала я.

Он убрал одну руку с моего бока и положил ее мне на шею, а голову поднял на два дюйма.

— Я не смог его найти, детка, — сказал он, проведя большим пальцем по моей челюсти.

— Что, прости?

— Того ублюдка, который убил Тоню. Я был везде. Мудак не оставил ничего. Он призрак.

— О нет, — выдохнула я.

— Копы, федералы — все в тупике. Включая меня.

— Мне так жаль, — прошептала я.

— Теперь мне придется сказать ее родным, что я ничего не нашел, — продолжил он.

— Тейт.

— Это хреново, — закончил он.

Я медленно вдохнула, и, пока я это делала, у меня в голове все встало на места.

— Тейт... — начала я, и он провел большим пальцем по моим губам.

— Хреново, но, черт, Лори, как же хорошо быть дома, — прошептал он. Он убрал палец и начал наклонять голову.

— Тейт! — крикнула я и отпрянула к стене.

Он поднял голову:

— Что?

— Пожалуйста, не мог бы ты отойти? — попросила я.

Его глаза внимательно изучали мое лицо в приглушенном свете.

— Нет, — ответил он.

— Нам надо поговорить, — заявила я. Во время поцелуя я обвила руками его шею, а теперь слегка отталкивала его плечи.

— Хорошо.

— Позже. Я работаю. Завтра мы... пойдем...

Он перебил меня.

— Ты здесь. — Его ладонь, лежавшая рядом с моей грудью, скользнула на спину. — Я здесь. — Его рука с моей шеи скользнула в волосы. — Говори.

— Мне нужно, чтобы ты отошел, — сказала я ему.

— Меня долго не было, Крутышка, ты нужна мне именно тут.

Я склонила голову набок:

— Ты хочешь сказать, что не заезжал к Ните в любое время за прошедший месяц?

Его тело превратилось в камень, и меня охватило довольно пугающее ощущение.

— Какого хрена? — спросил он пугающим голосом.

— Возможно, ты захочешь отпустить меня, — предложила я.

— А возможно и нет, — возразил он.

— Я знаю про Ниту, — сказала я ему, стараясь, чтобы это не звучало как обвинение, но была абсолютно уверена, что вышло именно так.

— Да? И что ты знаешь?

— Достаточно, чтобы это был последний поцелуй, который ты получишь от меня.

— Может, объяснишь? — отрезал он еще более пугающим голосом.

— Хорошо, я объясню. — Я надавила ему на плечи, но ничего не получилось, так что я сдалась. — Мой муж бросил меня ради моей лучшей подруги, и он трахал ее пять лет.

— Это я уже знаю, Крутышка.

— Так что давай просто скажем, что я не горю желанием связываться с мужчиной, которому наплевать, что у него долговременная интрижка с замужней женщиной.

Тогда он отпустил меня, двигаясь быстрее, чем я когда-либо видела. Так быстро, что я оказалась не готова и была вынуждена прижать руки к стене, чтобы удержаться на ногах.

Он шагнул назад, но больше не сделал ни одного движения и не сказал ни слова.

Так что заговорила я.

— Вижу, я достаточно ясно выразилась.

— А я вижу, мы, блядь, вернулись к началу, — ответил он.

— Что?

Он подался вперед, так что я видела только его лицо, и по агрессивности, с которой он это сделал, я поняла, что очень недооценила ситуацию и атмосферу. Я видела его очень злым, пугающе злым.

Но поняла, что теперь он просто в ярости.

— А ты хоть на секунду подумала, Крутышка, — прорычал он, — спросить про Ниту у меня?

Но в ярости могут быть двое.

Потому что той ночью на его байке и во время поцелуя он показал мне обещание чего-то особенного.

А потом он ушел и даже не позвонил!

— Вуд мне вполне понятно объяснил, — едко ответила я.

— Вуд, — прошептал он.

— Вуд, — повторила я.

— Он тебя уже трахнул? — хрипло спросил Тейт, и я попыталась шагнуть назад, забыв, что уже стою около стены.

— Это не твое дело! — огрызнулась я.

— Еще не трахнул, но трахнет, — постановил он. — Не повезло тебе, что рядом не оказалось никого такого же любезного, как Вуд, чтобы рассказать тебе пару вещей про него.

— Да? Например?

— Жаль, детка, но, устроив эту сцену, ты проиграла. Тебе придется выяснять самой.

С этими словами он развернулся на месте, и я смотрела, осознавая, что тяжело дышу, пока не перестала дышать, потому что он остановился и повернулся ко мне.

— Так это все ради Вуда? — странно спросил он.

— Что все?

Он раздраженно махнул рукой, обведя меня целиком.

— Нет, — огрызнулась я.

— Раньше, Крутышка, ты выглядела лучше. Теперь ты выглядишь как все.

И с этим весьма успешным последним словом он исчез в конце коридора.

Глава 8

Мартини и маникюр

Наступил следующий день после возвращения Тейта. Вчера, закончив работу, я поехала к Вуду, разделась, натянула одну из его футболок и забралась к нему в кровать, разбудив его ровно настолько, что он притянул меня к себе и снова заснул (но я не заснула).

В объятьях Вуда я не ворочалась, потому что не хотела разбудить его, но никак не могла выкинуть из головы сцену с Тейтом.

Или его поцелуй.

Или его слова: «Черт, Лори, как же хорошо быть дома».

Или его слова: «Раньше, Крутышка, ты выглядела лучше. Теперь ты выглядишь как все».

Постепенно я провалилась в сон, и, как обычно, к тому времени, когда я проснулась, Вуд уже шел.

Теперь я лежала на солнце в своем фиолетово-голубом танкини, топ которого был сшит из сетки с ярко-синей вышивкой сверху и по подолу. Грудь прикрывали вшитые чашечки, а сетка ниже позволяла увидеть тело. В ногах моего шезлонга лежало ярко-голубое парео, на полу сбоку стояла диетическая кола, рядом лежал сотовый телефон. На мне были солнечные очки и масло от солнца, от которого все тело блестело, а в руках я держала дешевый журнал.

Я также ждала, пока высушится последняя партия моей стирки. У Неда и Бетти была прачечная в торце здания рядом с их домиком, напротив помещения с торговыми аппаратами. Стиральная и сушильная машины стоили дорого, намного дороже, чем в прачечной самообслуживания в городе (я проверяла), но я платила, потому что это было удобно, всего через две двери, так близко, что я могла притвориться, будто они находились в моем гараже, а не через два гостиничных номера.

Я читала про каких-то попавших в тюрьму знаменитостей и разглядывала их фото в оранжевых комбинезонах, когда услышала рев «Харлея». Стояло лето. Это Карнэл. Рев «Харлеев» был неотъемлемой его частью, так что я не обратила на него никакого внимания.

Вернее, не обращала внимания, пока не услышала топот мотоботинок по плитке.

Я подняла глаза и увидела, что ко мне идет Тейт. Он шел прямо ко мне, но смотрел на стоянку, так что я повернула голову и посмотрела себе за спину.

Четверо парней, похоже, копались в своих мотоциклах, но два из них — один стоял, другой сидел на корточках — смотрели в мою сторону.

Я повернулась обратно и увидела, что Тейт уже возвышается надо мной.

— Отличное шоу, Крутышка, — хрипло прорычал он. — Как только станет известно, что ты живешь здесь, у Неда с Бетти не будет отбоя.

И почему мне вообще приходило в голову, что этот, хоть и красивый, мужчина не был мудаком?

— Я могу тебе чем-то помочь? — огрызнулась я.

— Да, малышка, — ответил он с намеком в голосе. Я поняла это, потому что он оглядывал меня с головы до ног. На нем были очки с зеркальными стеклами (и они ему шли, вот гадство), но я видела, что его взгляд путешествует по моему телу.

— И? — раздраженно поторопила я, стараясь не ежиться под его взглядом. Тайлер фантастический тренер, но он не волшебник.

Глаза Тейта, скрытые очками, посмотрели в мои.

— Ты нужна Крис, чтобы обучить двух новых девушек. Пока поработаешь днем.

— А Крис не может сказать мне об этом сама, потому что...

— Потому что она одна в баре. Приехали несколько парней, и она занята, потому что, как только Бабба увидел, что я вернулся, он сразу же свалил. Уехал сегодня утром.

Я уставилась на него, потом подумала о Кристал и прошептала:

— Черт.

— Так что ты работаешь днем, — закончил он и собрался уходить.

— Днем ужасные чаевые, — буркнула я, как раз когда у меня зазвонил телефон. Я сказала это не для того, чтобы задержать Тейта, просто чтобы поныть.

— Переживешь, — буркнул он в ответ. Я потянулась к телефону — к его телефону, если быть точной, поскольку он заплатил за него — и, увидев на экране имя сестры, нажала кнопку ответа. Это меня удивило, она должна быть на работе, а она никогда не звонит в рабочее время.

— Кэрри, милая, что случилось? — спросила я.

— Лори.

Ее голос сорвался, и я резко села, опустив обе ноги на прохладную плитку.

Больше она ничего не сказала.

— Кэрри, скажи мне, что? — настаивала я, слишком сосредоточившись на этом, чтобы заметить, что Тейт остановился и двинулся обратно ко мне. — Кэрри!

— Папа, — прошептала она и разрыдалась.

Я свернулась в клубочек. Это вышло автоматически. Пятки уперлись в лежак, колени поднялись к груди, и я прижалась к ним.

Я сделала так, потому что любила папу, а голос сестры разбил еще новый для меня образ подружки байкера, превратив прямиком в восьмилетнюю папину дочку.

Это был мой недостаток. Надо сказать, я плохо справлялась с кризисами. Это все папина заслуга, у него в доме было три женщины и он относился к тем мужчинам, которые являются настоящим главой семьи. Именно он заботился обо всем большую часть моей жизни и превратил меня в папину маленькую девочку.

— Что с папой? — прошептала я, но она не ответила. — Кэрри, детка, что случилось с папой?

Тейт присел на корточки сбоку от меня, но я все еще была сосредоточена на телефоне.

— Сердце... — всхлипнула она. — Инфаркт.

Я закрыла глаза и вжалась лбом в коленку.

— Скажи мне, — прохрипела я, потому что у меня перехватило горло. Она продолжала молчать, и я взмолилась: — Пожалуйста, солнышко, скажи.

— Он... он жив, Лори, но врачи... врачи беспокоятся.

Мое тело дернулось от рыдания, и я едва почувствовала, как телефон выскользнул у меня из руки. Однако я осознала, что моя ладонь освободилась, потому что обеими руками обняла колени и заплакала, смутно слыша, как Тейт разговаривает.

— Это Тейт Джексон. Вы кто? — Он помолчал. — Я друг Лори, ты ее сестра? — Еще одна пауза. — Хорошо, с тобой рядом есть кто-нибудь? — Еще пауза. — Передай ему трубку. — Пауза. — Это Мак? Тейт Джексон, друг Лори. Что случилось?

Я почувствовала, как вокруг моей руки сомкнулись сильные пальцы и настойчиво, но нежно, потянули меня вверх, подняв с лежака и поставив на ноги.

— Подожди секунду, — сказал Тейт в телефон. — Малышка, надень свой платок и собери вещи, — мягко приказал он.

На автомате я сделала, как он сказал. Когда я собрала вещи и сунула ноги в шлепанцы, он взял меня за руку и повел от бассейна к моему номеру.

— Слушаю, — сказал он в телефон. — Я прослежу, чтобы она собралась, и посажу ее на самолет. — Еще одна пауза. — Да. — Пауза. — Хорошо, перезвоню через час.

Мы подошли к двери. Тейт завершил разговор и взял ключ у меня из руки, которой я прижимала к груди все свои вещи.

— Что сказал Мак? — спросила я.

— Заходи, малышка, — мягко ответил он и открыл дверь.

Я вошла и бросила все, кроме банки, на кровать. Банку с колой я поставила на прикроватную тумбочку и повернулась к Тейту.

— Что он сказал?

— Твой папа в операционной, — ответил Тейт, и я закрыла глаза. — Детка, тебе нужно на самолет.

Я открыла глаза и прошептала:

— Верно.

— Иди в душ, — приказал он.

— Хорошо, — прошептала я и покорно поплелась к ванной.

Тейт пошел к двери, но я остановила его, окликнув по имени.

— Тейт.

Он повернулся ко мне.

— Мак сказал... — Я сглотнула. — Как мама?

— Она там, — соврал он.

— Тейт, — прошептала я, обняв себя руками, и Тейт оказался передо мной, кажется, меньше, чем за секунду.

Он положил ладони мне на шею, там, где она переходит в плечи.

— Не очень хорошо.

Я подалась вперед и уперлась лбом ему в грудь.

— Он опора, — прошептала я, глядя в пол.

Тейт сжал ладони:

— Лори, иди в душ.

Я запрокинула голову и посмотрела на него, удерживаясь на ногах только потому, что упиралась ладонями в его пресс.

— Наша, — продолжала шептать я.

— Что?

— Он наша опора, — объяснила я, и слезы начали течь так сильно, что я не знала, где заканчивается одна и начинается другая. — Мы... мы... девочки. Его девочки. Мы сломаемся, — закончила я, из моего горла вырвалось громкое рыдание, которое прозвучало так же мучительно, как ощущалось.

После чего я оказалась в объятьях Тейта.

* * *

— Лори, малышка, просыпайся, — услышала я голос Тейта и открыла глаза.

Мы были в самолете, и я прижималась к нему, положив голову ему на грудь, а руку на живот.

Я закинула голову назад и посмотрела на него.

— Мы садимся, нужно поднять спинки кресел, — тихо сказал он.

— Точно, — прошептала я и отодвинулась, потом убрала волосы с лица и села.

Тейт находился со мной в самолете по причинам, известным только ему. Мне было известно только, что он сумел отправить меня в ванную в моем номере, а потом исчез. К тому времени как я вышла из душа, в моей комнате находилась Бетти, а чистое белье из моей стирки было сложено на кровати. Мягко уговаривая, она проследила за тем, чтобы я накрасилась и высушила волосы, и я оделась в то, что она подобрала для меня. Пока я это делала, она паковала мои вещи, добавив к ним косметичку и щетку для волос, когда я закончила.

Потом раздался стук в дверь, Бетти нацепила мне на нос темные очки, словно я какая-нибудь знаменитость, и Нед быстро вывел меня из номера к большому черному «Форд Эксплорер», за рулем которого сидел Тейт.

— Что ты тут делаешь? — спросила я Тейта, когда Нед забросил мою сумку на заднее сиденье.

— Я тебя отвезу, — ответил он, после чего мы тронулись, и я едва успела помахать Неду и Бетти, которые стояли возле моего номера.

— Чей это внедорожник? — спросила я, когда мы выехали из Карнэла.

— Мой, — ответил Тейт.

Я посмотрела на него:

— Ты ездишь на «Харлее».

— Не люблю сажать плохих парней на свой байк, когда поймаю, Крутышка. Вредит имиджу.

— Ох, — пробормотала я, отворачиваясь к дороге, мрачные мысли заполнили мой разум, и я замолчала.

После молчаливой поездки в Международный аэропорт Денвера, от которой волосы чуть не встали дыбом (много позже я пойму, что это из-за того, что мой самолет вылетал и у Тейта оставалось мало времени, чтобы успеть доставить меня к нему), я выяснила, что он не просто подвозил меня. Потому что он не высадил меня. Он припарковался на временной стоянке, провел меня к билетной стойке, мы зарегистрировали мою сумку и забрали два билета (хотя я этого не знала) и оба встали в очередь на досмотр. И все это время Тейт нес две сумки: в одной руке мою (другой рукой он почти все время держал меня за руку), а на плече еще одну, но я была слишком не в себе, чтобы заметить.

— Ты не можешь пройти, если у тебя нет билета, — сообщила я ему.

— У меня есть билет, — ответил он, глядя поверх моей головы на очередь.

— Куда? — глупо спросила я, и он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня.

— В Индианаполис.

Мои брови взметнулись вверх.

— Ты летишь со мной?

— Отвезу тебя, а завтра вернусь домой.

— Что?

— Крутышка, ты не в себе. Я отвезу тебя к семье, а завтра полечу домой.

— Это безумие, — прошептала я.

— Это то, что я делаю, — ответил он.

— Но...

— Заткнись, Крутышка.

Я уставилась на него, потом сказала:

— Ладно.

Потом мы с Тейтом прошли досмотр и поднялись на борт.

А сейчас мы с ним приземлялись в Индианаполисе.

Самолет приземлился, закончили рулежку. Мы отстегнули ремни.

Тейт встал. Он был такой большой, все еще с бородой, волосы у него отросли и завивались не только вокруг ушей, но и на шее. На нем была черная футболка в обтяжку, очень светлые джинсы, мотоботинки и змеящаяся по бицепсу очень клевая татуировка, которой я раньше не видела, потому что он всегда носил футболки с длинными рукавами. Поэтому он выглядел в точности, как ожидалось от охотника за головами (даже круче, пугающе и красивее), так что остальные пассажиры не торопили его, пока он доставал свою черную кожаную сумку с багажной полки наверху. Потом он взял меня за руку, поднял с кресла и подтолкнул вперед, положив ладонь мне на поясницу.

Мы шли по аэропорту, и я побежала, когда увидела в конце терминала возвышающуюся над толпой темно-блондинистую голову Мака, мужчины моей сестры.

Я так сильно врезалась в него, что он отошел на фут назад.

— Лори, милая, — прошептал он, обнимая меня.

Я снова начала плакать.

Он позволил мне плакать и завел с Тейтом условно односложный мужской разговор, продолжая крепко обнимать меня.

— Ты Джексон?

— Да. Тейт.

— Мак.

— Новости?

Молчание.

— Ясно.

Мак передвинул меня себе под бок, обнял одой рукой за плечи и повел меня к эскалатору, который вел вниз, к выдаче багажа.

— Случилось еще кое-что, — сказал Мак, когда мы сошли с эскалатора, и сжал обнимавшую меня руку.

— Да? — спросил Тейт, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть на Мака.

— Что? — прошептала я.

— Твоему папе сделали операцию, он в палате интенсивной терапии. К нему пустили только твою маму. Врачи наблюдают его и хотят, чтобы он отдохнул, — сказал мне Мак.

— Хорошо, — ответила я.

Мак замолчал, и мы остановились перед багажной каруселью.

Потом он набрал воздуха в грудь и произнес:

— Брэд в больнице.

Я вырвалась из-под его руки и сделала шаг назад с криком:

— Что?

— Лори... — начал Мак.

— Крутышка, — сказал Тейт.

Я повернулась к Тейту и сообщила ему:

— Это мой бывший.

Он подошел ко мне и взял за руку:

— Хорошо, малышка.

— Мой бывший — это мой бывший муж, который пять лет нашего брака трахал мою лучшую подругу, — заорала я, не замечая, что другие пассажиры повернулись и уставились на нас.

— Да, детка, я знаю.

Тейт поднял мою руку и приложил ладонью к своей груди, накрыв своей.

— Он в больнице, — завизжала я, — где мой папа лежит в реанимации!

Тейт наклонил голову, так что его лицо оказалось напротив моего.

— Лори, успокойся.

— Нет! — крикнула я ему в лицо. — Вот мудак!

— Хочешь, я его побью, когда мы приедем туда? — спросил Тейт на полном серьезе, и я моргнула.

— Что?

— Я побью, — заявил он.

— Ты... ты... побьешь его?

— Только скажи, детка.

— А тебя... тебя не арестуют за такое? — спросила я.

— Вероятно, — ответил он.

— Тогда, наверное, не стоит, — решила я.

— Как скажешь, — пробормотал он и повернулся к багажной карусели, передвинув мою руку себе на талию и положив свою мне на плечи.

— Скажи, когда увидишь чемодан, — проинструктировал Мак, но его голос звучал так, будто его что-то рассмешило.

— Ага, — сказал Тейт, глядя на движущуюся ленту.

— Кстати, ты хорош, — продолжил Мак.

— Что? — спросил Тейт.

— Мне потребовалось пять лет с Кэрри, чтобы выяснить, как успокоить ее. Лори прожила в твоем городе сколько? Месяц? Блин, мужик, ты мастер.

Тейт хохотнул.

Этот диалог прошел мимо меня. Прокричавшись, я стояла в аэропорту Индианаполиса, собираясь в больницу, где мой папа, которого я обожала, но заставила волноваться о себе шесть месяцев (или дольше), лежал в реанимации, а мой бывший муж находился там по причинам, которые могли означать только одно — он сошел с ума.

Поэтому я привалилась к боку Тейта и положила голову ему на плечо.

Он крепче сжал руку на моих плечах.

И только много, много позже я вспомнила, что не позвонила Вуду.

* * *

К тому времени как мы доехали до больницы святого Винсента резервуар для слез определенно иссяк, потому что, когда я вошла в приемный покой и мама с Каролиной бросились ко мне, все, что я могла, — это просто держать их в объятиях.

— Я так рада, что ты здесь, — прошептала мне на ухо мама. — Я так скучала по тебе, милая.

Я только крепче обняла ее.

Прошло много времени, прежде чем мы разъединились и они отступили на шаг. Кэрри первая посмотрела на Тейта, и ее рот тут же открылся от удивления.

— Мать моя женщина, — пробормотала она.

Мама услышала Кэрри и перестала грустно улыбаться мне. Она подняла глаза на Тейта, потом моргнула и откинула голову.

— Эм... Мама, Кэрри, это Тейт Джексон. Он мой бо...

— Бойфренд, — твердо заявил Тейт. Его глубокий хриплый голос наполнил приемный покой, и могу поклясться, что Кэрри выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, потому что ее тело начало неконтролируемо раскачиваться, а мама продолжала моргать.

Я потрясенно взглянула на Тейта, но он смотрел куда-то поверх головы Кэрри.

— Я могу вам помочь? — спросил он, и я повернулась, чтобы узнать, на кого он смотрит.

Там стоял Брэд, он выглядел бледным и несколько осунувшимся, хотя все равно выглядел как Брэд, но после всех этих месяцев, после всего, что случилось до, после месяца в Карнэле с мужчинами вроде Тейта и Вуда он больше не казался мне моим великолепным красивым Брэдом.

У его были светло-коричневые волосы, которые он при помощи стайлера укладывал назад, и как всегда, даже в приемном покое больницы, его волосы выглядели идеально. Помыв голову, он не оставлял их лежать как придется. Он укладывал их и иногда возился с ними дольше, чем я сушила свои феном, а это говорило о многом, потому что у меня были густые волосы. Он был всего на три дюйма выше меня, так что ему не нравилось, когда я носила очень высокие каблуки. У него были голубые глаза, которые я когда-то считала пронзительными. Теперь же я считала их просто голубыми. И у него было великолепное тело, но он довел его до совершенства, посещая спортзал пять раз в неделю, никогда не пропуская. Он ходил туда, даже когда болел, настолько отвратительной была для него мысль о потере своей тщательно созданной внешности.

Он не отрывал от меня глаз.

— Ри? — спросил он, уставившись на меня так, словно никогда раньше не видел.

— Что ты здесь делаешь, Брэд? — спросила я в ответ.

Услышав мой голос, он выдохнул:

— Ри.

— Мы не могли заставить его уйти, — сообщила мне Кэрри.

Брэд дернулся, как будто взяв себя в руки, и мельком взглянул на Тейта, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Это моя семья, — объяснил он.

— Что, прости? — прошептала я, чувствуя, как напряглось тело.

— Он постоянно это твердит, — пробормотал Мак Тейту.

— Полагаю, ты Брэд, — сказал Тейт Брэду.

— Да, муж Ри, — ответил Брэд Тейту.

Тейт опустил глаза на меня:

— Я думал, вы подписали бумаги.

Я кивнула ему, и он посмотрел на Брэда:

— Думаю, в глазах закона ты больше ей не муж.

Я повернулась к маме и Кэрри.

— Тейту лучше знать, он раньше был копом.

— А теперь он кто, милая? — спросила мама.

— Охотник за головами, — ответила я.

Взгляд Каролины метнулся к Тейту, и она повторила:

— Мать моя женщина.

Брэд побледнел еще больше.

Мак хохотнул.

Округлившимися глазами мама посмотрела на Тейта и прошептала:

— Ничего себе.

Не обращая на нас никакого внимания, Тейт сказал Брэду:

— Так что, полагаю, вопрос Крутышки уместен.

— Крутышки? — спросил Брэд.

— Лорен, — ответил Тейт.

Брэд, прищурившись, посмотрел на меня:

— Он зовет тебя Крутышкой?

Я всплеснула руками:

— Что ты здесь делаешь, Брэд?

Брэд направился было ко мне, но внезапно остановился, потому что Тейт встал между ним и мной и уперся ладонью в грудь Брэда.

— Это самое близкое, насколько ты можешь к ней подойти, — сказал он низким голосом.

Брэд сделал шаг назад и сердито глянул на Тейта.

— Я понял, что ты большой парень, но я хочу поговорить со своей женой.

— Тогда тебе не следовало бросать ее, когда она была твоей женой. Теперь она тебе не жена. Теперь она кое-что значит для меня, и я не позволяю мужчинам, которые мне не нравятся, приближаться к ней, а должен сказать, что ты, мужик, мне не нравишься.

Брэд перевел взгляд на меня и рявкнул:

— Ри!

Я прошла вперед на два фута, встав немного позади и сбоку от Тейта, и, выглянув из-за него, обратилась к Брэду:

— Ты хочешь сказать, что прилетел в такую даль из Феникса, чтобы устроить это представление, когда мой отец лежит в реанимации, только потому, что чувствуешь себя придурком из-за того, что подвел меня и не успел, как хороший парень, попрощаться, когда я покинула город?

— Нет, я хочу сказать, что когда услышал про твоего папу, то понял, что ты будешь здесь, и прилетел в такую даль из Феникса, чтобы сказать тебе, что хочу, чтобы ты вернулась! — ответил Брэд, и все в комнате замерли, кроме меня и Тейта.

Тейт не просто замер. Вместо этого он превратился в воплощение неподвижности. Его тело полностью обратилось в камень, что было хорошо, потому что мои кости превратились в воду, и мне пришлось схватиться за Тейта, чтобы устоять на ногах.

— Что? — прошептала я.

Брэд шагнул вперед, Тейт сдвинулся на миллиметр, и Брэд остановился, но его глаза не отрывались от меня.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Ри, — тихо сказал он. — Я совершил огромную ошибку.

— Да, мужик, совершил, — вмешался Тейт, и Брэд так резко повернул голову, что у него, наверное, заклинило шею, когда он поднял глаза на Тейта.

— Не вмешивайся, — выдавил он.

— Она держится за меня, приятель, так что я в деле, — ответил Тейт.

— Ри, — сказал Брэд, снова глядя на меня.

И когда он это сделал, я поняла — и это понимание прошило меня, словно пуля, меняя мою жизнь и мои представления, — что пути назад нет.

— Уходи, — прошептала я.

— Это мне или ему? — спросил Брэд, показывая большим пальцем на Тейта.

— Не Тейт, ты, — продолжала шептать я.

— Ри, — повторил Брэд.

— Честно? — тихо спросила я, и Брэд открыл было рот, чтобы заговорить, но я продолжила: — Знаешь, как прекрасна сейчас моя жизнь, Брэд? Ты вообще в состоянии понять, что такое прекрасная жизнь? Это не идеальный дом, и не попытки угнаться за Джоунсами, каждые два года меняя машину, и не правильный ландшафтный дизайнер, и не похвальба на вечеринках о том, что у тебя есть уборщица. Нет, все это дерьмо. Фасад. А за ним ничего нет.

Я не знала, откуда пришли эти слова, я просто знала, что откуда-то из глубины, эти слова жаждали увидеть белый свет и наконец-то прорвались, когда та пуля прошила меня.

— Ри...

— Ты лгал мне, и все мои друзья лгали мне в течение пяти лет. Люди, у которых есть душа, так не поступают.

— Ри...

— Знаешь, что со мной сегодня произошло? — спросила я, но не стала дожидаться ответа. — Мне позвонила сестра, и этот звонок разрушил мой мир, но мне не пришлось и пальцем пошевелить. Бетти помогла мне одеться и сложила мою сумку, и даже принесла мое белье из прачечной. Нед донес мою сумку и посадил меня в машину. Тейт купил билеты и посадил меня на самолет, он бросил все дела, чтобы полететь со мной. У этих людей свои дела, у них свои жизни. На работе Крис и Венди прикроют меня, несмотря на то, что мы с Тейтом уехали внезапно, просто потому, что так поступают хорошие люди. Так поступают люди, у которых есть душа. Вот где я сейчас, вот где я живу, это моя жизнь. Неужели ты думаешь, хотя бы на секунду, что я оставлю нечто настолько прекрасное и вернусь к тебе?

Он не ответил, так что я продолжала:

— Даже сейчас ты думаешь не обо мне. Где-то в этой больнице мой отец борется за жизнь, и моя семья ужасно напугана, а тебе все равно. Тебе плевать. Все, что тебя волнует, — это ты и твои желания. Я стою рядом с мужчиной, который бросил все, а он месяц выслеживал убийцу, и он сделал это, только чтобы отвезти меня к моей семье. Ты хоть раз в жизни делал что-нибудь подобное?

— Ты любишь меня, Ри, ты сама говорила, даже когда я объяснил насчет Хейли, — напомнил мне Брэд. — Ты говорила, что мы отыщем дорогу назад, все исправим.

— Говорила, — согласилась я, — потому что испугалась и была слепа. Ослеплена надеждой. Я ждала чего-то особенного и убедила себя, что это ты. Потом ты доказал, что это не так, и преподал мне ценный урок, что ничего особенного нет. Оно не существует. Поэтому лучшее, что можно сделать, — это найти что-то настоящее. Я нашла настоящее, Брэд, и мне нравится. — Я отпустила Тейта, выпрямилась и встала рядом с ним. — Думаю, мне следует поблагодарить тебя за то, что ты здесь, чтобы я могла лично сказать тебе спасибо за этот урок. Я потратила большую часть жизни, надеясь на что-то особенное. Теперь я понимаю, что мне достаточно того, что есть.

Я видела, что Брэд открыл рот, чтобы заговорить, но мне не представилось возможности услышать, что он хотел сказать, потому что Тейт положил руку мне на шею и притянул меня к себе. Я впечаталась в его тело, а он опустил голову, накрыв мои губы своими, и поцеловал меня, сильно и долго, с языком.

Прямо на глазах у моей мамы!

Но в тот момент меня это не волновало, потому что это был Тейт и он хорошо целовался, так что это единственное, что я воспринимала.

Потом он поднял голову на полдюйма и заявил:

— Ты найдешь особенное, Крутышка.

Я закачала головой, насколько позволяло место, частично возражая, частично пытаясь отойти от поцелуя.

— Особенного не существует, Тейт, — сказала я ему. — И меня это устраивает.

Его губы вернулись к моим, и он нежно сказал:

— Для тебя будет, малышка.

— Он мне нравится, — громко заявила мама.

Я смотрела, как глаза Тейта весело блеснули.

— Может, нам не стоит целоваться на глазах у моей мамы, пока мой папа в реанимации, — предположила я, и веселья в глазах Тейта стало больше.

— Не обращайте на нас внимания, — сказал Мак. — Наверное, не часто можно увидеть предварительные ласки в приемном покое. Вы нарушаете однообразие слез и уныния.

— Мак! — прошипела Кэрри. — Тейт просто поцеловал ее, это не предварительные ласки.

— Ты не внимательно смотрела, милая. Это определенно были предварительные ласки.

К этому времени Тейт поднял голову примерно на три дюйма, так что я видела, что он борется с улыбкой, а может и с самым настоящим смехом.

— Моя семья немножко чокнутая, — прошептала я.

— Я понял, — ответил Тейт.

— Мне, наверное, лучше уйти, — заметил Брэд, и Тейт не отпустил меня, но повернул голову к Брэду.

— Думаешь? — спросил он.

Я начала хихикать, и поскольку мои руки и так сжимали футболку Тейта на поясе, я просто обвила ими его талию и перенесла на него свой вес.

Но Брэд не закончил. Он подошел ближе, и я повернула к нему голову.

— Я понял, — сказал он, — насчет этого парня. — Он дернул головой в сторону Тейта. — Острые ощущения. Но я тебя знаю, Ри. Тебе захочется маникюр и мартини. Ты вернешься.

Я повернулась к Тейту и заметила:

— Я как раз собиралась поговорить с тобой об этом. Мы можем купить в бар несколько бокалов для мартини?

— Нет, — ответил Тейт.

— Ладно, — буркнула я.

— Можем мы поехать в гостиницу? — спросила мама. — Мне нужно отдохнуть, я хочу вернуться и проведать вашего отца первым делом с утра.

— Вам, девочки, придется потесниться на заднем сиденье. У нас с Тейтом слишком длинные ноги, — объявил Мак.

— Это твоя машина, милый, — сказала мама усталым голосом.

— Мама устала, — прошептала я Тейту, и он отпустил мою шею, но не отошел от меня.

— Побудь с ней, — прошептал он в ответ.

— Хорошо, — согласилась я и окликнула: — Капитан.

— Что, Крутышка?

— Спасибо.

Он поднял руку и провел костяшками пальцев по моей челюсти.

Мой разум автоматически сохранил ощущение от его прикосновения в памяти вместе с выражением его лица.

Потом я пошла к маме.

* * *

— Извини за это, — сказала я Тейту, когда мы вошли в номер, который мама сняла для нас.

Нас!

Наша ферма находилась всего в получасе езды от Индианаполиса, а Кэрри с Маком жили в городе, но на другом конце, и мама не хотела ездить туда-сюда, так что мы все заселились в гостиницу и будем жить здесь (по крайней мере я и мама), пока мама не удостоверится, что папа хорошо себя чувствует и его можно оставлять ненадолго.

После очень позднего ужина мы поехали в гостиницу, и мама настояла на том, чтобы заплатить за наш с Тейтом номер.

Тейт пытался возражать, мама проигрывала, так что она посмотрела на меня и расчехлила большие пушки.

— Твой папа поступил бы именно так, если бы был здесь.

Взгляд Тейта метнулся ко мне, он стиснул зубы и вздохнул, после чего я разрешила маме оплатить наш номер.

Теперь мы оказались в номере с огромной двуспальной кроватью.

Тейт сбросил наш багаж на встроенную полку, и я осмотрела номер, который находился в гостинице «Марриотт» и разительно отличался от моей комнаты в гостинице Неда и Бетти (хотя она стала мне домом).

— Не переживай, — пробормотал Тейт.

— Я сбегаю вниз и сниму еще один номер, попрошу на этом же этаже, чтобы мои не догадались, и буду спать там.

— Все хорошо, Крутышка, — сказал Тейт. Он сел в кресло и начал снимать ботинки.

— Тут только одна кровать, — сообщила я то, что и так было ему известно.

— Это большая кровать, — ответил он.

— Тейт... — начала я, и он поднял голову.

— Детка, все хорошо. Хватит причитать.

— Хорошо, — прошептала я и просто стояла, не зная, что делать.

Тейт знал, что делать. Он подошел к кровати, вытащил подушки из-под покрывала и сложил их с одной стороны. Потом он выложил все из карманов, лег поверх покрывала, опираясь спиной на подушки, взял пульт и включил телевизор.

Я шагнула в комнату и сказала:

— Спасибо тебе.

— За что? — спросил он, глядя в телевизор.

— Что притворился перед Брэдом моим парнем, — ответила я.

— Твой бывший — козел, детка, — продолжил он, не отрываясь от телевизора.

Тут он прав.

— И спасибо, что притворился перед моей семьей во время ужина.

— Твоя семья — это что-то, Крутышка, — сказал он, все так же глядя в экран.

И тут он прав.

— Угу, — промямлила я и взглянула на телевизор.

Потребовалось совсем мало времени, прежде чем картинки на экране меня загипнотизировали. Потому что я была истощена эмоционально и физически. Поездка вымотала меня. Брэд вымотал меня. И я была в ужасе от того, что последний раз общалась с папой посредством электронной почты.

— Детка, — позвал Тейт.

— А? — спросила я, прикипев взглядом к экрану.

— Лори, разувайся и ложись.

Я не сдвинулась с места.

— Лорен, — окликнул Тейт.

Я пялилась в экран.

— Твою ж мать, — пробормотал Тейт. Я услышала звук открывающейся молнии, после чего мое тело подвинули.

Я вскинула голову и посмотрела на Тейта в то время, как он подталкивал меня к ванной.

— Что?

— Переоденься и ложись в кровать, пока не свалилась с ног, — приказал он и сунул мне в руки что-то из одежды.

Я посмотрела на ткань.

— Это не мое.

— Это мое. Я не собираюсь тратить время, разбираясь в твоих шмотках.

— Но...

— Переоденься, Крутышка.

— Но...

Он положил ладонь мне на живот и затолкнул в ванную, включил там свет и потребовал:

— Надень это.

После чего закрыл дверь.

Поскольку у меня не осталось сил сопротивляться (совсем), я переоделась и вышла из ванной в его огромной темно-синей футболке. Я рухнула на кровать прямо поверх покрывала.

Тейт был прав: кровать была огромной. Я лежала по диагонали, он лежал на кровати, но мы не касались друг друга.

До тех пор, пока он не взял меня под мышки и не подтянул через кровать, так что моя голова оказалась у него на животе.

Я начала подниматься.

— Тейт...

Он придавил меня обратно.

— Расслабься, смотри телевизор.

— Но, Тейт, это...

— Я забрал все подушки, — перебил он меня.

Я повернула голову к нему:

— Тейт!

Он скользнул пальцами мне в волосы и начал перебирать их.

— Господи, ты такая напряженная. Просто расслабься, блин.

Я не могла расслабиться, когда он пропускал пальцы сквозь мои волосы.

Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы это прозвучало раздраженно, потом повернула голову обратно и положила ее на его живот.

Тейт продолжал пропускать мои волосы сквозь пальцы.

Я положила ладонь ему на живот и легла на нее щекой.

Я проследила взглядом его длинные ноги, миновав скрещенные голые ступни, и мы с Тейтом стали смотреть телевизор.

Тейт продолжал перебирать мои волосы, и я заснула.

* * *

«Но, черт, Лори, как же хорошо быть дома».

Эти слова всплыли в моем сознании, мои глаза открылись, и я увидела, что в номере темно.

К моей спине прижималось теплое тело, обняв меня рукой, и это был не Вуд.

Я находилась в гостиничном номере в Индианаполисе с Тейтом.

Я крепко зажмурилась.

Вот вам и большая кровать. Мы занимали только четверть.

Судя по тому, как я проснулась, я поняла, что больше не засну. Так что я как можно осторожнее выскользнула из-под руки Тейта и из кровати. Дойдя до своей сумки, я как можно тише подняла ее и отнесла в ванную. Я не включала свет, пока не закрыла дверь. Потом я открыла сумку, покопалась в ней, нашла свои вещи и запоздало смыла с лица косметику, нанесла увлажняющий крем и почистила зубы. Потом я задвинула сумку под раковину, выключила свет и осторожно прошла к креслу возле окна.

Если я свернусь в нем и в конце концов засну, то мне будет удобно, и я не разбужу Тейта.

Поэтому я свернулась клубочком и стала смотреть в окно на огни города — к счастью, Тейт не закрыл шторы, — стараясь очистить голову.

— Крутышка, — окликнул Тейт.

Блин.

— Извини, я тебя разбудила? — прошептала я.

— Вернись в кровать, — приказал он.

— Нет, Капитан, мне не спится. Я в порядке, такое часто бывает. Просто не обращай на меня внимания.

— Вернись в кровать, — повторил он.

— Правда, я...

Я замолчала, потому что увидела, как он откинул одеяло, потом увидела его обнаженную грудь в свете городских огней, проникавшем в окно, и этот вид загипнотизировал меня еще больше, чем телевизор. Так сильно, что я не осознавала, что он делает, пока он не взял меня на руки и не понес обратно к кровати. Не сильно церемонясь, он опустил меня на кровать, так что я аж подпрыгнула, после чего подвинул дальше, и я отползла от его коленки, когда он лег следом.

Накрывая нас одеялом, он повторил:

— Я же сказал, вернись в кровать.

— Тебе не захочется, чтобы я была здесь, — подсказала я.

Он проигнорировал мое замечание и спросил:

— Что тебя разбудило?

— Что, прости?

— Почему ты проснулась?

— У меня в голове крутятся разные мысли и будят меня.

— Что именно?

— Много чего.

— А сегодня что?

О Господи, я не могу ему сказать.

— Просто... Я хочу, чтобы папа поправился. Я почти не связывалась с ними, пока колесила по стране, разбиралась в себе, мне нужно было побыть в одиночестве и найти то, что я искала. Я знала, что они с мамой и Каролиной беспокоились. Очень беспокоились. В последнее время я стала звонить им, но последний раз я разговаривала с папой через электронную почту, — соврала я. — Я хочу услышать его голос. — А это уже была правда.

Тейт сразу определил то, что волновало меня больше всего.

— Ты не виновата в том, что у твоего папы инфаркт, детка.

— А ты не виноват в смерти Тони, детка.

Это его заткнуло.

Мы лежали лицом друг к другу, но его лицо скрывалось в тени, видно было только его плечо и руку, лежавшую поверх одеяла и освещенную светом из окон.

— Засыпай, Тейт, со мной все будет в порядке, — прошептала я.

Он снова проигнорировал меня.

— Что не дает тебе заснуть?

— Что не дает мне заснуть?

— Да, когда мысли, которые крутятся у тебя в голове, будят тебя, что не дает тебе заснуть опять?

— Они продолжают крутиться у меня в голове.

— Ты не можешь отвлечься?

— Нет.

Он замолчал.

— Тейт, — сказала я, — я пробовала все. Снотворное. Считала овец. Релаксационные техники. Ничего не помогает, но я привыкла.

— Разум мощная штука.

— Да, — мягко сказала я.

— С твоим папой все будет хорошо, Крутышка.

— Надеюсь, — прошептала я.

Мы оба замолчали и лежали так некоторое время.

Потом тихонько, на случай если он заснул, я сказала:

— Ты сегодня сделал столько хорошего.

— Детка, — буркнул он.

— Я опять тебя разбудила?

— Нет.

Слава Богу.

— Спасибо, что приехал со мной сюда, — продолжила я.

— Это всего один день.

— Все равно, — сказала я, — ты не обязан был этого делать.

— В таком состоянии ты бы в итоге оказалась на Аляске.

Это заставило меня хихикнуть.

— Не оказалась бы, — возразила я.

— Детка, серьезно, ты вела себя как робот без какой-либо программы.

Мне пришлось признать, что в некоторой степени так оно и было.

— Я же говорила тебе, что папа наша опора, — напомнила я ему.

Он не ответил.

— Я верну тебе деньги за билеты, — прошептала я.

— Поговорим об этом потом.

На этот раз я его проигнорировала.

— И за твои тоже.

— Лорен, мы поговорим об этом потом.

— Они, должно быть, стоили очень дорого.

— Ты же понимаешь английский, но просто не слышишь, — заявил он.

— Хорошо, поговорим об этом потом, — сдалась я.

Мы снова замолчали. На этот раз прошло больше времени, настолько больше, что я услышала, как дыхание Тейта стало ровнее, и поняла, по опыту жизни с Брэдом, что он заснул.

Я перекатилась на другой бок, и как только я это сделала, Тейт обнял меня рукой за талию и притянул к себе.

— Тейт, — супертихо окликнула я.

— М-м?

— Ты спишь?

— Нет.

Если он не спит, то почему притянул меня к себе?

— Эм... — промямлила я.

— Твои волосы вкусно пахнут.

— Да?

— Да.

Ого. Он считает, что мои волосы вкусно пахнут. Это приятно.

Я решила не обращать внимания на то, насколько это приятно.

— Почему ты не спишь? — спросила я.

— Потому что у меня в кровати женщина, которая никак не заткнется, — ответил он.

— Ой, — прошептала я, но потом заметила: — Но я молчала.

— И правда, — пробормотал он.

— Тогда почему ты не спишь?

Он молчал.

— Тейт?

Он вздохнул и сказал:

— Ты вкусно пахнешь, детка.

— Да?

— И с тобой хорошо.

Ой.

— Тейт...

— Просто помолчи, Лорен.

Я решила удовлетвориться этим и прошептала:

— Хорошо.

Мы оба надолго замолчали, и я уже готова была заснуть под его рукой, с его теплым телом, прижатым к моей спине, когда он окликнул меня:

— Лори?

— Что? — сонно пробормотала я.

— Вчера вечером я был зол.

— Я знаю.

— Ты хорошо выглядишь.

— Что, прости?

— Ты ни за что не можешь выглядеть как все.

Я распахнула глаза.

Он крепче прижал меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.

— Ты всегда светишься, — тихо сказал он, и теперь его голос звучал сонно, зато у меня сон как рукой сняло. — Что-то особенное, — закончил он.

О.

Мой.

Бог.

В следующую секунду он уснул, я поняла это, когда он привалился к моей спине, его дыхание стало ровным, а его сильная рука сильнее сжалась вокруг меня, так что у меня не получилось бы выскользнуть из-под нее, не получилось бы отодвинуться. Мне придется остаться здесь, крепко прижатой к Тейту.

Я долго не могла заснуть, но мне было наплевать. Я просто лежала там и думала, что, если бы все эти годы Брэд так меня обнимал, может быть, я бы не вертелась и не крутилась, сводя его с ума. Может быть, меня вполне устраивала бы моя бессонница.

Если бы Брэд обнимал меня так каждую ночь, я бы только радовалась ей.

Глава 9

Черт, детка

Зазвонил телефон, и я открыла глаза.

Я лежала одна в кровати в нашем с Тейтом гостиничном номере.

Несмотря на огромный размер кровати я поняла, что одна, потому что не чувствовала Тейта рядом и не слышала его. На самом деле я не ощущала его присутствия нигде, душ не работал. Тейта не было.

Я развернулась к его половине кровати, потому что с той стороны стоял телефон, и увидела записку. Я села, взяла трубку и записку и приложила трубку к уху, одновременно читая записку.

«Крутышка, я на пробежке. Скоро вернусь».

Немногословный мужчина.

— Алло, — сказала я в телефон.

— Привет, милая, — отозвалась мама.

— Привет, мам.

— Я тебя разбудила?

— Все в порядке.

— Ты хорошо спала?

— Не очень, а ты?

— Нет, — ответила она. — Послушай, солнышко, мы встречаемся за завтраком, а потом едем в больницу. Мак сказал, что вернется и заберет тебя, если...

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. Из этого я сделала два вывода: мама не сомкнула глаз, а Тейт был очень ранней пташкой.

— Тейт на пробежке, но я спущусь, — сказала я ей.

— Он на пробежке? — спросила мама.

— Да.

— В незнакомом городе?

— Ну, он охотник за головами, разберется, — предположила я. — Вряд ли его напрягают незнакомые места. Он будет в порядке. — Это не было предположением. Думаю, Тейт мог бы пробежать сквозь адское пламя и выйти невредимым.

— Мы подождем, пока он вернется. Нам не разрешают приходить надолго, а посещения начинаются в десять, — сказала мне мама. — Я уже звонила в больницу, и мне сказали, что его состояние без изменений, но это...

Она замолчала, и я услышала, как она глубоко дышит, стараясь сдержать эмоции.

— Не торопись, мамочка, — прошептала я.

Она вдохнула и сказала:

— Они сказали, то, что он пережил ночь, — уже хорошо.

Проклятье, это ужасно.

— Это хорошо, — мягко сказала я.

— Да.

— Я приму душ и спущусь, а Тейту оставлю записку. Все равно он сегодня возвращается в Карнэл, может, у него ранний вылет и ему придется пропустить завтрак и поймать такси.

— Он сегодня возвращается? — спросила мама с удивлением в голосе.

— Эм... да.

— Почему?

— Ну...

— Он должен остаться, хотя бы на день, увидеть ферму.

— У него есть дела.

— Всего один день.

Я уже слышала это раньше.

— Мама, послушай...

— Я поговорю с ним, — решила она.

— Нет! Мам, правда...

— В такое время он нужен тебе рядом. Он поймет.

— Но... — Я отчаянно искала, что бы сказать. — Ему нужно выслеживать тех, кто скрывается от правосудия. У него очень важная работа.

Мне не нравилось лгать маме. Скорее всего, Тейт вернется домой и станет помогать в баре и злиться из-за того, что приходится это делать, потому что Бабба любит рыбачить. С другой стороны, возможно, появятся какие-нибудь беглецы, которых Тейту придется поймать.

— Лори, охотников за головами много, даже на телевидении есть один. Он может поручить это кому-нибудь, — сказала она, как будто Тейт работал в офисе с кучей других охотников за головами, которые получают вызов и говорят «Я пойду», или «Ты пойдешь», или «Нет, ты пойдешь», или «Сейчас очередь Бутча, он пойдет».

— Мама...

— Поговорим за завтраком.

— Мама... — повторила я, но в дверь постучали, и я посмотрела на прикроватную тумбочку Тейта. Там лежали его сотовый, бумажник и ключ-карта «Марриотта», из чего я сделала вывод, что Тейт вышел без карты и нужно его впустить. — Послушай, в дверь стучат, Тейт вернулся. Я поговорю с ним. Если ему нужно лететь домой, значит, ему нужно лететь домой.

— Может быть, если ему нужно лететь домой, он вернется, — с надеждой предположила мама.

Вот оно что. Моя мама думает, что моя жизнь может начаться заново теперь, когда я нашла мужчину. С другой стороны, она вышла замуж за папу, когда ему был двадцать один, а ей девятнадцать. Она никогда не знала жизни без хорошего мужчины, так что не могла думать по-другому.

В дверь снова постучали, на этот раз громче. Тейт терял терпение или, может быть, думал, что меня надо разбудить.

— Я должна идти, — сказала я маме. — Увидимся за завтраком.

— Да, скажем, в восемь или как будете готовы, — ответила мама. — Я только хочу приехать в больницу до приемных часов. Посмотреть, удастся ли поговорить с врачами.

— Хорошо. — Я откинула одеяло и спустила ноги с кровати. — Увидимся в восемь. Люблю тебя.

— И я тебя люблю, Лори, и рада, что ты здесь.

— Я тоже.

— И рада, что Тейт здесь.

Я вздохнула:

— Я тоже.

— Пока, милая.

Я встала и наклонилась над телефоном со словами:

— Пока, мамочка.

Положив трубку, я бросилась через комнату к двери и не глядя, потому что это мог быть только Тейт, открыла ее.

— Ты забыл...

Я замолчала, потому что за дверью стоял Брэд.

Я не могла поверить своим глазам, поэтому просто стояла там и пялилась на него, что было плохо. Потому что Брэд воспользовался этой возможностью, чтобы войти в номер. Может, он и не был таким большим, как Тейт, но все же был крупнее меня, и мне не осталось ничего другого, кроме как отойти внутрь вместе с ним, что я и сделала, попятившись и глядя на него снизу вверх.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, когда мы остановились.

— Видел, как он вышел на пробежку, — сказал мне Брэд.

— Тейт?

— Я знал, что ты будешь одна.

Да что ж такое!

Я тяжело вздохнула:

— Брэд...

— Нам нужно поговорить, без него.

— Нет, не нужно.

Он осмотрел меня с головы до ног и улыбнулся неотразимой улыбкой Брэдфорда Уитакера.

— Отлично выглядишь, дорогая.

Я только что проснулась, мой папа лежит в реанимации, и у меня нет настроения принимать неотразимые улыбки Брэдфорда Уитакера или раздумывать над тем фактом, что впервые эта улыбка не оказала на меня ни малейшего эффекта. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы не закатить глаза.

Я ненавидела, когда он называл меня «дорогая», и сейчас вспомнила, что ненавидела это еще до того, как он меня обманул. Он тоже родился в Индиане. Мы переехали в Феникс ради его работы. Люди в Индиане не называют друг друга «дорогая». Может, «дорогуша», но не «дорогая». Я всегда считала, что это слишком фальшиво. Даже в Фениксе люди так не говорят. Ради Бога, он же не английский землевладелец, хотя ему хотелось бы им быть или по крайней мере вести себя так, словно он им был.

Эти мысли привели меня к мыслям о Фениксе — городе, который мне нравился, с классными магазинами, превосходными ресторанами и бесподобной мексиканской кухней. И еще рядом располагались Седона и Флагстафф, которые были потрясающими. А пустыня в цвету просто что-то невероятное. Но я все равно так и не прижилась там. Слишком жарко. Я так и не смогла привыкнуть к жаре. Я ненавидела лето, это настоящая пытка.

Брэду нравился Феникс. Он не любил холод и обожал гольф. Неважно, как часто я заговаривала об этом, он никогда даже не рассматривал возможность переезда куда-нибудь еще, даже когда ему предлагали работу в Вашингтоне (где мне очень хотелось бы жить, потому что это красивый, исторический и впечатляющий город) и Сиэтле (где я бывала раньше, и считала этот город великолепным до такой степени, что он стал первым местом, куда я отправилась, распрощавшись со старой жизнью — но когда я туда приехала, он не зацепил меня, как Карнэл, слишком большой, слишком мокрый, так что я не осталась).

Эти мысли заставили меня расправить плечи, посмотреть в глаза Брэду и сказать:

— Пожалуйста, уходи.

Но он не ушел. Он подошел ближе и положил руки мне на талию.

— Тебе очень идет загар, всегда шел.

Я вцепилась в его руки и попыталась убрать их.

— Уходи, — повторила я.

Его ладони скользнули мне на спину.

— А твои волосы... Мне нравятся такие, выгоревшие на солнце.

— Это подделка, Брэд. Они не выгоревшие. Они покрашены пластмассовой кисточкой Доминика, голубого стилиста всех подружек байкеров.

Я продолжала отталкивать его руки.

Он надавил мне на спину, так что наши бедра соприкоснулись.

— Неважно, — пробормотал он и продолжил: — Тебе идет такая длина. Обычно я сказал бы, что женщине твоего возраста не следует носить длинные волосы...

— Брэд! — рявкнула я, перебив его, потому что он раздражал меня во многих смыслах. — Уходи!

Он не послушал меня, слегка отклонился назад, не отпуская меня, пока я пыталась расцепить его руки у себя за спиной.

— Сколько веса ты сбросила?

— Не знаю. Какая разница? Отпусти меня. — Я толкнула сильнее.

Он притянул меня ближе.

— Твоя вчерашняя одежда, — тихо проговорил он, и я попыталась вспомнить, что было на мне вчера. Обтягивающая майка в рубчик, на этот раз лососевого цвета, джинсы с ремнем и шлепанцы. Не высокая мода, но даже я признавала, что они сидели очень хорошо. — Боже, Ри, — почти простонал он. Я заметила, что он не сводит глаз с моих губ. Я знала, что это значит, и с опозданием поняла, что ситуация быстро ухудшается.

Я дернулась назад, но он только сильнее сжал руки.

— Брэд! Пусти!

Он снова посмотрел мне в глаза:

— Нам было хорошо вместе.

Я перестала вырываться и сердито глянула на него:

— Да, было. А потом перестало.

Он наклонил голову и уткнулся лицом мне в шею.

— Я соскучился по тебе, — прошептал он.

Я снова начала вырываться, извиваясь, но его руки только крепче сжимали меня, и я почувствовала, как его губы скользнули вверх к моему уху.

— Она мне изменяла, — прошептал он, и я замерла.

— Что, прости? — спросила я.

Он поднял голову:

— Хейли. Поменяла меня на новую модель.

О Боже.

— Я зарабатывал больше Скотта. Ее новый парень врач. Хирург. Очевидно, он зарабатывает больше меня.

Я не знала, как это понимать, хотя всегда подозревала, что Хейли была с Брэдом, потому что Скотт, ее муж, не был таким успешным, как Брэд, мой дом был больше, чем ее, и она могла позволить себе приглашать Гризеллу только раз в две недели, а не каждую неделю. Из того, что она говорила, я также знала, что она хотела большего. Мне не хотелось думать плохо о своей лучшей подруге, поэтому я много раз пропускала мимо ушей ее замечания, но они всегда вызывали у меня странное чувство.

Теперь я знала.

Меня охватило неуместное желание захихикать.

Вместо этого я начала:

— Брэд...

— Она трахалась с ним два года. Даже пока мы проходили через все, через что нам пришлось пройти, Хейли, зная, что я делаю это ради нее, работала над следующим ходом. Он наконец бросил свою жену ради нее. Хейли ушла от меня, Ри. Уже некоторое время назад. Отвернулась от меня, Одри, Джанет, Колина — от всех. Давно не разговаривала с ними... или со мной. Теперь она состоит в благотворительных комитетах больницы. Считает себя элитой. Вращается в высшем обществе.

Что ж, это объясняет электронные письма. Теперь они знают, что из себя представляет Хейли. Все они. Даже Брэд.

Мне стало труднее не захихикать.

— Это не моя проблема, — напомнила я ему.

— Милая...

— Брэд, это не моя проблема, отпусти меня, — повторила я.

Он притянул меня еще ближе и опустил голову:

— Я здесь, потому что ты была права. Мы можем все исправить. Можем вернуть то, что у нас было.

Я снова начала вырываться.

— Нет, не можем.

— Когда-то нам было хорошо вместе. Потом ты перестала следить за собой...

Я сузила глаза, безуспешно пытаясь вырваться из его рук.

— Я перестала следить за собой?

— Ты же знаешь, мне не нравятся женщины с лишним весом, — объяснил он.

Поверить не могу!

— Я начала есть, потому что чувствовала, что ты меня обманываешь! — закричала я.

— Дорогая...

— Перестань называть меня так!

— Ты вернулась, — ответил он, окидывая взглядом мои волосы, потом грудь, и снова посмотрел мне в глаза, — лучше, чем раньше.

Я отпустила его запястья и уперлась ладонями ему в грудь.

— Пошел вон!

Он не обратил на меня внимания.

— И мы снова можем быть вместе, даже лучше, чем раньше.

— Серьезно, это не круто.

Он приблизил свое лицо к моему:

— Я знаю, что ты делаешь с этим парнем. Я понял. Это больно, милая, ты отомстила. Мы оба нанесли удар, усвоили урок и теперь можем двигаться дальше.

— Я не наносила удар, ты, придурок, мы разведены, — заорала я, потеряв самообладание. — Ты трахал Хейли, это продолжалось пять лет, пока мы с тобой были связаны законом! Ты хотел уйти, я тебя отпустила и живу своей жизнью. Тейт не имеет к тебе никакого отношения!

— Милая, ты сама знаешь, что хочешь, чтобы я вернулся. Ты практически умоляла меня вернуться, даже узнав о том, что случилось. Ты же расклеилась, когда я ушел.

Я начала пихаться и извиваться, пытаясь вырваться и крича:

— Да пошел ты!

Наконец у меня начало получаться. Он силился удержать меня.

— Ри...

— Пусти!...

Я не успела сказать «меня», потому что неожиданно оказалась на свободе, но меня отпустил не Брэд. Тейт, мокрый от пота, в белой футболке с отрезанными рукавами, в черных спортивных штанах, обрезанных на середине бедра, и в беговых кроссовках. Мы были так захвачены своей драмой, что не слышали, как он вошел.

Тейт схватил Брэда за его рубашку-поло со спины, потянул назад и отправил в полет, и Брэд отлетел на пять шагов, прежде чем сумел выпрямиться.

Он встал поустойчивее и сердито уставился на Тейта.

— Еще раз дотронешься до меня, и я заявлю в полицию! — крикнул он.

Не говоря ни слова, Тейт приблизился к нему. Потом смял в большом кулаке его яркую голубую рубашку и толкнул его к двери. А там дернул его вперед, отчего Брэд стал похож на тряпичную куклу. Брэд схватился обеими руками за запястье Тейта, чтобы освободиться. Тейт наклонился вперед, рывком открыл дверь и вытолкал Брэда в коридор.

Брэд отлетел назад и, пролетев половину широкого коридора, выпрямился.

— Ты мудак! — крикнул он.

— Если я увижу тебя еще раз, будет плохо. Узнаю, что она увидит тебя — будешь дышать через трубку. Тебе понятно? — прорычал Тейт.

— Да пошел ты! — крикнул Брэд.

Тейт захлопнул дверь. Я уставилась на нее, застыв на месте.

Тейт повернулся ко мне:

— Как он вошел?

Я все еще пялилась на дверь, но, услышав его вопрос, резко повернула голову и посмотрела на него:

— Я ему открыла.

— Ты открыла? — спросил Тейт, но я была слишком ошеломлена развернувшейся сценой, чтобы уловить его тон.

— Ты... — Я взмахнула рукой, показав на прикроватную тумбочку. — ...оставил свою карту. Я думала, что это был ты.

Тейт поднял руку, зажав между пальцами ключ-карту. Потом легким движением кисти он бросил карту, и я смотрела, как она пролетела по воздуху и спланировала на пол.

— Крутышка, нас двое в номере, две карты, — сказал он, и я подняла взгляд на него. Тейт вытянул руку, показав пальцем на дверь. — Знаешь, что это?

— Дверь? — задала я глупый вопрос.

— Глазок, — выпалил он, потом одним движением руки задвинул щеколду. — Знаешь, что это?

— Капитан...

Он двинулся ко мне, но сделал это так агрессивно, что я попятилась. До меня начало доходить, что он злится и злится не на Брэда. Он злится на меня.

Уперевшись ногами в стул около стола, я остановилась. Тейт подошел вплотную ко мне и тоже остановился. Я запрокинула голову, чтобы смотреть на него.

— У тебя великолепные волосы, детка.

— Тейт...

— Густые.

— Тейт...

— Мягкие.

— Тейт, — прошептала я.

— Будет очень жаль, если какой-нибудь парень срежет их ножом, после того как изнасилует тебя этим же ножом, — проревел он.

Меня тряхнуло.

— Тейт!

— На улицах полно плохих парней, Крутышка. Плохих. Они творят такие вещи, после которых смерть покажется радостью. Нельзя открывать дверь, не зная, кто стоит за ней.

— Я думала, что это ты.

— А это был не я.

— Тейт...

— Он тебя трахал? — внезапно спросил Тейт, и я снова вскинула голову.

— Брэд? — спросила я в замешательстве.

Тейт подался вперед и взревел:

— Вуд!

— Нет! — заорала я в ответ.

И тут же взлетела в воздух. Буквально пролетела по воздуху. Меня подбросило разок, когда я приземлилась на кровать, а потом Тейт оказался на мне. Он был мокрым от пота, но его вес вызывал приятные ощущения. А его губы и язык вызывали ощущения еще приятнее.

Не знаю, что на меня нашло. Я просто воспламенилась, все мысли вылетели у меня из головы, и я ответила на поцелуй с отчаянным, диким желанием.

Сунув руки ему под футболку, я задрала ее, и Тейт завел руки наверх, сдернул футболку через голову и отбросил ее в сторону. Я оттолкнулась от кровати и, перекатившись, оказалась сверху. Я целовала Тейта, потом мои губы скользнули по его бороде, вдоль челюсти, вниз по шее, и все это время мои руки исследовали его тело. Я увидела татуировку, которая охватывала плечо, спускалась вниз по руке и змеилась по груди. Я была слишком увлечена своим занятием, чтобы точно определить, что она изображала, но проследила ее языком и спустилась еще ниже, пока не добралась до его соска. Я щелкнула по ему языком и зажала губами.

В следующее мгновение я оказалась на спине, а моя футболка поползла верх. Я подняла руки, и футболка исчезла. Потом Тейт скользнул рукой мне в трусики, и его длинный палец заполнил меня, а рот сомкнулся на моем соске и глубоко втянул его.

Это было так приятно, что я выгнулась, оторвав спину от кровати. Мои пальцы зарылись в его влажные волосы, и я простонала:

— Тейт.

Его палец выскользнул из меня и коснулся клитора. Тейт сильнее сжал мой сосок, а его палец начал двигаться, и я поняла, что сейчас кончу.

— Тейт, — захныкала я.

Его рука и рот оставили меня, и я распахнула глаза.

— Только вместе, — прорычал он.

Он вцепился в мои трусики с обеих сторон и стянул их вниз. Избавившись от них, Тейт встал с кровати, и я приподнялась на локтях. Он стянул шорты, и я увидела его полностью, и весь он был одинаково прекрасен, так что у меня перехватило дыхание.

И весь он был твердый.

Он схватил мои икры и резко раздвинул их, потом толкнул вверх, согнув колени. Поставив колено на кровать, он подался вперед, отпустив одну мою икру и обхватив ладонью свой член, и я почувствовала на себе его вес.

— Ты кончишь, только со мной внутри, Крутышка, — проскрежетал он и оказался во мне, прекрасно заполнив меня.

И от ощущения его, такого твердого, заполнившего меня до предела, я снова выгнулась на кровати.

— Тейт.

Он двигался глубоко, быстро, жестко. Наши губы не отрывались друг от друга, языки сталкивались. Тейт просунул руку между нами и прикоснулся ко мне. Оргазм ударил меня, словно ракета, и я вспыхнула, мой мир взорвался, увлекая меня за собой, и мне понравилась каждая наносекунда.

Я оторвалась от его рта и простонала:

— Тейт.

— Да, девочка, — тихо пробормотал он, продолжая двигаться внутри меня.

Я отходила от оргазма, который подарил мне Тейт, когда почувствовала, как он обхватил мои бедра и потянул их вверх навстречу своим движениям. Я все еще нуждалась в нем. Я обвивала ногами его бедра, мои руки блуждали по его телу, губы выводили дорожки, язык пробовал на вкус. Все, к чему я могла прикоснуться, повсюду, куда только могла дотянуться. Его пот был замечательным на вкус, кожа еще лучше, мышцы под гладкой, блестящей кожей ощущались восхитительно.

Его ладонь оставила мое бедро, снова оказалась между нами, и мои бедра дернулись.

— Милый... — прошептала я ему в губы.

— Поторопись, детка, я близко.

— Не думаю, что могу...

Он покружил пальцем.

— Быстрее, Лори.

Мне не пришлось торопиться, он ворвался в меня, и все случилось само собой. Его бедра начали двигаться сильнее, проникать глубже, его ворчание смешивалось с моими стонами, и я снова кончила. Я крепко обвила его руками и ногами и простонала ему в рот.

Он глубоко ворвался еще раз, второй, третий, потом четвертый и пятый, рыча мне в губы.

После меня охватило такое же ощущение, как во время поездки на его байке. Разум совершенно отключился, зато я была в абсолютной гармонии со своим телом, и мне не хотелось находиться больше нигде, только здесь, в своем теле, осознавая каждый дюйм своей кожи и каждый дюйм Тейта, который был на мне и во мне.

Уткнувшись лицом мне в шею, он глухо проговорил:

— Черт, детка.

Я пришла в себя.

О Боже мой. Что я наделала?

Я отвернула голову, отпустила его волосы и положила руки ему на плечи, слегка толкнув.

Я почувствовала, как Тейт поднял голову.

— Ты всегда так заводишься?

— Слезь, — прошептала я.

— Или только для меня?

— Пожалуйста, — все так же шепотом продолжила я.

— Детка, — окликнул он, и я крепко зажмурилась, потому что было похоже, что он смеется. — Я не жалуюсь, но позже я могу захотеть действовать медленнее, и если ты так заведешься...

— Прошло много времени, — тихо сказала я, чувствуя себя глубоко униженной.

— Сколько? Десять лет?

Я повернула голову и сердито глянула на него из-за его шутки и потому, что не считала это забавным, но еще и потому, что он улыбался.

— Нет, — огрызнулась я.

— Дольше? — поддразнил он.

— Больше года, — рассказала я, но сделала это раздраженно, сопроводив давлением на плечи.

Тейт вжался в меня бедрами, и я перестала толкаться.

Он поднял брови и недоверчиво спросил:

— Даже сама?

Моим взглядом можно было расплавить.

Он уронил голову, но я успела заметить, что его улыбка стала шире. Он задел носом мое ухо и пробормотал:

— Ты трогала себя.

— Это не одно и то же, — раздраженно сообщила я.

Он поднял голову, посмотрел на меня и прошептал:

— Да, малышка, не одно и тоже.

Я решила перейти в нападение.

— Напомню, что это ты швырнул меня на кровать.

Его улыбка стала еще шире.

— Да, Крутышка, целый день ты плакала в моих руках, спала в моих объятиях, я целовал тебя, чувствовал твое тело рядом, вдыхал запах твоих волос, твоих духов, для мужчины это слишком. Я бегал целый час, быстро, но ничего не помогло. Вернулся, разобрался с этим мерзавцем, а тут ты, твои ноги, твои волосы, в моей футболке. Серьезно. Для мужика это слишком.

Должна признать, все, что он сказал, вызвало такое чувство, будто у меня снова отключается разум и я ощущаю только собственное тело, теплое и счастливое.

Но я не позволила себе отправиться туда.

— Ты встанешь? Мне нужно принять душ, а потом позавтракать со своей семьей.

Сначала он не встал. Вместо этого его глаза прошлись по моему лицу и волосам.

Потом он пробормотал: «Душ» — и внезапно выскользнул из меня, и мы оба оказались на ногах. Тейт держал меня за руку. Я лихорадочно осматривала пол в поисках его футболки, чтобы подхватить ее, надеть и спрятать свою наготу, но он потащил меня к ванной.

— Тейт! — рявкнула я, безуспешно дергая руку.

Он включил свет и подвел меня прямо к душу, потом протянул руку и открыл кран.

Я снова попыталась выдернуть руку, но Тейт в ответ резко потянул, так что я полетела вперед и едва не врезалась в него.

— Что ты делаешь? — спросила я, глядя, как он протянул руку под воду.

Он повернулся ко мне и приказал:

— Залезай.

— Что, прости? — выдохнула я. Его руки оказались на моих бедрах, и он втолкнул меня под душ, так что у меня не осталось выбора, кроме как перешагнуть через бортик и встать под душ.

Тейт залез следом за мной и задернул занавеску.

— Эм... — пробормотала я с колотящимся сердцем.

У него великолепное тело, каждый дюйм. Не знаю, сколько ему лет, но знаю, сколько мне, и может у меня больше и нет жирка на спине, а руки и плечи быстро приближались к убойным, потому что Тайлер был мистером Отжимание-до-изнеможения, но в остальном...

— Тейт, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом и прикрывая руками грудь, но он рассматривал маленькие бутылочки, которые персонал гостиницы оставляет в ванной.

Он выбрал бутылочку и подался вперед, так что мне пришлось сделать шаг назад, и я оказалась полностью под душем.

Потом я почувствовала, как его пальцы скользнули мне в волосы.

— Мы можем?.. — начала я.

— Сначала ты, — пробормотал Тейт. — Потом ты можешь вылезти и собираться дальше.

— Я?

Он потянул меня вперед, так что мое мокрое тело вплотную прижалось к его.

Я подняла на него глаза, моргая из-за льющейся по лицу воды, и к тому времени, как сфокусировалась, его сильные пальцы уже были в моих волосах и массировали голову.

Райское блаженство.

Мне всегда нравилось, когда кто-нибудь возился с моими волосами, вот почему, когда Тейт сделал это прошлой ночью, я смогла расслабиться и заснуть под телевизор, положив голову ему на живот. В Фениксе я ходила в специальный салон и переплачивала только потому, что они предлагали пятнадцатиминутный массаж головы во время мытья.

Я привалилась к Тейту и наклонила голову вперед.

— Так приятно, — прошептала я.

Он не ответил, просто продолжил мыть мою голову, потом аккуратно передвинул меня под душ, своими большими ладонями обхватил мою голову и поднял ее, прочесывая пальцами мои волосы, чтобы смыть пену.

Потом он отодвинул меня из-под душа.

Даже не думая, я запрокинула голову и сообщила ему:

— Я мою голову два раза, а потом наношу кондиционер.

Он наклонил свой небритый подбородок, усмехнулся мне, потом наклонился еще ниже, коснулся моих губ своими, а потом еще раз помыл мне голову, после чего нанес на волосы кондицонер.

Я просто таяла, снова растеряв все мысли, когда Тейт повернул меня лицом к душу и я почувствовала, как его мыльные ладони скользнули по мне. Они были повсюду, а я просто стояла, прижавшись спиной к его груди, и наслаждалась скольжением его мокрых мыльных рук по моей коже.

Потом одна ладонь скользнула мне между ног и осталась там, а вторая поднялась к груди и обхватила ее.

Я открыла глаза и заморгала, потому что в лицо мне лилась вода.

— Тейт, — прошептала я.

Он ничего не ответил, только зажал мой сосок между большим и указательным пальцами.

Моя покрытая кондиционером голова откинулась ему на плечо.

— Тейт, — выдохнула я.

Пальцами обеих рук он снова довел меня до оргазма, на этот раз потребовалось больше времени, но оргазм был не менее потрясающим. Когда я кончила, мои бедра задрожали, тело дернулось, а ноги ослабели, и рука Тейта переместилась с моей груди на ребра, чтобы удержать меня.

Пока я приходила в себя, Тейт прижимал меня к себе, обняв одной рукой под грудью, а другую положив мне между ног, и когда я снова смогла стоять на ногах, он развернул меня и снова запустил пальцы мне в волосы, смывая кондиционер.

Закончив, он вывел меня из-под душа, поменял нас местами, так что его спина оказалась под водой, и обнял меня обеими руками, крепко прижав к себе.

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

— Вылезай, заканчивай собираться, — мягко приказал он.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— Хорошо, — прошептала я.

Он улыбнулся, еще раз прикоснулся к моим губам и отвернулся к душу.

Я вылезла, но замерла с занавеской в руке, когда увидела огромного черного орла, покрывающего спину Тейта. Одно его крыло начиналось у основания широчайшей мышцы спины, а второе охватывало левое плечо, тело птицы было изображено наискосок во всю спину и заходило на бок. Я знала, что второе крыло охватывает плечо и переходит на руку и грудь. Все левое плечо Тейта было покрыто великолепной татуировкой, а правое оставалось чистым.

Это было необычно и даже сексуально, и я опять почувствовала, как у меня ослабели ноги.

Он поднял руки, чтобы намочить волосы, потом потянулся за бутылочкой с остатками шампуня.

Я решительно задвинула занавеску, схватила полотенце и выбежала в комнату.

Там я быстренько вытерлась, вытерла волосы и обернулась полотенцем, решив отказаться от лосьона. Климат в Индиане влажный, можно обойтись и без него. Вот в Колорадо, даже торопясь одеться до того, как Тейт выйдет из душа, я бы подумала.

Я подошла к чемодану, который Тейт утром перенес обратно на стойку для багажа. Копаясь в нем, я посетовала на наш с Венди забег по магазинам, во время которого я в приступе восторга от того, что похудела на два размера, накупила только сексуальные комплекты, а после выкинула все старое белье.

Мне предстояло выбрать из нежно-розового с кружевом цвета экрю, ярко-красного с черным кружевом и серовато-зеленого с бежевым кружевом. И ни одного не сексуального комплекта. Блин!

Я схватила серо-зеленый комплект, натянула трусики под полотенце, потом сорвала полотенце и лихорадочно надела бюстгальтер, потому что услышала, что душ выключился. Я опять оборачивалась полотенцем, когда Тейт вышел из ванной с полотенцем вокруг талии.

Мой взгляд остановился на нем, и я восхитилась тем, как фантастически он выглядит с мокрыми волосами. Опять же, мокрые волосы шли в комплекте с голой грудью и широкими плечами, а такая грудь и такие плечи выглядели бы хорошо с любой головой: с мокрыми волосами, сухими или вообще без волос.

Его взгляд нашел меня и опустился на полотенце.

Потом поднялся обратно к моему лицу.

— Это все, что ты успела?

— Мне пришлось выбирать нижнее белье, — объяснила я, и мой голос прозвучал странно с придыханием.

Тейт снова усмехнулся, и не успела я понять, что он задумал, как он схватил конец полотенца и сдернул его с меня.

Я ахнула и попыталась поймать полотенце.

Тейт бросил полотенце на кровать, поймал меня за талию, немного отстранил и пристально оглядел меня.

Потом посмотрел мне в глаза:

— Хороший выбор, Крутышка.

Я постаралась сохранить хладнокровие, несмотря на то, что под его взглядом запаниковала.

— Рада, что ты одобряешь, а теперь могу я получить полотенце обратно?

Его руки скользнули вокруг меня, одна осталась на талии, а вторая поднялась вверх, к моим мокрым от воды волосам.

Я положила ладони ему на плечи и надавила.

— Нам нужно идти на завтрак, — прошептала я.

Он наклонился ко мне:

— После того как я тебя поцелую.

— Тейт, — продолжила шептать я.

Он поцеловал меня, и я опять потеряла способность связно мыслить, чувствуя только собственное тело. К тому времени как он закончил, я могла думать только о своем теле.

Тейт тоже.

— Не закрывайся, детка, — пробормотал он мне в губы. — Мне нравится вид.

— Я...

— Мне нравится.

— Но...

Он накрыл ладонью одну мою ягодицу и прижал мои бедра к своим.

— Детка, я целый месяц думал о том, когда ты станешь моей, и ждал этого с нетерпением. Не прячься от меня.

В полном потрясении от его слов я уставилась ему в глаза.

— Ты целый месяц думал об этом? — повторила я.

— Вообще-то нет, — ответил он. — Я целый месяц думал о том, что сделал с тобой в кровати. — Он улыбнулся. — И в душе. — Его улыбка стала такой сексуальной, что мои пальцы вцепились в его плечи. — И о том, что я сделаю с тобой позже. Видеть тебя в сексуальном белье — дополнительный бонус.

Мне нечего было ответить. Я даже не могла осознать его слова. Я могла только стоять в его объятьях, прижавшись к нему всем телом, и смотреть в его глаза.

— Ты собираешься стоять здесь и смотреть на меня, поцеловать меня или собираться? — спросил он.

— Собираться, — тихо ответила я, но не двинулась в места, потому что предпочла бы второй вариант (но и первый вариант — просто стоять и смотреть на него — имел свои плюсы).

— Детка, — улыбнулся Тейт.

— Что?

Он отпустил меня, но не убрал руку с моей попы, чтобы подтолкнуть меня к ванной.

По дороге я прихватила свои вещи и засела в ванной, вытерев зеркало и начав собираться. Я расчесала волосы, надела на голову белую повязку, умылась, почистила зубы щеткой и зубной нитью, нанесла на лицо увлажняющий крем и готовилась наложить минимальный макияж, когда Тейт, все еще в полотенце, вошел и стал чистить зубы рядом со мной.

Тогда-то ко мне окончательно вернулась способность мыслить, вернее она обрушилась на меня со сверхзвуковой скоростью.

Как вышло, что я стою в своем новом серо-зеленом атласном белье с бежевым кружевом в ванной «Марриотта» в Индианаполисе с Тейтумом Джексоном?

Моя кисточка для румян зависла на полпути, и я на деревянных ногах повернулась к нему.

— Как это вышло? — спросила я.

Тейт вытащил щетку изо рта и с полным ртом белой пены спросил: «Что?» — после чего продолжил чистить зубы.

Я покрутила в воздухе своей кисточкой, одним взмахом обозначив всю нашу ситуацию.

Он повернулся к раковине, положил ладонь на тумбочку, наклонил голову и сплюнул. Потом прополоскал рот. Потом повернулся, протянул руку передо мной, взял полотенце для рук и вытерся, бросив полотенце на тумбочку, когда закончил.

— Ты накинулась на меня, — ответил он.

— Я не накинулась на тебя! Ты швырнул меня на кровать!

— Верно, — улыбнулся он. — А потом ты накинулась на меня.

— Я не накинулась на тебя, я была на спине!

Он передвинулся так, что оказался позади меня, положив ладони мне на бедра, и наклонил голову, чтобы поцеловать мою шею. Я смотрела в зеркало за тем, как он это делает, и снова все мысли вылетели у меня из головы.

Потом он поднял голову и посмотрел на меня в зеркало.

— Спасибо, что напомнила мне об этом, — пробормотал он. — Значит, полагаю, я не должен говорить, что ты накинулась. Больше похоже на... напала.

— Не смешно, — сказала я его отражению.

Он снова улыбнулся:

— Детка.

— Не смешно!

— Поговорим об этом позже, — объявил он.

— Тейт... — начала я.

— Собирайся.

— Тейт! Нам надо поговорить. Это безумие.

— Мы поговорим.

— Когда?

— Потом.

— Когда потом? — спросила я.

— Потом потом, — получила я бесполезный ответ.

Я набрала воздуха в грудь… и начала наносить румяна на щеки, стоя в одном белье в гостиничной ванной с Тейтумом Джексоном, пока вышеназванный Тейтум Джексон смотрел, так и не убрав рук с моих почти обнаженных бедер.

— Кстати. Утром звонила мама, и она собирается попытаться отговорить тебя уезжать сегодня. Она хочет, чтобы ты увидел ферму, — сказала я ему.

— Ей не придется слишком стараться.

Моя кисточка замерла у щеки, и я уставилась в его глаза в зеркале.

Тейт перевел взгляд на кисточку.

— Крутышка, если ты не перестанешь ковыряться, мы никогда не позавтракаем.

— Ты остаешься? — прошептала я.

Он опустил свой заросший бородой подбородок мне на плечо и обнял меня обеими руками за талию.

— Малышка, ты только что кончила три раза, — нежно сказала он мне на ухо. — Думаешь, я полечу через четыре штата, зная, что ты наберешься сил и сегодня ночью у меня будет шанс поиграть?

У меня задрожали коленки.

— Тейт, — выдохнула я.

— А еще твой бывший муж — мудак, и пока я не узнаю, что он отправился обратно в свой коттеджный поселок на гребаном самолете, я никуда не уеду.

О.

Мой.

Бог.

— Тейт, — прошептала я.

— И мы еще ничего не знаем про твоего папу, и пока он не будет стабилен, я здесь.

Я уставилась на его отражение в зеркале.

Кто этот мужчина и что я с ним сделала?

— А как же бар? — спросила я.

— Позвоню Баббе, вставлю ему пистон, расскажу про твою ситуацию, так что он просохнет и вернется.

— А как же Вуд? — задала я самый важный вопрос.

Тейт поднял голову, но рук не убрал.

— Это позже.

— Мне нужно ему позвонить, — прошептала я.

— Нет, тебе не нужно ему звонить. Мне нужно ему позвонить. Нам с Вудом надо поговорить. Если потом он захочет поговорить с тобой, посмотрим.

— Посмотрим?

— Посмотрим, — кивнул он.

— Мне надо...

— Позже.

— Но...

Он сжал руки:

— Господи, Лорен, позже.

Мы смотрели друг другу в глаза через зеркало.

Потом он сказал:

— Детка, завтрак.

— Точно, — прошептала я.

Он опустил голову, поцеловал мое плечо, пощекотав кожу бородой, и вышел из ванной.

Я посмотрела в зеркало на свое отражение в сексуальном белье. Если быть честной, выглядела я неплохо. Это все «заниматься до изнеможения» Тайлера. Недели безумной боли в прессе принесли свои плоды, у меня даже оформилась талия, а животик как у Будды явно уменьшился. А я и не замечала. Было даже симпатично.

Я перевела взгляд со своего живота на косметичку, бросила туда кисточку и достала тени для век.

Глава 10

Виноградный «Кулэйд»

Я лежала в веревочном гамаке между двумя вязами, растущими перед большим квадратным крыльцом родительского дома, и следила взглядом за Тейтом и Маком, которые стояли на возвышенном берегу огромного пруда сбоку от нашего длинного двора.

Мама была в больнице со своей лучшей подругой Нормой.

Мы позавтракали. Тейт позволил маме уговорить его остаться. Мама позволила Тейту заплатить за завтрак, но не без борьбы. Она снова разыграла папину карту, Тейт взглянул на меня, и я поняла, что он готов взорваться, так что я разыграла свою карту — мой мужчина крутой охотник за головами, и, если ты не позволишь ему заплатить, моя жизнь превратится в сущий ад. Мама целую минуту оценивала крутизну большого бородатого Тейта и что могло значить для меня, если он обидится, и мудро уступила.

Мы съездили в больницу. Я провела с папой десять минут, все это время он спал, и я подумала, что он выглядит именно так, как должен выглядеть человек, которому вскрыли грудную клетку, и что это зрелище так отличается от моего большого, высокого и сильного папы-фермера. Кэрри и маме тоже разрешили его навестить, а потом появилась мамина подруга Норма, и мама уговорила Мака отвезти нас на ферму, а потом на обед в «Заправку», прежде чем мы вернемся в больницу. Мак вел машину, Тейт сидел на пассажирском сиденье, а мы с Кэрри сзади. Мак разговаривал. Тейт молчал. Мы с Кэрри смотрели в окна, но я уверена, что обе мы видели не пейзаж, а папу на больничной койке.

Сейчас Кэрри была в доме, Мак и Тейт осматривали ферму, а я паниковала и не только по поводу папы.

Я услышала приближение Кэрри и подняла на нее глаза.

— Подвинься, — приказала она и вручила мне один из маминых высоких стаканов Tupperware, наполненных фиолетовой жидкостью.

— Нет, это?.. — начала я, сдвигаясь в сторону.

— Виноградный «Кулэйд», — подтвердила она.

Я официально дома.

С грацией, приобретенной за годы практики — потому что, сколько я себя помнила, мама каждый год растягивала этот гамак в начале мая и убирала в конце сентября, — Каролина устроилась в гамаке, держа в руке стакан.

Потом, словно притянутые невидимой силой, наши взгляды обратились к мужчинам.

— Тейт горячий, — прошептала она.

Она даже понятия не имеет насколько.

Я сделала глоток ледяного «Кулэйда». Вкусно и освежающе. У Тйлера и Венди сорвало бы крышу, если бы они узнали, что я пью, но это только делало напиток еще идеальнее.

— Лори, ты потрясающе выглядишь, — сказала Кэрри, и я перевела взгляд с Тейта на нее.

— Спасибо, милая.

— И дело не в загаре и классной стрижке. Ты выглядишь... — Она внимательно посмотрела на меня. — ...счастливой.

Это меня удивило.

— Да?

— Ну, за исключением расстройства из-за папы, но знаешь, глубоко в душе. Довольной.

Я посмотрела на Тейта.

— Это из-за него? — тихо спросила сестра, и я снова повернулась к ней.

— Что, прости?

— Из-за Тейта?

— Эм...

— Понимаешь, когда ты была с Брэдом... — Она помедлила, потом тряхнула головой. — Не знаю. Ты никогда не была собой, не была нашей Лори. Не рядом с ним. Когда ты была одна, ты была клевой, ты была собой. Когда он был рядом, что-то было не так. Словно ты ступала по яичной скорлупе, как будто тебе приходилось быть идеальной, и ты все время прилагала к этому усилия.

Я уставилась на нее, удивившись и не удивившись одновременно, ведь ее слова заставили меня осознать, что я действительно пыталась быть идеальной для Брэда, потому что считала его идеальным и думала, что должна соответствовать ему, чтобы его удержать.

Как же я ошибалась.

— Правда?

— Да, — кивнула она. — Мы с мамой говорили об этом... — Она помолчала. — ...много.

Я уже и так была удивлена тем, что она сказала, но это удивило меня еще больше.

— Вы говорили об этом?

Она повернулась ко мне.

— Он не был таким уж клевым, и я рада, что теперь ты это знаешь. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это, чтобы выяснить. Это ужасно, и я бы хотела, чтобы тебе не пришлось проходить через это, но все равно, я рада, что ты знаешь. Он обычный парень и не самый хороший. Брэд милый и все такое, и он это знает. Но ты, создавалось впечатление, что ты не понимаешь, насколько ты красива. Как будто ты считала, что тебе больше повезло с ним, чем ему с тобой, когда все было совсем наоборот. С Тейтом... — Она замолчала и посмотрела в сторону.

— Что с Тейтом? — подбодрила я.

Ее взгляд вернулся ко мне.

— Ты просто кажешься... не знаю... собой. Как будто ты можешь быть Лори, быть собой, и это так классно, что ему это нравится, нравишься ты, такая, какая есть, потому что, ну, он клевый.

Я посмотрела обратно на Тейта. Она права: он очень клевый.

Но он также и многое другое.

— В Карнэле у меня другой мужчина, — выпалила я, и услышала, как моя сестра ахнула.

— Что? — прошептала она.

Я покачала головой и повернулась к ней:

— Кэрри, все так сложно.

— Что сложно?

Продолжая качать головой, я заговорила:

— Не знаю, мы с Тейтом, мы познакомились и не сошлись характерами. Ну, по большей части я не ужилась с ним. Он сказал кое-что обо мне, а я услышала, и мне стало обидно, и хотя он извинился, я не простила, и мы все время препирались, а потом вдруг — раз. — Я взмахнула рукой со стаканом, и виноградный «Кулэйд» едва не выплеснулся на мои джинсовые шорты. — Тоню изнасиловали и убили, и мы узнали об этом вместе, и мы больше не пререкались, на самом деле мы настолько далеко от пререканий, что даже не смешно. Мы нечто совершенно другое.

— Тоню изнасиловали и убили? — повторила она, вытаращив глаза.

— Тоня, — кивнула я. — Она работала на Тейта, и он уволил ее в тот вечер, когда ее изнасиловали. И он не был вежлив. Когда он злится — берегись. Он может многое наговорить, вот почему он назвал меня толстой и бестолковой, потому что он разозлился.

Она дернула головой и прищурилась:

— Он назвал тебя толстой и бестолковой?

Я опять кивнула:

— Он не хотел. У него взрывной характер. Когда он злится, то говорит много такого, чего не думает. Я наблюдала это три раза, и все три раза он потом сожалел. Он наговорил грубостей Тоне на глазах у всех, и она ушла из бара, и это был последний раз, когда ее видели в сознании. А потом она умерла. Тейт очень расстроился... В смысле, как может расстроиться крутой байкер-охотник за головами. Он вышел из себя и отправился за убийцей, и его не было месяц. Тогда Вуд рассказал мне, что Тейт трахает его сестру.

— Тейт трахает сестру Вуда? — спросила Каролина, и я кивнула.

— Так сказал Вуд.

— Вуд?

— Другой парень, с которым я сплю, — сообщила я, и ее брови взлетели вверх.

— Ты спишь с ним? — прошептала она, двигаясь ближе. Я тоже подвинулась поближе к ней.

— Не сплю в смысле «сплю», просто, знаешь, сплю и, может, немного обжимаюсь. Он рано встает, а я поздно прихожу...

— Лори! — прошипела она. — Как ты могла?..

— Не знаю! — прошипела я в ответ. — Тейт уехал из города, и он брал меня кататься на своем байке, и он поцеловал меня перед тем, как уехал. Но он не говорил мне, что уезжает. Он просто сказал, что хочет, чтобы я была на его байке, когда он вернется. А потом пропал. На месяц. И не звонил. Ничего. Просто испарился. Потом я забирала у Вуда свою машину, и он сказал, что видел меня на байке Тейта и не хочет говорить то, что должен сказать, потому что хочет, чтобы я была на его байке, но потом он сказал мне, что Тейт был с Нитой, сестрой Вуда, и что она замужем.

— На его байке? — спросила Кэрри в замешательстве.

Я покачала головой:

— Не знаю, я не понимаю. Думаю, это байкерский жаргон, типа приглашения на свидание или вроде того.

— А что Тейт говорит про то, что сказал Вуд?

В этом-то и заключалась загвоздка, так что я пробормотала:

— Эм...

— Что? — спросила она.

— Я его не спрашивала, — призналась я. — Когда он вернулся... — Я придвинулась еще ближе. — Кэрри, когда он вернулся, думаю, он пришел сразу ко мне, прямо в бар, он схватил меня за руку и потащил в коридор, и поцеловал меня, и сказал, что не нашел убийцу Тони, но хорошо снова оказаться дома, а потом я высказала ему все про Ниту, он разозлился, наговорил гадостей и ушел.

— Ты высказала все про Ниту в лицо большому крутому чуваку с взрывным характером?

— Да.

— Зачем же ты это сделала? — громко прошептала она.

— Не знаю! — прошептала я так же громко. — Я — это я, а Тейт — это Тейт, мы не слишком давно знакомы, но между нами все именно так.

— Когда это было?      

— Два дня назад.

Сестра уставилась на меня:

— Я не понимаю, вы помирились?

— Нет, просто он был рядом, когда ты позвонила. Мы только закончили обмениваться колкостями, как позвонила ты, и... и... — Я глубоко вдохнула, потом глотнула «Кулэйда» и закончила: — ...и теперь он здесь.

— Теперь он здесь, — повторила она, пристально глядя на меня.

— Да, — сказала я.

Она продолжала смотреть на меня, потом покачала головой и пробормотала:

— Кое-что никогда не меняется.

— Что, прости? — спросила я.

— Милая, — прошептала она многозначительно, но больше ничего не сказала.

— Что?

Она приподнялась на несколько дюймов и посмотрела на меня сверху вниз.

— Позволь уточнить. Вы с Тейтом не ладите, а потом сразу ладите, скорее всего, потому что на самом деле вы поладили, просто один из вас этого не понял, и полагаю, что тот, кто не понял, — это ты. Потом он говорит, что хочет тебя на своем байке, чего, думаю, ты не поняла и что значит больше, чем свидание. Потом он уезжает и не звонит, и какой-то другой парень рассказывает тебе гадости о нем у него за спиной. Ты слушаешь эти гадости и веришь этому парню. Ты не звонишь Тейту. Когда он возвращается, ты не спрашиваешь у него, в чем дело. Ты просто слушаешь, что тебе наболтал какой-то парень с корыстным интересом. Тейт возвращается домой, ты высказываешь это ему в лицо, он злится, что тебе прекрасно известно, и уходит, но через день летит через полстраны, чтобы просто держать тебя за руку, потому что твой папа болен? Я правильно поняла?

Упс. Я не думала об этом с такой стороны.

Мой взгляд снова скользнул к Тейту. Они с Маком шли по двору в нашу сторону.

— Так что у вас сейчас? — спросила Кэрри.

— Сегодня утром мы занимались сексом в первый раз, — ответила я и услышала, как моя сестра снова ахнула.

Я закрыла глаза.

— Лори, — окликнула Кэрри, но я не повернулась к ней, я просто шире открыла глаза и смотрела, как приближался Тейт.

— М-м? — промямлила я.

— Старшая сестра, я люблю тебя, но ты всегда думаешь самое плохое, и ты всегда, всегда сначала делаешь, а потом думаешь.

Я перевела взгляд на нее и прошептала:

— Что?

— Брэд был мудаком, но ты думала, что он особенный, и когда он обратил на тебя внимание, ты ухватилась за него и никогда не видела, какой он мудак. Это было плохо, много лет, и ты последовала за ним в Феникс и жила жизнью, которую ненавидела, и делала все возможное, чтобы удержать его. Это не сработало, и ты продала все, что имела, и отправилась колесить по стране на своей машине. Теперь ты устроила жизнь в Богом забытом месте и нашла мужчину, который влюблен в тебя, и ты слушаешь другого мужчину, который влюблен в тебя, но ты не знаешь всей истории, ты просто веришь в нее, замыкаешься в себе и, полагаю, намеренно злишь его, чтобы не подпускать его к себе. На следующий день он рядом с тобой в нелегкое для тебя время и, как я опять предполагаю, притворяется твоим парнем, чтобы отшить твоего мудака бывшего мужа, а потом ты прыгаешь к нему в постель. Лори. — Она приблизила свое лицо к моему. — Ты умная во многих областях, но это не значит, что тебе не нужно научиться думать.

Ладно, должна признать, что уже слышала подобное раньше, не только от Кэрри, но и от папы с мамой.

И все-таки я сказала:

— Кэрри...

— Поговори с ним, — прошептала она, когда мы услышали приближавшихся мужчин. — Дай ему возможность все объяснить.

— Хорошо, — прошептала я в ответ, потому что мужчины были совсем рядом, нам пора было прекращать разговор и потому что она была права, как обычно. Она была моей младшей сестренкой, и я знала, что это мне полагалось быть умной и ответственной, но я никогда не была такой. Я всегда была хорошей девочкой и всегда была хорошим человеком, но я не всегда была умной и ответственной. Это всегда было ролью Кэрри.

Она подалась еще ближе, так что между нашими лицами остался всего дюйм.

— И послушай, — закончила она.

— Хорошо, — повторила я все так же шепотом.

— Это не к добру, — заметил Мак рядом, и Кэрри отодвинулась от меня, так что мы обе увидели стоящих в четырех футах от гамака мужчин. Мак скрестил руки на груди. Тейт положил руки на бедра. Мак оценивающе смотрел на Кэрри. Тейт с непроницаемым лицом разглядывал меня.

Кэрри пропустила мимо ушей комментарий Мака и спросила:

— Парни, хотите виноградный «Кулэйд»?

— Боже, вы это пьете? — спросил Мак.

— Да, — ответила Каролина.

— Пойло для детишек, — заметил Мак.

— Мы с Лори всегда дети, когда приезжаем домой, — ответила Кэрри. — Ты это знаешь.

— Истинная правда, — пробормотал Мак таким тоном, который явно свидетельствовал о том, что это не хорошо, и покачал головой, взглянув на Тейта.

Потом он посмотрел обратно на Кэрри и сказал:

— У тебя фиолетовые усы.

Кэрри вытерла рот тыльной стороной ладони и воскликнула:

— Нет никаких усов!

Их и не было, Мак просто дразнился, вот почему он улыбался.

Она показала ему фиолетовый язык и посмотрела на Тейта:

— Хочешь колу?

— Да, — ответил Тейт.

— Я тоже хочу колу, — вставил Мак, пока Кэрри вылезала из гамака.

— Можешь взять сам, — пробормотала она, выпрямляясь. Потом она обошла гамак, запрыгнула на выложенную плиткой террасу и направилась к двери.

— Вижу, характер у сестер Грэм одинаковый, — тихо сказал Тейт Маку, и я прищурившись глянула на него, а Мак хохотнул.

— Это гены. Джинни сама не своя из-за того, что Гэвин в реанимации. Подожди, пока он поправится. Он притворится, что у него приступ, чтобы хоть немного отдохнуть от драмы, — ответил Марк.

— Мак! — рявкнула я. — Мама милейшая женщина.

— Ага, для тебя. Если у тебя есть яйца, она их выкрутит, — возразил Мак, и я метнула взгляд на Тейта, во-первых, потому что он обвинял меня в том, что я выкручивала ему яйца, а во-вторых, потому что он разразился хохотом.

— Блин, мужик, ты попал, — предупредил Мак, глядя, как я сердито смотрю на все еще смеющегося Тейта. — Я иду за колой.

После этого Мак подошел к террасе, запрыгнул на нее и направился к дому.

Тейт подошел ко мне, плавно опустился в гамак и лег рядом со мной, как будто спал в гамаке каждую ночь с тех пор, как научился ходить.

Несмотря на то, что мне не грозило пролить напиток, я рявкнула:

— Осторожно, мой «Кулэйд»!

— Детка, — только и ответил Тейт.

Я сердито глянула на него.

Он протянул руку, обнял меня за талию и притянул к себе, так что я оказалась на боку, прижимаясь к нему всем телом. И он сделал это без малейшей угрозы моему «Кулэйду».

Я решила не обращать на него внимания и сделала глоток.

Тейт посмотрел на меня и заметил:

— Ты выросла в раю.

Я проглотила напиток, опустила руку со стаканом ему на грудь, приподнялась и осмотрелась. Солнце ослепительно блестело на глади пруда, длинная зеленая лужайка, которую папа держал аккуратно подстриженной, густые деревья у подножия, поля за ними и мамин аккуратный цветущий сад на противоположном берегу пруда, где она каждый год сажала клубнику, картофель, помидоры, обычную кукурузу и кукурузу для попкорна.

Я посмотрела обратно на Тейта и прошептала:

— Да.

— Если бы в нашу первую встречу ты сказала мне, что выросла здесь, я бы назвал тебя лгуньей, — сообщил мне Тейт.

Я склонила голову набок и спросила:

— Правда?

— Правда?

— Почему?

— Высшее общество.

— Что, прости?

— Ты выглядела словно принадлежала к высшему обществу.

— Но я не такая, — заявила я.

— Нет, Крутышка, ты не такая. У тебя совсем другой класс.

— Фермерский.

— Настоящий класс.

Это было мило и так неожиданно, что я, не успев остановить себя, прижалась к нему и приблизила свое лицо к его.

— Тейт, — прошептала я.

Его рука скользнула с моей талии на спину.

— Если ты, детка, заляпаешь мою футболку своим «Кулэйдом», я рассержусь, — соврал он, и я знала, что он врет, по выражению его лица, которое было нежным и более красивым, чем когда-либо.

— Я не заляпаю твою футболку «Кулэйдом», — тихо ответила я.

Он перекатился на меня, и у меня не осталось выбора, кроме как поднять стакан и держать его над спиной Тейта.

— Может, это будет не так уж плохо, — сказал он, уткнувшись лицом мне в шею и щекоча ее бородой. — Ты сможешь слизать его.

— Капитан, мы не можем резвиться в гамаке перед домом моих родителей, когда Мак и Кэрри внутри, — сообщила я ему, когда он скользнул губами вверх по моей шее.

Добравшись до моих губ, он прошептал:

— Да, облом.

Он не ошибался.

Неожиданно он поднял голову и оглянулся через плечо.

Я тоже посмотрела, как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за поворота на извилистую гравийную дорожку, ведущую к дому моих родителей, свернул патрульный автомобиль, за которым ехал серебристый седан.

— Какого хрена? — пробормотал Тейт, и тогда я поняла, что он увидел то же, что и я: за рулем серебристого седана сидел Брэд. Я поняла это, потому что он еще раз выдавил: — Какого хрена?

Не успела я ничего понять, как мы оба уже выбрались из гамака. Тейт твердо направлял меня, а я сосредоточилась на том, чтобы не расплескать «Кулэйд». Тейт взял меня за руку, мы обошли дерево и оба запрыгнули на террасу в два фута высотой. Каролина с Маком вышли из дома, Кэрри по-прежнему держала в руке свой стакан, Мак нес две банки колы. Они оба посмотрели на нас с Тейтом, потом на торец дома, где остановились патрульная машина и седан. Мы встретились возле входа и вместе пошли к торцу дома, но остановились, когда увидели полицейского в форме, следом за которым шел Брэд.

Чудесно. Брэд.

Опять.

Полицейский осмотрел нас всех, но потом его глаза вернулись к Тейту, расширились от удивления, и он споткнулся, после чего резко остановился, вытаращившись на Тейта, словно тот был кинозвездой, оказавшейся на ферме посреди Индианы.

— Вы Тейтум Джексон, — прошептал он, и я уставилась на него, потом повернула голову к Тейту, думая, что он, должно быть, очень хороший охотник за головами, раз уж его узнал полицейский за четыре штата от дома.

— Мы знакомы? — спросил Тейт.

— Тейтум... — начал Мак и замолчал. Я повернулась к нему и увидела, что он смотрит на Тейта, словно видит его в первый раз. — Черт, — пробормотал Мак, — я знал, что в тебе есть что-то знакомое... — Он снова замолчал, но тут заговорил Брэд.

— Да, это он! — Он показывал пальцем на Тейта. — Мужчина, который напал на меня в «Марриотте»!

Я быстро повернула голову, чтобы злобно уставиться на Брэда.

— Он не нападал на тебя, — огрызнулась я.

— Он распустил руки. — Брэд подался вперед. — Дважды.

Я тоже подалась вперед.

— Это потому, что ты вломился в наш номер без приглашения и не отпускал меня, несмотря на то, что я просила миллион раз! — Я повернулась к полицейскому и сообщила ему: — И Тэйт не распускал руки. Ему понадобилась только одна рука.

Каролина издала сдавленный смешок, а Тейт одним пальцем зацепил шлевку на моих шортах и притянул меня к своему боку.

Я почувствовала его губы возле своего уха, и он тихо приказал:

— Спокойно, Крутышка.

Полицейский все еще таращился на Тейта.

— Когда я был ребенком, мы с папой, черт, мы были вашими большими фанатами.

Потом губы Тейта оставили мое ухо, он выпрямился и сказал:

— Что?

— Мой папа выпускник Университета штата Пенсильвания, и он до сих пор говорит, что вы были лучшим лайнбекером в истории студенческого футбола, — заявил полицейский. — Он был в таком расстройстве, что неделю не разговаривал, когда вы повредили колено во втором матче за «Иглз». — Он покачал головой. — Серьезно. Это ужасно.

Я застыла на месте.

— В чем дело? — озвучила Каролин вопрос, вертевшийся у меня в голове.

— Твою мать, вот это да, ты Тейтум Джексон, — прошептал Мак, совершенно точно глядя на Тейта, словно в первый раз.

— О чем вы? — отрезал Брэд. — Почему вы не забираете его в участок или еще что?

— Можно ваш автограф? — спросил полицейский у Тейта.

— Что? — прошептала я.

— Что?! — заорал Брэд.

— Нет, — сказал Тейт.

— Это не для меня — для моего папы, — продолжил полицейский.

Брэд всплеснул руками:

— Это нелепо!

Тейт не обратил на Брэда никакого внимания и обратился к полицейскому:

— Твой папа живет в городе?

— Да, — ответил полицейский.

— Мы идем обедать в «Заправку». Позвони ему, скажи пусть заглянет, мы выпьем по пиву, — предложил Тейт.

— Это будет потрясно, — выдохнул полицейский, потом сказал громче: — Папа просто обалдеет!

— Извините, не возражаете, если мы поговорим насчет обвинения в нападении? — язвительно спросил Брэд, и полицейский, вздрогнув, повернулся к нему.

Потом ко мне.

— Вы женщина Джексона?

— Эм... — промямлила я, не уверенная насчет уместного ответа на такой вопрос.

— Да, — ответил Тейт без малейших колебаний.

— Вы замужем за этим парнем? — спросил полицейский, показав большим пальцем на Брэда.

— Они разведены, — сообщил Тейт.

Полицейский повернулся к Брэду:

— В заявлении говорилось, что она ваша жена.

— Бывшая жена, это одно и то же, — пробормотал Брэд.

— Нет, — вмешался хриплый голос Тейта, и Брэд мрачно уставился на него, — это не одно и то же.

— Она сказала, что вы вломились в их с Джексоном номер, это так? — спросил полицейский у Брэда.

— Она впустила меня, — ответил Брэд.

— Я не впускала! — рявкнула я. — Я думала, что это Тейт вернулся с пробежки и забыл свою карточку, так что я открыла дверь. Ты просто вошел, я не приглашала тебя и удивилась, учитывая, что за день до этого в больнице я сказала тебе уходить. Не говоря уже о том, что я даже не представляла, что ты можешь оказаться возле двери моего номера в половине седьмого утра, зная, что Тейт на пробежке, потому что ты видел его и воспользовался его отсутствием.

Я ощутила волну пугающей энергии, исходящую от Тейта, но не успела отреагировать или даже осознать, что Тейт еще более пугающе смотрит на Брэда, как заговорила Каролина.

— Она действительно так сказала в больнице, — подтвердила Кэрри и с готовностью рассказала еще больше. — У папы случился инфаркт, а Брэд просто заявился. Мы все пытались избавиться от него, поскольку он изменил Лорен с ее лучшей подругой, потом развелся с ней, а теперь хочет, чтобы она вернулась, но она не хочет к нему возвращаться, потому что у нее теперь есть горячий охотник за головами, а Брэд козел — никакого сравнения.

Полицейский широко открытыми глазами уставился на Тейта:

— Вы теперь охотник за головами?

Тейт не успел ответить, потому что мне в голову пришло кое-что, и я обратилась к Брэду.

— Как ты узнал про папу? — спросила я, и Брэду явно стало неуютно.

— Брэд, — подтолкнула я.

— Тина где-то услышала и позвонила мне, — сказал Брэд.

— Тина? — тихо спросила я, понимая, что он имел в виду Тину Блэкстоун, женщину, вместе с который мы росли здесь, в Бурге. Она не нравилась мне, когда мы были девчонками, и не нравилась, когда мы стали женщинами. Она положила глаз на Брэда с той минуты, когда я привезла его в город и мы столкнулись с ней на вечеринке. Опять же, она всегда заглядывалась на всех парней, с которыми сталкивалась, если они были симпатичными. Брэд завел с ней дружбу, которая, по его словам, была полностью невинной, но это всегда меня напрягало. Я понятия не имела, что они до сих пор общаются. Мы уже давно переехали из Индианы. Зачем ему поддерживать связь с Тиной?

— Тина? — спросил полицейский у Брэда. — Тина Блэкстоун?

Брэд напрягся и повернулся к полицейскому:

— Да, она друг.

— Готов поспорить, — пробормотал полицейский, явно, зная, кто такая Тина Блэкстоун, и тут меня осенило: Тина была не просто другом, а мой бывший муж был не просто козлом, он был самым мудачным мудаком.

Тейт вернулся к теме разговора, спросив у полицейского:

— Он сказал, что приставал к Лорен в нашем номере?

— Нет, не упоминал об этом, — ответил полицейский.

— Я не приставал к ней, — огрызнулся Брэд.

— Ее крики было слышно в коридоре, — возразил Тейт. — Когда я вошел в номер, ты схватил ее, а она вырывалась и кричала, чтобы ты ее отпустил. Если это не приставал, тогда что?

— Мы разговаривали, — заявил Брэд.

— Приятель, когда женщина вырывается от тебя и кричит «пошел ты» — это не разговор, — просветил его Тейт.

Брэд решил не спорить с Тейтом и обратился к полицейскому:

— Но он все равно распустил руки, вытолкал меня из номера.

— Он вас ударил? — спросил полицейский.

— Не совсем, — ответил Брэд.

— Он вас ударил? — повторил полицейский.

— Нет, — рявкнул Брэд.

— Вы получили травму? — продолжал полицейский.

— Нет, но это не имеет значения! Он...

— Когда я работал копом, — вмешался Тейт, — нам не очень нравилось, когда люди делали ложные заявления. Но это было в Колорадо. — Тейт скрестил руки на груди и уставился на полицейского. — Может, у вас в Индиане принято по-другому.

Полицейский посмотрел на Тейта:

— Вы были копом?

— Господи! — возопил Брэд. — Перестаньте вести себя так, словно он Господь Бог! Это серьезная ситуация! На меня напали!

Полицейский повернулся к Брэду и, должно быть, как-то особенно посмотрел на него, потому что Брэд заткнулся. После чего полицейский повернулся ко мне.

— Вы хотите сделать заявление о том, что он преследует вас?

— Это бред! — воскликнул Брэд.

— Нет, я просто хочу, чтобы он ушел, — сказала я полицейскому.

— Это я могу, — ответил полицейский и повернулся к Брэду.

— Вы серьезно? — спросил Брэд у полицейского.

— Абсолютно, — ответил тот. — Джексон прав. Я коп в маленьком городке, но у меня есть работа. У полицейского управления Индианаполиса есть работа. У нас нет времени быть на побегушках у какого-то парня с задетой гордостью.

— Я... — начал Брэд, но полицейский наклонился к нему и перебил.

— Советую вам придержать язык. Если они захотят дать этому ход... — Он показал большим пальцем на нас с Тейтом. — ...поверьте мне, судя по тому, что они сказали, вам не победить.

Брэд злобно посмотрел на полицейского, потом так же злобно посмотрел на Тейта. Его сердитый взгляд прошелся по Каролине, Маку, потом обратно по полицейскому и остановился на мне.

— Ты говорила, что мы можем все исправить, — обвинил он.

— Да, Брэд, я говорила это больше года назад, — напомнила ему я.

— Приятель, забудь, — посоветовал Тейт. — И пойми: Лори уже забыла. Ты в прошлом.

— Отвали, — прошипел Брэд.

Тейт вздохнул.

Брэд снова посмотрел на меня, прищурившись.

— Предупреждаю, Лорен, после такого, если ты захочешь вернуться, тебе придется очень постараться, чтобы я принял тебя обратно.

— Да ну? — пробормотал Тейт.

— Господи, Брэд! — воскликнула Кэрри. — Вытащи уже голову из задницы! Посмотри на нее! Посмотри на него! — Она показала рукой на нас с Тейтом. — У тебя нет ни шанса. Она не твоего уровня настолько, что даже не видит тебя. — Она повернулась ко мне. — И всегда была, сестренка.

— Не знаю, зачем ты вообще говоришь, — огрызнулся Брэд на Каролину. — У тебя всегда был длинный язык, и он мне не нравился.

— Меня арестуют, скажем, если я двину ему сейчас в вашем присутствии? — спросил Мак у полицейского, не спуская глаз с Брэда.

— Возможно, — ответил полицейский.

— Возможно? — вскричал Брэд.

— Это плохо, — пробормотал Мак.

Тейт хохотнул, и Брэд, прищурившись, повернулся к нему.

— Это еще не конец, Джексон, — предупредил он.

Тейт перестал смеяться и сказал Брэду опасным голосом:

— Дружеский совет: я не очень хорошо реагирую на угрозы.

— Ладно, — вклинился между ними полицейский, — давайте не превращать это в ситуацию, когда мне придется писать кучу бумажек. — Он повернулся к Брэду. — Вам лучше уйти.

Брэд пронзил нас всех взглядом и объявил:

— Это не последняя наша встреча.

— Я могу ошибаться, но это прозвучало как еще одна угроза, — заметил Тейт.

— Да пошел ты! — проорал Брэд, и Тейт посмотрел на меня сверху вниз.

— Ему всегда нужно оставить последнее слово за собой?

Я подумала, поняла, что это правда и что меня это всегда раздражало, и кивнула.

Тейт усмехнулся.

— Если мне достанешься ты, в кровати и в душе, то пусть он оставляет себе последнее слово. — Тейт посмотрел на Брэда. — Меня устраивает.

Брэд рванулся вперед:

— Ах ты сукин...

Палец Тейта, все еще в моей шлевке, потянул меня назад, сам Тейт выступил вперед, загородив меня, а полицейский встал перед Брэдом, положил ладонь ему на грудь и осторожно толкнул назад.

— Вы не хотите этого, — предупредил полицейский.

Брэд злобно глянул на Тейта, потом посмотрел на меня.

— Ошибка, Ри. — Он поднял руку ладонью ко мне. — Чертовски большая ошибка.

Потом он развернулся и умчался с террасы.

Мы все смотрели, как он рванул по дороге, так что гравий брызнул из-под колес взятой напрокат машины, потом полицейский повернулся к нам и протянул Тейту руку:

— Марти Финк.

Тейт пожал его руку и пробормотал:

— Марти.

Потом полицейский осмотрел нас всех.

— Извините за это, я должен был следовать инструкции.

— Без проблем. Это ваша работа, — сказал Тейт.

— Вы действительно не против встретиться с папой в «Заправке»? — с надеждой спросил Марти. Мак передал Тейту колу, и они оба открыли банки.

— Да, но не надолго, нам нужно возвращаться в больницу, — ответил Тейт и глотнул колы.

— Во сколько вы выезжаете? — спросил Марти.

— Минут через пятнадцать-двадцать, — ответил Мак.

— Я позвоню папе, — пробормотал Марти и посмотрел на Тейта. — Вы сделаете его год.

Тейт не ответил, только наклонил голову.

Марти помахал нам рукой.

— Еще раз извините, ребята. — Он посмотрел на меня. — Надеюсь, он перегорит и поймет, что вел себя как засранец, а вы просто продолжайте... — Он замолчал и взглянул на Тейта, прежде чем закончить. — ...жить дальше.

— Спасибо, — улыбнулась я ему.

Взгляд Марти стал серьезным, и он заявил:

— Джексон был копом, теперь он охотник за головами, так что, я думаю, он справится, но вы... если этот парень снова станет вас доставать, идите в полицию.

— Этого не случится, — вставил Тейт.

Марти кивнул Тейту, но повторил:

— Если он снова будет ее доставать, заставьте ее пойти в полицию.

— Хорошо, — ответил Тейт. Марти снова кивнул, посмотрел на нас, помахал рукой, развернулся и ушел.

— Тейтум, черт побери, Джексон, — сказал Мак, и все повернулись к Тейту, который внимательно смотрел на Мака.

— О чем это вы? — спросила Каролина, подходя ближе.

— Первый раунд драфта , «Филадельфия иглз», я правильно помню? — спросил Мак, и я, распахнув глаза, уставилась на Тейта.

— Да, — ответил Тейт.

— Звезда Университета Пенсильвании, «Иглз» обменялись пиками ради тебя, весь гребаный штат принял тебя как родного сына, — продолжал Мак.

Тейт вздохнул и сказал:

— Да.

— Мать моя женщина, — выдохнула Каролина.

Мак, кажется, не услышал Кэрри, положил большую ладонь на плечо Тейта и сжал его.

— Дерьмово, мужик. Я помню это. Смотрел игру. Обидно.

— Это было давно, — пробормотал Тейт, когда Мак убрал руку.

— Что обидно? — спросила я, и Тейт посмотрел на меня, но заговорил Мак.

— В конце своего второго матча в профессиональной лиге он вынудил игрока нападения потерять мяч, после чего сделал тачдаун, и его сбили в очковой зоне. Запоздалый силовой прием. Парень выбил ему колено.

— Профессиональный футбол? — прошептала я.

— Это было давно, — повторил Тейт.

— Профессиональный футбол? — повторила я в ответ.

Тейт повернулся ко мне:

— Крутышка...

— Ты был профессиональным футболистом? — перебила я его.

— Две игры, — ответил Тейт.

Я была не в состоянии осознать это, поэтому продолжала повторять:

— Ты был профессиональным футболистом?

Тейт положил ладонь мне на талию, потом обхватил за спину и притянул к себе.

— Две игры очень давно, — тихо повторил он.

Я подумала, что на самом деле совсем не знаю Тейтума Джексона, когда сосредоточилась на его лице и до моего затуманенного сознания дошло, что я все-таки знаю кое-что. А именно: как читать по его лицу, а его лицо говорило о том, что он не хочет об этом разговаривать.

Опять же, если ты профессиональный футболист, выбранный в первом же раунде драфта, и твоя карьера закончилась, едва начавшись, потому что какой-то парень выбил тебе колено, и ты вынужден вернуться обратно в глухой городок вроде Карнэла и работать время от времени в баре, а в остальное время охотником за головами, то тебе не больно-то захочется часто вспоминать дни славы.

Я подалась ближе и прижалась к боку Тейта, потом посмотрела на Каролину и Мака и соврала:

— Я умираю с голода.

* * *

Я сидела по-турецки на кровати в нашем гостиничном номере в одной из своих новых пижам: коротенькие персиковые трикотажные шорты и такая же маечка на бретельках. Декольте маечки украшало кружево того же цвета с тонкой более темной атласной ленточкой, завязанной крошечным бантиком посередине.

Я пялилась на свой сотовый, который Тейт отдал мне, прежде чем ушел в ванную. Я совершенно забыла о нем. Телефон не все время был у Тейта, он выключил его перед посадкой в самолет, а я просто включила его в первый раз со вчерашнего дня.

Это было уже после того, как мы пообедали в «Заправке», где Кэрри и Мак некоторое время счастливо проживали еще раз, как вчера Тейт отшил Брэда, потом расспрашивали нас об утреннем инциденте, а оставшуюся часть времени щедро пичкали Тейта причинами, по которым Брэд был таким козлом. Это было после того, как Тейт (и мы все) выпил пива с Джоном Финком, отцом полицейского Марти Финка и человеком, который очень любил свою команду «Ниттани лайонс», но Тейта, кажется, любил еще больше. Это было после того, как мы вернулись в больницу и получили по второму десятиминутному посещению, во время которого папа находился в сознании и мог немного разговаривать, но был еще пугающе слаб. Это было после того, как мы поужинали с мамой и Нормой, и на этот раз мама и Норма принялись спорить, кто будет платить, и пока они спорили, Мак сделал вид, что ушел в туалет, и заплатил, пока они не видели, а значит, когда они выяснили, мама и Норма выкручивали ему яйца, мы с Кэрри, переглянувшись, закатили глаза, а Тейт усмехался. Это было после того, как Норма отправилась домой, а мы поехали в гостиницу. Это было после того, как мама ушла в свой номер отдохнуть и отоспаться, поскольку ей сказали, что завтра папу переводят из реанимации и все выглядит хорошо. Не говоря уже о том, что она постоянно боролась с мужчинами своих дочерей насчет того, кто и за что будет платить, и упорно давила на чувство вины, объясняя Маку и Тейту, как это ее выматывает. И это было после того, как Мак, Кэрри, Тейт и я пропустили по паре стаканчиков в баре гостиницы.

Мы поднялись в наш номер, я переоделась, умылась, почистила зубы и нанесла увлажняющий крем. Когда я закончила, в ванную пошел Тейт и по дороге вручил мне мой телефон.

— Забыл, детка, — пробормотал он, потом вошел в ванную и закрыл дверь.

Я села на кровать и включила телефон. Потом пролистала пропущенные вызовы. Потом застыла и уставилась на экран.

Тейт вышел из ванной, расстегнув две пуговицы на джинсах. Перед тем как я ушла в ванную, он снял ботинки и носки. Сейчас он, стоя около встроенной полки для багажа, поднял руки, завел их за голову и стянул футболку через голову.

Я уставилась на орла. Тейт бросил футболку на сумку и повернулся ко мне.

— У меня куча звонков, — сообщила я, когда он подошел ко мне.

Он остановился в изножье кровати и наклонился, уперся кулаками по обеим сторонам от моих бедер, так что его лицо оказалось в двух дюймах от моего.

— Да? — тихо спросил он.

Я проигнорировала то, что его лицо и губы были так близко, а его грудь была голой (и так близко).

— Два от Венди, два от Бетти, один от Солнышка, один от Крис и... — Мой голос стих до шепота, и я сглотнула, прежде чем закончить: — ...пять от Вуда.

Тейт моментально выпрямился и забрал телефон из моих пальцев. Удивленная его быстрыми движениями, я онемев смотрела, как он провел большим пальцем по экрану, потом приложил телефон к уху. Все еще молча я наблюдала, как он стоял, уперев кулак в бедро, и ждал.

Потом он заговорил.

— Нет. Джексон. — Пауза. — Да, я звоню с ее телефона. И еще я в гостиничном номере в Инди, она сидит на кровати, а я звоню по ее телефону. Понимаешь, почему? — Я моргнула и начала выходить из ступора, главным образом потому, что агрессивный тон Тейта проник сквозь окутавший меня туман усталости, растерянности и страха. — Нет, — услышала я голос Тейта, — ты не можешь с ней поговорить, но можешь послушать меня. То дерьмо, что ты наболтал, пока меня не было, ни хрена… не... круто. У нас проблема. Вчера наша проблема была хуже, но тебе повезло, что с того времени я поимел ее, она сладко стонала для меня три раза, так что я в хорошем настроении.

При этих словах туман рассеялся, я пришла в состояние боевой готовности и сорвалась с кровати к нему, воскликнув:

— Тейт!

Он поймал меня в полете, обхватив рукой за талию, и прижал меня грудью к своему боку, отклонив тело и голову, чтобы я не достала телефон, что удалось ему с легкостью при таком-то росте, что тут же вывело меня из себя.

— О да, Вуд, когда я вернусь, мы поговорим, и лучше тебе поверить, что это будет лицом к лицу, — прорычал Тейт, убрал телефон от уха, нажал большим пальцем кнопку и бросил его на кровать.

Я смотрела на это, потом вывернулась из его руки и приняла боевую стойку.

— Поверить не могу, что ты это сделал, — рявкнула я.

Тейт смотрел мне прямо в глаза.

— Поверь, Крутышка.

— Я встречалась с ним! — ответила я. — Ты не думаешь, что это мне следовало поговорить с ним?

— Нет, бл*дь, не думаю.

— А я думаю! — Я повысила голос. — Ты взял и просто сказал ему...

— Что трахнул тебя, — перебил меня Тейт. — Да, сказал. И если бы я не был так зол, то в деталях описал бы ему, как ты завелась для меня, какой ненасытной была, какая у тебя гладкая и тугая киска и какие охрененные звуки ты издаешь, когда кончаешь. Ему никогда этого не получить, но я знаю, что у него хорошее воображение, я бы постарался рассказать ему достаточно, чтобы он мог представить.

Я уставилась на него, разинув рот, и выдохнула:

— Ты не можешь так говорить.

— Я сказал, и я не соврал, — возразил Тейт.

Я подалась к нему и рявкнула:

— В чем твоя проблема?

— Я был на охоте, а дома мужчина позарился на то, что принадлежит мне. Вот моя проблема, — заявил Тейт.

— Я не была твоей! — выпалила я.

Глаза Тейта сузились, и он, кажется, разозлился еще больше.

— Была, детка, я сказал тебе: «Я вернусь, и ты на моем байке».

Вот оно, Кэрри была права: эта фишка с байком явно значит больше, чем просто свидание.

— Я не знаю языка байкеров, Тейт! — огрызнулась я. — Я понятия не имела, о чем ты говорил.

Он шагнул ко мне и прошептал:

— Чушь собачья, Крутышка, после того поцелуя ты точно знала, о чем я говорил, и Вуд точно знал о моих намерениях, что возвращает нас к вопросу: какого хрена я возвращаюсь домой, а вы двое вместе?

— Я не знала, о чем ты говорил, — настаивала я. — Я знала только, что ты уехал, что ты не сказал мне, куда уезжаешь, и пока тебя не было, ты ни разу не позвонил.

— Не позвонил? — спросил он, словно не знал, что такое телефон.

— Да, Тейт, — ответила я и язвительно продолжила: — Динь-динь, алло, я живой!

Я тут же поняла, что Тейт не был поклонником сарказма.

— Сбавь обороты, детка, — посоветовал он мягко, но угрожающе. — Не ты пострадавшая сторона в этом сценарии.

— Боюсь, что тут я не согласна, поскольку ты уехал, не сказав ни слова, отсутствовал целый месяц, опять же, не сказав ни слова, и думал, что вернешься, а я все равно буду ждать тебя?

— Лорен, я очень хорошо помню тот вечер, и я помню, что сказал тебе, что мне нужно сосредоточится, — напомнил мне Тейт.

— Я тоже это помню, но все равно не понимаю, что это значит, — возразила я.

— У меня проблемы, — резко сказал он. — И мне меньше всего нужно было сидеть в машине и выслеживать убийцу, теряя еще больше денег, поскольку я занимался этим в свое собственное время и за свои собственные деньги, а не решать эти проблемы. Ты бы... — Он показал пальцем на мое лицо. — ...меня отвлекала.

— Отвлекала? — прошептала я, мне не понравилось это слово и совсем не понравилось, что он тычет в меня пальцем.

— В жизни приходится выбирать, Крутышка. Если бы я выбрал, что хотел, то не оказался бы на дороге, выслеживая убийцу. Я бы остался дома с тобой. Если бы я позвонил, я бы потерял фокус, я бы забыл, что нужно делать, и делал бы то, что хочется, — сказал он, и меня охватила дрожь, совершенно противоположная неприятному ощущению, которое я испытала несколько секунд назад. — Я сказал тебе, что мне нужно сосредоточиться. Я сказал тебе, что вернусь, и ты на моем байке. Я ясно выразился. В конечном итоге все оказалось зря, я вернулся домой через месяц поисков ветра в поле, которые стоили мне кучи денег, а ты наехала на меня по поводу того, что рассказал тебе Вуд.

— Может, нам следует поговорить об этом? — прошептала я неуверенно, потому что он был прав (однако, в мою защиту, я действительно не разговариваю на языке байкеров, так что на самом деле он выразился не ясно, но в то время никто из нас этого не знал). Я начала понимать, что, возможно, совершила большую ошибку, и мне совсем не хотелось узнать, что я совершила еще больше ошибок, но я чувствовала, что это нужно прояснить. И вместе с тем я не горела желанием прояснять это, потому что у меня было смутное предчувствие, что я все-таки совершила больше ошибок, и совсем не смутное понимание, что Тейт злился.

— Нита, — прорычал он, и по его голосу я поняла, что он не испытывает восторга от этого разговора.

— Да, — продолжала шептать я.

— Я и Нита — в прошлом, — заявил он.

— Бабба так и сказал, — тихо сказала я.

— Да? Тогда почему ты послушала Вуда и не послушала Баббу?

— Эм... — Я прикусила губу и сделала шаг назад. — Я плавала. Я видела тебя... с ней... в гостинице.

— Да?

— Тейт... — мягко сказала я, но не продолжила.

Тейт пристально смотрел на меня, а потом язвительно спросил:

— Я должен читать твои мысли?

— Ты целовал ее... вы отправились в номер.

— И?

— Тейт, — прошептала я. — Это было меньше чем за две недели до того, как мы...

— Да, ты права, меньше, — сообщил Тейт. — И что?

— Как все может быть кончено, когда ты был с ней меньше двух месяцев назад? — спросила я. — Это не совсем прошлое.

— Через час после того, как я зашел в тот номер, Лорен, между нами все было кончено.

— Ты был... вы оба были... вы казались... — забормотала я.

— Мы были, а потом, через час, мы не были, — отрезал Тейт.

— Как такое возможно? — спросила я, повысив голос.

— Так же, как и меньше двух месяцев назад ты говорила о том, как любила своего мудака-мужа, как отошла в сторону, чтобы не увеличивать горе от того, что потеряла его, а вчера и сегодня утром едва могла смотреть на него.

— Это не одно и то же, — прошептала я.

— Да? Вуд рассказал тебе все про нас с Нитой? Ты теперь эксперт? — насмешливо спросил Тейт.

— Он рассказал мне про Бетани, — поделилась я и сделала еще шаг назад, потому что лицо Тейта помрачнело.

— Правильное решение, Крутышка, но ты можешь захотеть отойти еще на шаг, — предупредил он.

— Тейт...

— А он рассказал тебе, что встречался с Бетани до меня? — выдавил Тейт, и я вздрогнула от такой новости — новости, которой Вуд не поделился.

— Нет, — прошептала я.

— Он рассказал тебе, что она была больна? — спросил Тейт.

Я покачала головой:

— Больна?

— На всю, бл*дь, голову. Боже всемогущий, на ее фоне Нита выглядит нормальной. — Он оглядел меня с ног до головы и закончил: — Похоже, меня, бл*дь, тянет на таких.

Это заставило меня сделать еще шаг назад, но на этот раз я шагнула, словно он меня ударил.

— Тейт, — прошептала я.

— Она была двинутая, ни больше ни меньше. Я не знал, пока не начал с ней встречаться. Ее отец знал, ленивый ублюдок, но ничего не предпринимал. Он мог бы найти ей помощь. Но не сделал этого. Не послушал Вуда, когда тот говорил ему. Не послушал меня, когда я говорил ему после Вуда. Полнейшее отрицание. Говорил, что она легко возбудимая, что он лучше знает. Она не была легко возбудимой. Она была психически ненормальной.

Я сглотнула и продолжала молчать, пока Тейт говорил.

— Нита испортила большую часть моей жизни, а потом Бетани испортила и остальную. Я не мог с ней справиться, у меня не было средств и никакой помощи от ее семьи. Я не мог этого, так что я расстался с ней. Она порезала себе вены и едва не умерла. Десять минут, покажись Арни на десять минут позже, и она бы умерла. Сейчас она в Колорадо-Спрингс, постоянно проживает в больнице. Когда я навещал ее в последний раз, она выглядела гораздо лучше. Наполовину зомби из-за всего дерьма, которым ее там пичкают, но это лучше, чем то, какой психически неустойчивой она была.

Печально.

И совсем не так, как описывал Вуд. Он поведал мне в общих чертах, но утаил подробности.

Я набрала воздуха в грудь и спросила:

— Нита замужем?

— Да, — сразу ответил Тейт.

Я закрыла глаза и отвернулась в сторону, облизнув пересохшие губы.

— Лорен, посмотри на меня, — потребовал Тейт, и я покачала головой. — Детка, посмотри на меня.

Я посмотрела на него.

— Ты слышала еще что-нибудь про Ниту? — проницательно спросил он, и я кивнула.

— Ничего особенного, — прошептала я. — Люди упоминали ее имя и твое. Они говорили... забавно.

— Да, — согласился он. — Пи*дец как смешно.

— Не в этом смысле забавно, — мягко сказала я.

— Я знаю, Лорен, — ответил он.

— Бетти сказала, что это из-за нее ты больше не коп, — сказала я.

— Это не правда, однако готов поспорить, что она верит в это как в Библию. Нита живет на полную катушку, ей это нравится, она специально создает себе такую репутацию. Если ты спросишь про Ниту, тебе многое расскажут, но ты можешь поверить примерно в пять процентов, и ей это нравится, именно этого она и хочет. Если упомянут про меня с ней, можешь верить примерно в полпроцента того, что тебе расскажут.

— Тейт...

Он перебил меня:

— Это чушь.

— Но...

— Это чушь, Лорен, — отрезал он. — Я ушел из полиции, потому что Арни ленивый мудак. И большинство его сотрудников тоже ленивые мудаки. Ты не поверишь, что творилось в этом городе. И до сих пор творится, потому что он все еще начальник. Мне надоело. Мне не нравилось, как он управлял участком, мне не нравилось, что у него были любимчики, мне не нравилось, что он закрыл глаза, когда случилось дерьмо, и я знал, что он сделал это, потому что ему дали на лапу, и мне не нравилось, что у него не хватало духу признать, что его дочь больна, и обеспечить ей помощь. Я стал детективом, потому что упорно работал ради этого, и я стал им, несмотря на то, что я никогда ему не нравился, в основном потому, что мне не нравился он. В том, что случилось с Бетани, его вина. Я знал, что не смогу приходить на работу и каждый день видеть его гребаное лицо. Так что я уволился и начал охотиться. Зарабатываю в три раза больше, чем тогда, и мне не приходится иметь дело со всяким дерьмом.

— Кроме Баббы, — напомнила я ему, возможно, глупо.

— Да, кроме Баббы, — согласился он, к счастью, не разозлившись еще больше при упоминании Баббы.

Мы смотрели друг на друга, и мне показалось, что Тейт собрался цепляться за свой гнев. Поэтому я сказала:

— Кэрри говорит, что я сначала делаю, потом думаю.

Тейт не ответил.

— И что я всегда предполагаю худшее, — продолжила я.

— Мне это знакомо, — пробормотал Тейт.

— Мне следовало поговорить с тобой, — прошептала я.

— Да, Крутышка, тебе следовало поговорить со мной.

Я видела, что он продолжает цепляться за свой гнев.

— Прости меня, милый, — прошептала я.

Он поднял брови и скрестил руки на груди.

— Я должен тебя простить? — спросил он, и я сглотнула.

Мы поменялись местами, и теперь я понимала, что он чувствовал недели назад, и это было очень неприятно.

— Эм...

— Я вернулся домой, Лорен, пришел сразу к тебе. После месяца, в течение которого хотел только этого: оказаться дома и чтобы ты была на моем байке, я пошел прямо к тебе, а ты на меня наехала. Я сказал кое-что, что тебя задело, и ты выкручивала мне яйца две недели. После такого поступка что ты ожидаешь от меня?

Я в замешательстве посмотрела вокруг. Учитывая, что он почти два дня был мил со мной, отвез меня к моей семье, не раз отшивал Брэда ради меня и подарил мне три оргазма, я думала, что он уже меня простил.

Возможно, я ошибалась.

— Эм... — пробубнила я, не глядя на него.

— Детка, тащи свой зад сюда, — приказал он, и мой взгляд метнулся к нему.

— Что, прости? — прошептала я.

— Тащи свой зад сюда, — повторил он.

— Ты меня задушишь? — спросила я частично в шутку, частично всерьез.

Он быстро шагнул ко мне, поймал меня за руку и шагнул назад, потянув меня к себе и одновременно дернув за руку, так что я врезалась в него.

Он обнял меня обеими руками и посмотрел мне в лицо.

— Твое счастье, Крутышка, что на тебе эти шорты и майка. Твое тело, грудь, ноги, я просто не могу долго злиться.

— Возможно, мне понадобится еще пройтись по магазинам, — пробормотала я.

— Собираешься снова меня разозлить? — спросил он.

— Не намеренно, — ответила я.

— Не совсем то, что я хотел услышать, — пробормотал он и повел меня спиной вперед в сторону кровати, — но сойдет.

— Тейт?

— Что?

— Если Нита замужем...

Мои ноги врезались в кровать, и мы оба упали на нее.

Приземлившись на матрас, Тейт устроился на мне, зарывшись пальцами в волосы у меня на виске, но не отводя своих глаз от моих.

— Все кончено, — прошептал он.

— Но...

Он дотронулся до моих губ и отстранился.

— Все кончено, детка, — продолжал шептать он. — Должно было закончиться много лет назад, но сейчас точно кончено.

— Как ты мог...

— Потому что это Нита, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

Я покачала головой и положила ладони ему на плечи, не отталкивая его, но и не прижимая к себе.

— Я не понимаю.

Его рука оставила мои волосы и скользнула вниз, чтобы накрыть щеку. Большим пальцем он провел по моей нижней губе.

— Она давно въелась мне под кожу. Мне потребовалось много времени, чтобы избавиться от нее.

Это была не та новость, которую женщине хочется услышать о другой женщине, и мое тело напряглось под ним.

Тейт посмотрел мне в глаза:

— Лори, я только несколько дней назад узнал разницу.

— Какую разницу? — спросила я, шевеля губами под его пальцем.

— Тогда я не знал, но сейчас знаю.

— Что?

— Два вида женщин могут проникнуть тебе в душу. Одни разрушают, не принося ничего хорошего, но, если ты однажды по глупости пустишь их, у тебя не останется выбора, кроме как ждать, сколько потребуется, чтобы избавиться от них. И есть другие женщины, которые не разрушают, с которыми хорошо, которые питают тело и душу, а не разрывают, ломают или сжигают их. От этих не хочется избавляться.

Он говорил то, что я думала?

— Тейт...

— Понимаешь меня? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я честно, но даже я услышала проблеск надежды в этих словах, наверное, потому что я испытывала эту надежду.

— Поймешь, — пообещал он.

Ого.

— Тейт... — выдохнула я.

— Тихо, Крутышка, хватит разговоров.

Мне показалось, что он наклонил голову ближе ко мне, и его рука снова скользнула в мои волосы.

— Но...

— Тихо, — пробормотал он мне в губы.

— Я...

Он поцеловал меня, и мои руки на его плечах обвили его шею, определенно, чтобы прижать его к себе, когда он заглушил все мои мысли, оставив только вибрации, которые рождал в моем теле.

Скользнув губами по скуле к уху, он провел руками по бокам до бедер и вокруг, к моей заднице, и приподнял меня, прижав мою мягкость к своей твердости.

Тоненькая ниточка, за которую держался мой разум, болезненно натянулась.

Нам надо было о многом поговорить. Я почти ничего о нем не знала. Он был профессиональным футболистом. Две игры, но все равно это много, и то, что он играл так мало, разбивало мне сердце. У него было больное колено, но он не вел себя, как человек с больным коленом, так что я задумалась, болит ли оно до сих пор. И если болит, то разве можно ему бегать? У него на спине вытатуирован орел, и мне было интересно, связано ли это с футбольной командой, за которую он сыграл только две игры. В его жизни случились проблемы, но он не сказал мне, какие именно, а я думаю, что, поскольку между нами, похоже, что-то начинается, мне, наверное, следует знать. Он только что освободился от женщины, которая въелась ему под кожу, и мне хотелось обсудить это более подробно. Она ушла насовсем? Или маленькая часть ее осталась? Из-за чего закончилась их история? Теперь я въелась ему под кожу? Насколько глубоко?

Не говоря уже о том, что мне требовался длинный и подробный урок байкерского сленга, чтобы я снова случайно все не испортила.

Я крепко вцепилась в эту тоненькую ниточку и приблизила губы к его уху.

— Нам надо закончить разговор, — прошептала я.

— Сейчас я тебя трахаю, детка, — прошептал он в ответ, коснувшись языком моей мочки и скользнув рукой от моей попы между ног, где его пальцы проникли под мои пижамные шорты и легонько прошлись по моим трусикам. — Закончим разговор позже.

— Хорошо, — выдохнула я, и мне еще повезло, потому что его язык и пальцы разорвали ту тонкую ниточку, которая соединяла меня с моим разумом, и чудо, что я вообще могла говорить.

* * *

«Лори, я только несколько дней назад узнал разницу».

Мои глаза открылись, и я увидела, что в комнате темно. Мы опять не задернули шторы, и уличные огни освещали татуированное плечо Тейта передо мной. Я прижималась к его спине, обняв его за талию.

Некоторое время я лежала, надеясь, что сон вернется.

«Похоже, меня, бл*дь, тянет на таких».

Вздрогнув, я закрыла глаза.

Боже, Тейт мог ударить словом.

Осторожно я перекатилась на спину и уставилась в потолок, думая обо всем, что сказал Тейт, обо всем, что сказал Вуд, о том, чего Вуд не сказал и чего я не знала о Тейте.

Потом я думала о папе, который продолжал работать на ферме, хотя и нанял двух парней, чтобы они помогали ему. Потом я подумала о том, сможет ли он продолжать делать это, и если не сможет или ему запретят, то что станет с нашей фермой.

Потом я опять думала о Тейте.

Это заняло некоторое время, и я попробовала устроиться поудобнее и заснуть в трех разных положениях. После третьей попытки я поняла, что заснуть не получится.

Тихонько, чтобы не разбудить Тейта, я откинула одеяло и двинулась к краю кровати, пытаясь вспомнить, куда Тейт бросил мою пижаму.

Я даже близко не подобралась к краю, прежде чем вокруг моего живота обвилась рука, и я оказалась лежащей на спине.

— Ты куда собралась? — пробормотал Тейт сонным голосом.

— Не могу заснуть и удобно лечь, — прошептала я. — Ты спи, я...

Я замолчала, потому что Тейт перекатил меня так, чтобы я оказалась лицом к нему, и положил ладонь мне на попу.

— Это случается каждую ночь? — тихо спросил он все еще сонно.

— Нет, милый, — ответила я, легонько толкая его в грудь. — Спи.

Он поднял голову и уткнулся лицом мне в шею.

— В дороге, — сказал он, шаря по мне руками, — ночью, я лежал без сна и думал, хорошо ли ты спишь.

— Не похоже на сосредоточенность, — прошептала я, когда его рука спустилась по моему бедру под коленку, потом он поднял мою ногу и закинул себе на бедро.

Это не было похоже на сосредоточенность, но звучало очень мило.

— Так и было, — прошептал он в ответ, и я почувствовала, как он прикусил мое ухо, его борода защекотала мою челюсть и шею, его рука скользнула между моих ног и его пальцы легонько коснулись меня.

— Тейт, — выдохнула я, подаваясь бедрами навстречу его руке.

— Мне нравится, Лори, — пробормотал он.

— Что? — выдохнула я снова, его рука продолжала двигаться все так же легко.

Боже, какая сладостная пытка.

Он делал это раньше. Это было не быстро и жестко, как в первый раз. Тейт был мужчиной, который знал, как не торопиться и заставить женское тело петь.

— Эти маленькие вздохи, — ответил он, не убирая губ от моего уха.

— Вздохи?

— Когда ты возбуждаешься, — объяснил он. — Мне нравится их слышать, детка.

Неожиданно его палец скользнул внутрь, и я выгнула спину.

— Да, — прошептала я, обнимая его крепко-крепко, пока его палец двигался во мне.

— Господи, — прошептал он, — это мне тоже нравится.

— Не так сильно, как мне.

Я почувствовала, как он улыбнулся мне в шею. Большой палец легко и дразняще прошелся по моему клитору.

Я снова задохнулась и прижалась бедрами к его руке.

— Это тебе тоже нравится, — заметил он.

Я не ответила, но через некоторое время окликнула его:

— Тейт, милый.

— Да, детка.

— А я въелась тебе под кожу? — прошептала я, двигая бедрами в такт с его рукой.

Он ответил сразу.

— О да. — Его большой палец сильнее нажал на мой клитор, мои бедра дернулись, и из моего горла вырвался низкий стон, а пальцы одной руки зарылись в его волосы, пока вторая рука крепче сжимала его. — Да, — прорычал он, и его губы оставили мое ухо, нашли мой рот, и он поцеловал меня, мокро и глубоко.

Потом он перестал дразнить и начал действовать, и в итоге трахнул меня так жестко, что, когда он закончил, я не могла пошевелиться.

К счастью, Тейт мог. Он перекатил меня так, что моя спина была прижата к его груди, крепко обнял меня обеими руками, поднял колено, сдвинув мою ногу вместе со своей, и навалился на меня, придавив меня к кровати.

— Спи, Крутышка, — пробормотал он мне в волосы, и я услышала его за наносекунду до того, как отключилась.

Глава 11

Мне не пятнадцать лет

Я проснулась раньше Тейта и лежала в кровати, слушая его дыхание. Я снова прижималась к его спине, обнимая его за талию, и разглядывала орла.

И пока я смотрела на орла, вытатуированного на коже Тейта, меня осенило.

Я въелась под эту кожу.

Я.

Я под кожей у этого красивого мужчины.

Улыбнувшись, я легонько поцеловала орлиное крыло у него на лопатке и осторожно выбралась из кровати. В ванной я почистила зубы и умылась, потом взяла шампунь, кондиционер, гель для душа, гель для бритья и бритву и залезла в душ. Сделав свои дела, я вытерлась, отжала волосы, потом обернулась полотенцем, тихонько вышла из ванной и подошла к своему чемодану.

Я копалась в нем, думая, что сегодня надену нежно-розовый комплект с кружевом цвета экрю, когда услышала шевеление в кровати.

Я начала поворачиваться, но не успела, когда вокруг моего живота обвилась рука, ноги оторвались от пола, и мое тело резко развернули к кровати.

Я машинально подняла коленки, вцепилась в его руки и по-девчачьи завизжала:

— Тейт!

Тейт ничего не ответил, потому что мы были уже у кровати, он развернулся, и мы упали, Тейт на спину, а я на него. Он отпустил меня, и я скатилась с него, но не далеко, потому что он схватил меня и подтащил обратно, так что я оказалась под его большим тяжелым телом.

— Ходила в душ без меня, Крутышка, — прорычал Тейт хриплым со сна голосом. Его лицо еще было сонным, но взгляд напряженным, слишком сексуальным для слов.

— Ты спал, — сказала ему я.

— Последствия, — пробормотал он, и не успела я ответить на это странное замечание, его тело сдвинулось, и он сорвал с меня полотенце с силой, от которой мое тело дернулось.

— Тейт! — снова взвизгнула я, но его тело снова перекатилось на мое, и он захватил мои губы поцелуем.

После этого я обнаружила, что последствия того, что я не разбудила Тейта, чтобы принять душ вместе, оказались такими чудесными, что после того, как он закончил со мной, я, лежа уткнувшись лицом в кровать, не в состоянии пошевелиться, слушая, как он принимает душ, решила, что буду сбегать в душ без него при любой возможности.

Проблема в том, что душ, который мы принимали вместе, был таким же чудесным.

К счастью для меня, это были мои проблемы.

* * *

Я вошла в комнату ожидания, где сидели Тейт и Мак: Мак — в кресле, положив ноги на низкий столик и глядя в телевизор, звук которого был приглушен, Тейт — в такой же позе, только на диване.

Когда я вошла, Тейт посмотрел на меня.

— Его устроили, — объявила я и подняла ногу, чтобы перешагнуть через вытянутые ноги Тейта. Перешагнув, я рухнула на диван рядом с ним.

— Он в порядке? — спросил Тейт, обняв меня за плечи и притянув к себе.

Я подняла ноги и положила их на столик рядом с ногами Тейта, кивнула и расслабилась, чувствуя его тепло.

— Нормально, если я войду? — спросил Мак, я обернулась к нему через плечо и снова кивнула. Мак снял ноги со стола, уперся ладонями в подлокотники и встал.

— Я его не утомлю, — пробормотал он и вышел из комнаты.

Папу перевели из реанимации. Сегодня он дольше бодрствовал и разговаривал. Это было хорошо.

Он все еще был тревожно бледным и таким слабым, что это одновременно и пугало меня, и расстраивало до такой степени, что я не знала, что делать с этим чувством. Так что я просто позволила этому случиться и решила разобраться позже, поскольку все равно ничего не могла поделать.

Тейт сжал меня рукой, и я подняла голову от его плеча и посмотрела на него.

— Тебе нужно выбраться отсюда, — объявил он, когда наши взгляды встретились.

Я покачала головой, и он притянул меня к себе, так что я прижалась грудью к его боку, и чтобы мне было удобно, мне пришлось поднять колено к нему на бедро. А удобно, кстати, было потому, что я надела белые шорты, и прикосновение голой кожи к его мягким потертым джинсам и твердым мышцам под ними оказалось очень приятным.

— Лори, ты не можешь проводить здесь весь день, и твоя мама тоже. Она почти не выходит. Мы заберем ее, выпишемся из гостиницы и отвезем ее обратно на ферму. Ей больше не надо быть так близко. Ему лучше, ей нужен перерыв, ей нужно побыть дома, а ему нужно отдохнуть, — провозгласил Тейт.

Я кивнула, потому что он был прав, но сказала:

— Попозже, может, на обед.

— Мак говорит, что ему и Кэрри нужно возвращаться на работу, — сказал мне Тейт, и я знала, что это правда. Мак владел собственной строительной фирмой, так что, наверное, для него это не проблема, но он не может отсутствовать вечно. Кэрри работала помощником адвоката, и ее босс был козлом. Исходя из того, что я о нем знала, он напустится на нее, как только она вернется.

— Знаю, — мягко сказала я и прижалась щекой к его груди, обняв за пояс. — Когда они выйдут, мы все устроим, — закончила я, устраиваясь поудобнее.

Тейт продолжал крепко обнимать меня за плечи, и мы замолчали.

Я разглядывала его ботинки и думала, что они крутые. О чем думал он, я понятия не имела, но через некоторое время он сам заговорил об этом.

— Чем ты занималась? — спросил он.

— Занималась? — спросила я его ботинки.

— Где ты работала до Карнэла?

Я подняла голову и повернулась, чтобы посмотреть на него. Меня прошил страх, потому что я подумала, что это опасная тема для разговора с бывшим футболистом, бывшим копом, барменом/охотником за головами Тейтумом Джексоном.

— Где я работала? — спросила я, стремясь потянуть время.

— Да.

Я уставилась ему в грудь и промямлила:

— Эм...

— Крутышка, — окликнул он, и я неохотно подняла глаза.

— Что? — спросила я, и он пристально смотрел на меня несколько долгих секунд.

В левом глазу у него четыре золотистые крапинки, а в правом — три.

— Ты забыла? — спросил он, и я сосредоточилась на нем, а не на золотистых крапинках в его глазах. И когда я сосредоточилась, то поняла, что он выглядит нетерпеливым.

— Забыла? — повторила я как попугай.

— Господи, детка, где ты работала до того, как уехала из коттеджного поселка?

Я прикусила губу, но потом поняла, что это и есть — начинать что-то новое, строить отношения, узнавать друг друга, поэтому торопливо сказала:

— Руководителем.

— Руководителем, — медленно повторил он.

— В авиакомпании.

— В какой авиакомпании?

— Эм... — Тейт сжал обнимавшую меня руку. — «Кайтс»? — произнесла я вопросительно, словно он мог подтвердить правильность моего ответа.

— «Кайтс», — повторил он.

— Ты слышал о такой? — спросила я, как будто это была маленькая авиакомпания с флотом около двенадцати самолетов, тогда как на самом деле она была совсем не маленькой. Она не была международной, но летала по всей стране, базировалась в Фениксе, летала большей частью к западу от Миссисипи, но также имела рейсы по всей стране и так много самолетов, что иногда Дин, мужчина, отвечавший за их отслеживание, терял их (хотя он сказал мне это только на словах, они каким-то образом узнали, потому что одно из электронных писем, которые я прочитала три дня назад, было от него, и в нем сообщалось, что его уволили).

— Да, Крутышка, слышал, — протянул Тейт. — Руководителем чего?

— Эм...

— Детка.

— Старший вице-президент по трудовым отношениям, — быстро сказала я, потом приуменьшила: — Что-то вроде гуру по кадрам.

Тейт уставился на меня.

Потом повернулся к телевизору и пробормотал:

— Господи Иисусе.

Страх усилился.

— Тейт, — позвала я, и он посмотрел на меня.

— Ты много зарабатывала?

— Да, — прошептала я.

— А теперь ты официантка.

— А теперь я официантка, — подтвердила я.

— И живешь в гостинице, — отметил он.

Я прикусила губу.

— Где ты жила раньше?

— «Высокий горизонт».

— Пригород Феникса?

— Жилой комплекс в Скоттсдейле.

— Скоттсдейл, — пробормотал он.

— Эм...

— Кем работает твой бывший?

— Исполнительный вице-президент «Шир Аэронавтикалс», — прошептала я.

Тейт уставился на меня.

— Он тоже много зарабатывает, — продолжала шептать я.

— Мартини и маникюр, — буркнул Тейт.

— Я не скучаю по ним, — быстро сказала я, но Тейт не ответил, не заговорил, не пошевелился, даже не изменился в лице. — Честно, не скучаю.

— Хорошо, — пробормотал Тейт и вернулся взглядом к телевизору.

Я приподнялась, опираясь на его грудь, чтобы мое лицо оказалось в его поле зрения.

— Мы жили в закрытом поселке, наш дом граничил с полем для гольфа, — сказала я. — Каждый раз, проезжая через ворота, я думала: они стоят, чтобы не пускать туда посторонних или чтобы запереть меня внутри? Я ненавидела жить за воротами и то, о чем это говорило. Я ненавидела гольф и до сих пор ненавижу. Мой дом убирала нанятая девушка, а ведь я любила убираться. Это был большой дом, но я не делала ничего, где можно было бы видеть результат, кроме графиков в каких-нибудь отчетах, и что это значит? — Я положила ладонь ему на грудь и продолжила. — Я даже ногти сама не красила. Я редко готовила, потому что Брэда никогда не было дома, и у нас был сумасшедший рабочий график, не говоря уже о том, что у него была интрижка. И если я не убиралась в доме, он мне не нравился. Он был слишком большой, слишком блестящий, слишком новый. Я не пила там виноградный «Кулэйд», потому что Брэд не любитель «Кулэйда», и я боялась пролить его на мебель. Все было таким идеальным. Ни в чем не было индивидуальности. — Я набрала воздуха в грудь и продолжила тараторить. — Мне не нравилась моя работа. Нравились люди, с которыми я работала, но не нравилась работа. Сплошные правила и политика компании. Я не против правил, я просто не хочу быть тем, кто заталкивает их людям в глотку. Не знаю, почему я этим занималась. После колледжа я была в растерянности и занялась управлением персоналом под влиянием минутного порыва. Мне нравилось. Это меня увлекало, люди увлекали меня. И я просто пошла дальше. Папа научил меня быть хорошим работодателем, усердно и разумно работать, быть преданной. Это просто разрослось, и вот я оказалась там, где не хотела быть, на работе и дома. Иногда я сидела у себя в кабинете, смотрела в компьютер и думала: как я там оказалась и почему остаюсь? Но Брэду нравилась жизнь, которую мы могли вести на свои зарплаты, а я любила его, так что...

— Крутышка.

Я так увлеклась, что, когда Тейт заговорил, моргнула и спросила:

— Что?

— Можешь заткнуться.

Я внимательно посмотрела на него и поняла, что он борется с улыбкой.

— Что смешного? — спросила я.

— Я тоже не любитель виноградного «Кулэйда», — ответил он.

— Это смешно?

— Но если ты хочешь, то не должна отказываться от него только потому, что я его не пью.

— Хорошо, — тихо сказала я.

— Но если ты прольешь его на мой диван, без обид... — Он замолчал.

— Что?

Он наклонил голову, приблизив свое лицо к моему.

— На самом деле мне плевать. У меня дерьмовый диван.

Неожиданно у меня в животе зародился смех, потом мое тело затряслось и наконец я уткнулась лбом в грудь Тейта и позволила смеху вырваться наружу.

Смеясь, я почувствовала, как он крепче обнял меня рукой и поцеловал в макушку.

Я перестала смеяться и легла щекой ему на грудь, глядя в телевизор. Некоторое время мы оба смотрели приглушенный телевизор, а потом Тейт убрал руку с моих плеч, подтянул ткань футболки у меня на спине и принялся выводить пальцами узоры у меня на пояснице. Это было приятно, и я крепче прижалась к нему.

Так мы и сидели, пока Тейт не передвинул ноги и бедра и не пробормотал:

— Черт.

Я подняла голову и увидела, что он смотрит куда-то на наши ноги с непонятным выражением на лице.

— Что? — спросила я, отстраняясь, но он прижал ладонь к моей спине, удерживая на месте. — Тебе неудобно?

Он перевел взгляд с наших ног на мое лицо.

— И да, и нет, — ответил он.

— Что, прости? — спросила я.

— Детка, я сижу здесь, смотрю на твои ноги и думаю о сегодняшнем утре, просто смотрю на твои ноги и думаю о сегодняшнем утре, о том, как крепко они сжимали мою спину, и у меня встает. Просто от взгляда на твои гребаные ноги. Господи Иисусе, — выдавил он.

Страх, который было ушел, вновь вернулся, но уже по другому поводу и в основном из-за того, что я не понимала, почему он вдруг так рассердился. Для меня все это было хорошо, очень хорошо, даже счастливо. Для него, кажется, наоборот.

— Эм... разве это не... — Я замялась. — ...хорошо?

Он посмотрел на меня и заявил:

— Мне не пятнадцать лет.

— Да, — согласилась я, потому что ему не пятнадцать. Я до сих пор не знала, сколько ему, но была уверена, что не пятнадцать.

— Пятнадцатилетние пацаны возбуждаются от такого. Мужчины... — Он покачал головой.

Я склонила свою набок, обнаружив, что разговор вдруг стал очень интересным.

— Мужчины нет? — спросила я.

— Нет, — ответил он.

— Правда? — спросила я, и он пристально посмотрел на мое лицо.

— Ладно, я без понятия, так что позволь перефразировать: я нет.

Он не возбуждается.

Значит, Нита, которая любила свое тело, посылала воздушные поцелуи хозяину гостиницы и смеялась так громко, что воздух звенел, не могла заставить его возбудиться только от вида ее ног.

А я могу.

Я наклонила голову, но явно не сумела спрятать улыбку, потому что Тейт взял меня за подбородок и поднял мое лицо обратно.

Он ничего не сказал, когда его взгляд упал на мои губы, но его лицо снова изменилось, и я не смогла понять его выражение, но его глаза потемнели, одновременно зловеще и волнующе.

— Тейт? — окликнула я, и он посмотрел мне в глаза.

— Теперь у меня стоит от твоей гребаной сексуальной улыбки, — прорычал он более чем возмущенно.

Я почувствовала, что моя улыбка стала шире, решила сменить тему и подалась ближе к нему:

— Сколько тебе лет?

— Сорок четыре.

Я отодвинулась назад:

— Что?

— Сорок четыре.

— Нет, — заявила я, и он дернул головой.

— Да, детка.

— Нет.

Он нахмурился:

— Ты стащила папины таблетки? В чем дело?

— Ни у одного сорокачетырехлетнего мужчины нет такого тела, как у тебя, — сообщила я.

— Ну, у меня есть.

До меня дошло.

— Ты знаешь, сколько мне, — заявила я.

— Да, Крутышка, читал твое резюме. Хотя, должен заметить, там не было ни слова про «Кайтс».

Я решила не обращать внимания на тот факт, что соврала в резюме, утаив сведения, чтобы Кристал не отказала мне в работе, и вернулась к выбранной теме.

— Значит ты говоришь, что тебе сорок четыре, чтобы мне не было неловко от того, что я старше тебя.

— Лорен, я старше тебя.

— Нет.

Тейт уставился на меня, потом расхохотался, откинув голову, обнял меня обеими руками и притянул к себе на грудь и еще ближе.

— Не вижу ничего смешного, — пробубнила я ему в шею.

— А ты как думаешь, сколько мне? — спросил он на ухо.

Я подняла голову, внимательно посмотрела ему в лицо и предположила:

— Тридцать шесть?

Он усмехнулся:

— Если хочешь, можешь считать так. Я не возражаю.

— Тейт...

— Но мне сорок четыре, — перебил он.

— Тейт...

— Хотя я не против, что моя старуха выглядит старше меня.

— Тейт! — рявкнула я.

— Или думает, что выглядит, — продолжил он.

Я сердито уставилась на него. Он продолжал усмехаться.

В комнату вошли Мак, Каролина и мама. Я услышала их и соскользнула с груди Тейта, чтобы посмотреть на них.

— Привет, — поздоровалась я и заметила, что все они смотрят на нас. Губы Мака дрогнули в усмешке, мама широко улыбалась, а Кэрри смотрела на меня взглядом, который выдавал ее мысли о том, что я опять прыгнула, не посмотрев, куда буду приземляться.

— Привет, — ответила Кэрри, и я почувствовала, как напряглось тело Тейта рядом с моим.

— Мак, сделай погромче, — приказал он, выпрямляясь и снимая свои, а заодно и мои, ноги со столика.

— Что? — спросил Мак.

— Телек, сделай погромче, — повторил Тейт, поднимая нас обоих на ноги.

Приняв устойчивое положение, я задрала голову и увидела, что его взгляд не отрывается от экрана телевизора, так что я повернулась и тоже посмотрела туда.

На экране был мужчина диктор, и я едва его слышала, но видела на графике позади него слова «майско-декабрьский убийца».

— О Господи, — выдохнула я, и Мак прибавил громкость телевизора.

«...вчерашняя жертва, — сказал диктор. — Полиция Шантела, штат Колорадо, считает, что это убийство дело рук человека, который в полицейских кругах известен как «майско-декабрьский убийца».

— Шантел, — прошептала я.

— Прямо рядом с нашим домом, — прорычал Тейт, и я почувствовала исходящую от него темную энергию, но не смогла оторвать глаза от телевизора.

Диктор продолжал говорить: «Однако, этот инцидент выходит за рамки обычного графика преступника, и в ФБР обеспокоены, что эти убийства, теперь восемь с одинаковым почерком, учащаются».

Диктор повернулся к другой камере: «Мы вернемся с новостями...»

Я перестала слушать, потому что тело Тейта сдвинулось, и я повернулась к нему и увидела, что он достает из заднего кармана свой сотовый.

— Тейт, — прошептала я.

— Минуту, Крутышка, — пробормотал он.

— Что? — спросила Кэрри, когда она, мама и Мак подошли ближе.

Я повернулась к ним, не зная, что сказать. Им наверняка не захочется, чтобы я летела домой, когда там разгуливает серийный убийца.

Тейт отошел, прижимая к уху свой сотовый.

— Что? — снова спросила Кэрри, когда моя семья подошла ко мне.

— Это эм... — начала я, прикусила губу и закончила: — ...убийца, за которым Тейт охотился в прошлом месяце.

— О Боже, — выдохнула мама, Мак через плечо обернулся к телевизору, но Кэрри продолжала смотреть на меня.

— Тоня? — спросила она, и я кивнула. — Мать моя женщина, — закончила она еле слышным шепотом.

Я облизала губы.

Тейт вернулся, подошел ко мне и положил руку мне на плечо, там, где оно переходит в шею. Его лицо было серьезным, но взгляд обеспокоенным.

— Детка... — начал он.

— Ты должен ехать, — перебила я.

Держа руку у меня на шее, он притянул меня ближе, а я обняла его за пояс.

— Крутышка... — мягко сказал он.

Я прижалась к нему:

— Все в порядке, Тейт.

— Твой папа...

— Мы в порядке.

— Я не...

Я прижалась к нему еще крепче, провела ладонями вверх и взяла его за плечи.

— Милый, все в порядке, — тихо сказала я. — Езжай.

Он закрыл глаза, а когда открыл, то, что я в них увидела, заставило меня автоматически податься к нему.

— Детка, — пробормотал он, наклонил голову и прижался к моим губам.

Это не был тот поцелуй Тейта, от которого я теряла способность думать и могла только чувствовать, но он был долгим и определенно сладким (и в нем участвовал язык, что делало его только слаще).

Он поднял голову, но не отошел от меня.

— Отправляй мне сообщения, когда встаешь, когда собираешься куда-нибудь, пиши мне, куда идешь, когда дойдешь туда, когда уходишь и когда ложишься спать, — приказал он.

— Хорошо, — прошептала я.

— Будь умной, Лори, — продолжал приказывать он.

— Хорошо, — продолжала шептать я.

— Запирай двери, в машине, в доме…

— Хорошо.

— Точно знай, где ты и с кем...

— Тейт...

— Не открывай гребаную дверь, пока не удостоверишься, кто за ней...

— Не буду.

— Обещай, Крутышка.

— Обещаю, Капитан. Я буду в безопасности.

Тейт пристально смотрел на меня.

— Этот ублюдок был рядом с моим домом, — прошептал он.

— Иди, детка, — мягко поторопила я.

Он коснулся губами моих губ, сжал ладонь на моей шее, потом отпустил меня и повернулся к Маку.

— Подбросишь меня до гостиницы?

— Конечно, Тейт, — ответил Мак.

Я увидела, что мама и Кэрри смотрят на меня. Мама все еще улыбалась, но это была более мягкая, знающая улыбка с намеком на счастье, смешанное с тревогой, которую она носила последние несколько дней, и еще немного замешательства.

Кэрри тоже улыбалась, и по ее улыбке я поняла, что она считает мой прыжок с Тейтом не такой уж плохой вещью.

Тейт повернулся к маме и поцеловал ее в щеку.

Она похлопала его по спине и выдохнула:

— О Боже.

То же самое Тейт проделал с Кэрри, и она обняла его в ответ.

После чего он вышел из комнаты ожидания, и Мак последовал за ним.

Он не обернулся. Мне хотелось увидеть его лицо, но на этот раз я поняла, в чем дело.

Он сосредоточился на охоте.

Глава 12

Сладких снов, детка

Я лежала в кровати в своей старой комнате, которая теперь была гостевой спальней на ферме моих родителей.

Я держала в руке телефон и печатала на маленькой клавиатуре.

«Привет, милый, ложусь спать».

Я нажала «отправить», но телефон не убрала. Повернувшись, я выключила свет и устроилась поудобнее, не выпуская телефон из рук.

За пять прошедших дней я поняла, что Тейт не любитель писать сообщения. Сначала, как и было приказано, я писала ему, как он просил, сообщая о каждом своем шаге: когда ехала в гостиницу, на ферму, в больницу, когда просыпалась, когда ложилась спать. Он редко писал в ответ, а если писал, то это было одно из двух слов: «хорошо» или «ОК».

Так что на третий день я перестала сообщать ему о каждом своем шаге, потому что, откровенно говоря, он не казался таким уж заинтересованным.

За это я получила телефонный звонок примерно в половине одиннадцатого утра, толкая тележку по продуктовому магазину. Тейт даже не поздоровался.

— Какого хрена? — сказал он вместо приветствия.

Я была так удивлена подобным вступлением, что тоже не поздоровалась.

— Какого хрена что?

— Детка, — только и ответил он.

Я молчала, потому что это был не слишком содержательный ответ, а Тейт казался несколько недовольным, и я не знала почему.

— Все в порядке? — спросила я.

— Ты где? — спросил он в ответ.

— В продуктовом магазине.

— Забыла кое-что?

Я посмотрела в тележку.

— Нет, просто мы с мамой на ферме, и она уже некоторое время не ела домашней еды, а я и вовсе уже давно не готовила, так что сегодня я приготовлю...

— Крутышка, — прорычал он, и я поняла, что он слишком часто это делает. Рычит. С таким хриплым голосом он, конечно, умеет рычать, но нет необходимости делать это так часто и особенно по неизвестным причинам.

— Что?

— Последнее, что я знаю, ты ложилась спать, — сообщил он.

Он, может, и не писал, но каждую ночь, начиная с самой первой, через несколько минут после моего сообщения о том, что я ложусь спать, он звонил. Наши разговоры не были долгими, задушевными и сокровенными. Они были короткими и информативными, но я считала их милыми, потому что это были разговоры с Тейтом.

— Ну, я проснулась, — указала я на очевидное.

— Я понял, — выдавил он. — Мы же договорились.

— Договорились?

— Ты пишешь, — отрезал он.

Так вот оно что. Я ошиблась, он был заинтересован.

— Ой, — сказала я.

— Ой, — повторил он.

— Я больше не забуду, — пообещала я.

— Да, Крутышка, больше не забывай, — предупредил он, и это определенно было предупреждение.

Стоя в проходе продуктового магазина, я расправила плечи. Потом повернулась и уставилась на полки, чувствуя, что начинаю злиться.

— Знаешь, ты тоже не король сообщений, — огрызнулась я.

— Повтори-ка?

— Ты не отвечаешь, — сказала я. — Я пишу, а ты не отвечаешь. Я хочу сказать...

— Мы не договаривались, что я буду писать, — перебил он меня.

— Да, но...

— Я не пишу сообщения, — выдал он.

— Но я должна? — выпалила я.

— Да, Крутышка. Новости часа: я охочусь за серийным убийцей и насильником. Думаю, ты понимаешь, что он подразнил меня, этот больной ублюдок, убив Тоню. Моя старуха через четыре штата от меня, не рядом со мной, без присмотра. Понимаешь?

— Эм... — пробубнила я, потому что частично понимала, и та часть, что я понимала, была приятной. Но и частично не понимала, потому что он сказал про меня «без присмотра», и я не только не понимала этого, я не знала, как это воспринимать.

— А в последний раз, когда я оставил тебя одну, ты связалась с другим мужиком, —продолжил он.

О нет. Мы уже говорили об это. Он не должен тыкать меня лицом в это.

— Я не собираюсь искать мужчину в Индиане, — рявкнула я.

— Детка, ты их не ищешь, один взгляд на твои ноги — и они сами тебя находят.

— Тейт...

— Пиши.

— Тейт!

— Я прошу, пиши, — отрезал он, — ради моего спокойствия.

— Ох, хорошо, — уступила я, потому что мы говорили о спокойствии. Обо мне под его «присмотром» мы поговорим позже.

— Мы закончили? — спросил он.

— Это ты позвонил, — напомнила я.

— Мы закончили, — буркнул он и отключился.

Господи, если бы он не был таким красивым, сильным, иногда милым, не имел «Харлей», эту бороду, привычку перебирать мои волосы, не выглядел так хорошо в джинсах и не был бы так невероятно хорош в постели, он бы того не стоил.

Но конечно, все это у него было. Поэтому, к сожалению, он стоил.

Я едва коснулась головой подушки, как мой телефон зазвонил.

Быстро, надеясь, что звонок не разбудил маму, я нажала кнопку под экраном, на котором высветилось «Капитан», и приложила телефон к уху.

— Привет, — прошептала я.

— Твоя мама спит? — спросил он.

— Да.

— Как папа?

— Румянец вернулся, он уже встает с кровати, становится энергичнее, все хорошо.

— Хорошо, — мягко сказал Тейт.

— Как ты?

За несколько последних наших ночных разговоров я узнала, что благодаря прошлой работе Тейта полицейским и нынешней работе охотником за головами у него есть связи в полиции Шантела. Один из агентов ФБР, занимающихся этим делом, также удачно для Тейта, оказался огромным футбольным фанатом, а вишенкой на торте стало то, что он выпускник Университета штата Пенсильвания и помнит Тейта. По этим двум причинам Тейту позволили участвовать в расследовании в качестве «консультанта», что необычно. Другими словами, они делились информацией с ним, а он рассказывал им, что знает.

Проблема состояла в том, что обе стороны знали немного. На самом деле, совсем ничего.

— Ветер, — ответил Тейт на мой вопрос.

— Что, прости? — спросила я.

— Он как ветер в поле. У нас нет ничего. Никаких зацепок, никаких идей, и он действует не по схеме, может ударить в любое время.

— Да, но ты сказал, что все жертвы были похожи на Тоню, — напомнила я. Он действительно так говорил. Он говорил, что все женщины были Тониного возраста, по имеющимся сведениям, одевались как она и перед смертью вели себя как она. Четверо, включая Тоню и недавно убитую женщину, работали официантками в барах, трое — стриптизершами, и одна была проституткой.

— Да, они повсюду расставили людей, предупреждают жителей. Но если он захочет убить, он найдет кого.

— Точно, — прошептала я, потому что это было одинаково жутко и страшно.

— Какие у тебя планы? — спросил Тейт, и я вздохнула.

Я находилась на перепутье. Я разговаривала с Кристал, и она сказала, что я могу отсутствовать столько, сколько понадобится.

Это было бы очень любезно с ее стороны, если бы она не закончила наш разговор фразой: «Мне-то какое дело, мне же не платить тебе, пока ты дома». Таким образом она дала мне понять, что я в неоплачиваемом отпуске.

Меня это устраивало. Мне нужно побыть здесь, проследить за всем, прополоть мамин палисадник, подстричь двор (мне потребовался целый день, чтобы подстричь лужайку перед домом, поляну через дорогу около увитой виноградом беседки и прополоть сорняки повсюду, даже вокруг пруда — Тайлеру надо привезти своих подопечных в Индиану и заставить заниматься этим, получится убойная тренировка), убраться в доме, возить маму по делам и навещать папу.

Но папа шел на поправку, а значит, становился непоседливее. Он хотел выйти из больницы. Он не любил находиться взаперти. Еще день-два — и он полезет на стену.

Но я также ощущала необходимость вернуться домой в Карнэл. Я начала новую жизнь там, она мне нравилась, и я скучала по ней. По Бетти и Неду, по бассейну, по «У Баббы», по Джиму-Билли, по походам в гости к Санни и Шамблсу, по их угощениям, по Венди, по Холли в цветочном магазине — я даже скучала по тренировкам у Тайлера.

И потом, там был Тейт.

Я хотела поехать домой.

Мама тоже хотела, чтобы я поехала домой.

— Нужно продолжать жить дальше, милая, — сказала она. — И тебе тоже.

— Я могу остаться на время.

— Я знаю, что можешь, но там не моя жизнь, а здесь не твоя, — ответила она.

— Но тебе нужно...

— Научиться справляться с тем, что есть и что случится потом. Ты не можешь остаться навсегда.

Это правда. Я не могла. Я любила маму с папой, Каролину с Маком, штат Индиана и нашу ферму и провела десять лет, скучая по ним и мечтая вернуться.

Но теперь моя жизнь в Карнэле.

Мама взяла меня за руку и сжала ее.

— У нас все будет хорошо, милая, так что ты можешь возвращаться домой к Тейту и привезти его сюда, когда мы сможем принимать гостей. На Рождество. Я приготовлю ему свою куриную лапшу, и вы сможете покататься на коньках по пруду.

Я попыталась представить Тейта на коньках. Но картинка у меня в голове никак не хотела складываться, скорее всего потому, что крутизна Тейта протянулась через четыре штата и помешала этому.

— Мама считает, что я должна ехать домой, — сказала я Тейту.

— Она права, Крутышка.

— Но я могла бы остаться еще. Думаю, им нужно...

— Продолжать жить своей жизнью, детка, и эту жизнь ты не делишь с ними. Им нужно научиться жить без тебя, подстригающей их лужайку.

— Они мои родители, — напомнила я.

— Ты переезжаешь домой?

— Нет.

— Тогда какая польза в том, что они привыкнут, что ты делаешь все за них, а потом ты соберешься и уедешь? Тогда им все равно придется учиться справляться самим. С таким же успехом они могут это делать сейчас.

— Тейт, мой папа только что пережил инфаркт, — мягко сказала я.

— Да, но он пережил его, Лори, — так же мягко ответил Тейт. — И он выздоровеет, а ты не окажешь ему услугу, если будешь сдувать с него пылинки. Ему нужно вернуться и привыкать к новой жизни, и твоей маме тоже.

Я обдумала это.

Мой папа не любил бездельничающих детей, и у нас были свои обязанности. Мы работали в мамином саду, убирались в доме, помогали ему с его многочисленными «проектами». Но я никогда не стригла лужайку, это была мужская работа (по папиным словам). У него взорвался бы мозг, если бы я попыталась подстричь лужайку, когда он дома. Или сделать что-либо еще хоть отдаленно похожее на сдувание с него пылинок. Он предпочтет, чтобы трава выросла по пояс, чем одна из его девочек станет ее косить (конечно, он никогда бы не позволил траве вырасти по пояс, он бы позвонил одному из своих приятелей, которых у него миллион).

Вместо того чтобы сказать Тейту, что он прав, я промолчала.

Но он разгадал мою хитрость. Я поняла это, когда он спросил:

— Так когда ты возвращаешься домой?

— Завтра я поговорю с мамой.

Он немного помолчал, а потом нежно сказал:

— Хорошо.

Это действительно было хорошо. Дом означал Тейта и возможность находиться рядом с ним, когда он говорит таким голосом.

— Хотя мне придется ненадолго уехать, — продолжил он.

Все мысли о том, что дом означал Тейта, вылетели из моей головы.

— Уехать?

— Пришли два дела. Неявка в суд, высокое вознаграждение, за обоих. Я потратил слишком много денег. Мне нужно взяться за них.

— Куда ты поедешь? — спросила я.

— Куда они меня приведут.

— Сколько тебя не будет?

— Невозможно сказать.

Вот отстой!

— Значит, я с таким же успехом могу побыть здесь, — решила я.

— Детка, ты возвращаешься не ради меня. Ты возвращаешься, потому что это твоя жизнь. Верно?

Это да.

Ну ладно, частично да.

— Однако, — продолжал он, и в его голосе прорезалось рычание, но приятное, — приятно знать, что ты хочешь вернуться к своему старику.

— По большей части мне нужно возвращаться, потому что я не хочу, чтобы Кристал своим плохим настроением распугала всех моих клиентов с большими чаевыми.

— Ага, — сказал Тейт, улыбаясь. Понятно, что я не могла видеть, что он улыбается, я просто это знала.

— Мы закончили? — спросила я, потому что слегка запаниковала от того, что он знает, насколько нравится мне. Хотя он не мог бы этого не заметить, ведь я прижималась к нему, когда он спал и бодрствовал, постоянно отправляла ему сообщения по его приказу, и еще я показала ему, как он мне нравится, в нашу последнюю ночь вместе и сделала это ртом. Опять же, ему тоже понравилось, намного больше, чем мне, и он доказал это, воспользовавшись той частью своего тела, которая мне так нравилась, и сделав это именно так, как нравилось мне.

— Ты устала? — спросил он.

— Да.

И я не обманывала.

— Тогда сладких снов, детка, — прошептал он.

У меня сжалось сердце.

Это я тоже получала каждую ночь. То, что Тейт желал мне сладких снов, доказывало, что я ему тоже нравлюсь.

— И тебе, Капитан, — прошептала я в ответ.

Он подождал моего ответа и отключился. Он не попрощался, он никогда не прощался. Он просто желал мне сладких снов, потом ждал ответа и отключался.

Я нажала кнопку, экран погас, я положила телефон на прикроватную тумбочку и уставилась в темноту.

В голове раздался его голос.

«Сладких снов, детка».

Я закрыла глаза и уже через несколько минут спала.

Глава 13

Задира

— У тебя что, мозг утек в ботинки? Я сказала: семь долларов пятьдесят центов, — сказала Твайла посетителю.

Твайла была одной из двух новых официанток. Пятьдесят три года, телосложение питбуля, короткие седеющие очень кудрявые волосы со стрижкой маллет, а еще по сравнению с ней Кристал могла сойти за счастливого эльфа.

Я услышала ее — блин, да ее все услышали, — и мой взгляд метнулся к Баббе, стоявшему за барной стойкой.

Он закусил губу, и, зная Баббу, я поняла, что он пытается не расхохотаться.

Если бы на его месте была Кристал, она бы тоже кусала губу, только для того, чтобы не уволить Тайлу.

— Я дал тебе восемь долларов, — ответил суровый, одетый в кожу парень, приехавший на «Харлее».

Твайла прищурилась и подалась вперед, нависая над ним, поскольку он сидел на стуле.

— Хочешь сказать, что дал мне пятьдесят центов чаевых?

Парень заерзал на стуле:

— Ну да.

Ее голос стал громче.

— Думаешь, я тут горбачусь, таская выпивку, ради пятидесяти центов?

— Нет, я думаю, что дам тебе доллар, а потом пересяду за столик, который обсуживает другая официантка. Та, у которой клевая задница и которая улыбается, когда приносит гребаное пиво, — выпалил парень на «Харлее», перестав ерзать и показав на меня большим пальцем.

— Ох... красотка, — театрально прошептал мне Бабба, хотя я стояла у стойки прямо перед ним, — кажется, он намекает на тебя.

Я вздохнула.

Я вернулась в Карнэл две недели назад. После разговора с Тейтом я пробыла в Индиане еще три дня, которые потребовались на то, чтобы забрать папу из больницы и договориться о визитах медсестры каждое утро и вечер.

Теперь я снова жила в гостинице с Недом и Бетти. Я вернулась к своим тренировкам и другим привычным занятиям, а именно: к лежанию около бассейна и латте в «Волшебной стране». И я вернулась в «У Баббы».

Одной из наших новых официанток была двадцатидвухлетняя Эмбер. Ростом метр пятьдесят семь, с густыми волнистыми светлыми волосами, она была классической подружкой байкера. Она рассказала мне, что копит деньги на увеличение груди, и это, а также ее микроскопическая одежда в зоне действий сумасшедшего серийного убийцы, который нападал на едва одетых официанток, дало мне основания считать, что Эмбер хоть и была девушкой байкера, но не очень-то умной.

Твайла, вторая новая официантка, раньше служила в морской пехоте и была полной противоположностью Эмбер, Венди, мне и почти каждой женщине, которую я знала.

Я много работала днем, поскольку это были смены Твайлы и Бабба с Кристал надеялись, что я повлияю на нее.

Пока не получалось.

Я многозначительно глянула на Баббу и неохотно поплелась к столику Твайлы.

— Привет, Твайла, — окликнула я, подойдя ближе. Она обернулась ко мне с таким свирепым выражением лица, что мне потребовалась вся сила воли, чтобы не остановиться и не убежать обратно.

— Собираешься опять сказать мне, что чаевые будут больше, если я буду улыбаться им и звать по именам? — рявкнула она.

Нет, я не собиралась. Я уже пробовала это сто двенадцать раз, и до нее не дошло.

На самом деле я не знала, что собиралась делать, кроме попытки не дать ей вызвать байкера на раунд армрестлинга, где победитель получает пятьдесят долларов, — тактика, к которой Твайла прибегала не раз. Думаю, это потому, что обычно именно она уходила с пятьюдесятью долларами в кармане, а байкер просто уходил из бара, потому что женщина победила его в армрестлинге. И все же, в результате ей не нужно было его обслуживать и она получала пятьдесят долларов, а значит, это было не совсем глупо. С другой стороны, такие байкеры не приходили к нам снова, что было плохо для бизнеса.

— Эм... — ответила я.

— По правилам приличия давать надо двадцать процентов, — продолжала она. — Пятьдесят центов от семи с половиной долларов — это не двадцать процентов. — Она повернулась к байкеру. — Двадцать процентов — это доллар пятьдесят.

Байкер перевел глаза на меня:

— Ты можешь обслужить наш столик?

Твайла так резко выпрямила спину, как будто ей туда вставили стальной прут.

— У тебя проблемы с тем, как я обслуживаю столики? — громко спросила она у байкера.

— Да.

— В чем твоя проблема? — потребовала она ответа.

— Женщина, — ответил он, — ты наехала на меня. Она не наезжает на мужчин. Она приносит выпивку, берет чаевые и уходит — дополнительный бонус, потому что сзади чертовски клевый вид.

Несмотря на разворачивающуюся передо мной сцену, я автоматически повернулась к двери, услышав, что та открылась. Я всегда так делала, на случай если войдет кто-то, кого я знаю. Мне нравилось приветствовать знакомых, и им это тоже нравилось.

В данный момент я бы их предупредила.

Вместо этого я застыла на месте, когда увидела, то вошел.

Тейт, в тесной рубашке винного цвета, джинсах с ремнем и ботинках. Волосы отросли еще длиннее, и он все еще не сбрил бороду.

Он выглядел таким красивым.

Больше трех недель я отправляла ему сообщения. Столько же времени я каждую ночь получала звонки с пожеланием сладких снов. Прошлой ночью Тейт тоже звонил, и он не сказал мне, что едет домой. Я удивилась, увидев его.

Удивилась и пришла в восторг.

В такой восторг, что действовала, даже не задумавшись.

Не отрывая от него взгляда, я на полной скорости рванула через бар. Он направился было к стойке, но увидев, что я бегу, остановился и, к счастью, приготовился, потому что я запрыгнула на него. Обняв его за плечи, я подпрыгнула и обвила ногами его бедра. По инерции Тейт шагнул назад и подхватил меня под попу.

Я уткнулась лицом ему в шею и крепко обняла его руками и ногами.

— Ты дома, — прошептала я.

— Да, детка, — прошептал он в ответ.

Я подняла голову и улыбнулась ему.

Он коротко посмотрел мне в глаза, прежде чем опустить взгляд на губы. Потом одна его рука оставила мою попу, поднялась по спине и зарылась в волосы. Он наклонил мою голову вниз и поцеловал, тем самым поцелуем Тейта, который лишал меня способности соображать и воспламенял все тело.

Я услышала свист и одобрительные выкрики через две секунды после того, как Тейт отпустил мои губы и зашагал через бар, прижимая меня к себе.

Проходя мимо стойки, он повернул голову и сказал ухмыляющемуся Баббе:

— У Лори перерыв.

— Надо думать, — ответил Бабба, когда выкрики и свист достигли апогея, и к ним добавились несколько очень пошлых слов ободрения.

— За такое я бы заплатил пятьсот процентов чаевых, — услышала я голос байкера, спорившего с Твайлой.

Мы с Тейтом проигнорировали его. Тейт был занят тем, что нес меня по коридору, а я была занята тем, что целовала его шею и наслаждалась ощущением его колючей бороды на своей щеке. Он убрал одну руку, поддерживающую меня, чтобы отпереть дверь, а я подняла голову, чтобы включить свет, когда мы вошли. Дверь позади нас закрылась, Тейт откинул голову назад, и мои губы нашли его рот. Всю дорогу через кабинет мы целовались, и мои ноги автоматически оседлали его, когда он опустился на старый потрепанный диван, который стоял наискосок посреди большого кабинета. Я так и не оторвалась от него.

Некоторое время мы продолжали целоваться и остановились, только когда Тейт дернул завязки моего передника. Мы отстранились друг от друга, когда он вытянул ткань между нами, а потом снова принялись целоваться.

Наконец, когда его ладони забрались мне под футболку и гладили мою спину, а мои руки были в его волосах, он оторвался от меня и провел губами вниз по моей шее, задевая ее бородой, так что я задрожала.

— Вот это приветствие, — прорычал он мне на ухо, и я снова задрожала, улыбнувшись ему в волосы. — Намного лучше, чем в последний раз, детка.

От этого я не задрожала. Я подняла голову и прищурилась, а Тейт откинул голову назад.

— Сколько еще ты будешь напоминать мне об этом? — спросила я, когда мои прищуренные глаза встретились с его.

Он усмехнулся:

— Ты обижалась на меня почти две недели, а я всего лишь сказал кое-что глупое, так что, думаю, у меня есть по меньшей мере месяц, поскольку ты серьезно облажалась.

Я положила ладони ему на плечи и склонила голову набок:

— А сколько еще ты будешь напоминать мне, сколько я обижалась?

— До тех пор, пока не пойму, что ты поняла, что это было глупо, и не будешь делать так снова.

Я надавила ему на плечи и откинулась назад:

— Ты хочешь, чтобы я устроила совсем другое приветствие? То, в которое «приветствие» не входит?

Его усмешка превратилась в улыбку, он прижал ладони к моей спине и надавил, прижимая меня ближе.

— Нет, детка, — пробормотал он, вытащил одну руку из-под моей футболки и скользнул ею мне в волосы, приблизив мое лицо к своему. — Больше всего мне нравится именно «приветствие».

— Тогда, может, ты перестанешь мне напоминать, чтобы мы могли продолжить? — предложила я, но это было совсем не предложение. Это было тактично сформулированное предупреждение.

Он снова улыбнулся и уткнулся лицом мне в шею.

— Я перестану, — согласился он, — поскольку Дик сказал, что ты не лезла в неприятности.

Зря он упомянул Дика.

Дик был чем-то вроде нового дополнения к моей жизни. «Чем-то вроде», потому что я мало знала о нем и мало с ним разговаривала, а он редко заговаривал со мной, но постоянно находился рядом.

Дик был высоким, выше двух метров, и огромным. По сравнению с ним Бабба выглядел увальнем, потому что у Дика не было пуза. Дик был сплошными мышцами с головы до ног, в самом твердом смысле слова.

Дик также был другом Тейта. Он встретил меня в аэропорту, несмотря на то, что я договорилась с Венди, что она меня встретит. Когда я вышла из терминала, Дик сразу подошел ко мне, и я с первого взгляда поняла, что он принадлежит к моему новому племени (на это намекали мотоботинки и кожаный жилет с нашивками, а джинсы, черная футболка и множество татуировок дополняли картину).

Его светло-карие глаза на крупной блондинистой голове с хвостиком смотрели прямо в мои, пока я, разинув рот, пялилась на него.

— Ты старуха Тейта? — спросил он.

Я кивнула.

— Я Дик. Мы с Тейтом друзья. Я тебя повезу, — сообщил он, потом взял меня за руку и повел к багажной карусели. Потом, когда я потянулась за своей сумкой, он отодвинул меня в сторону, взял сумку, снова взял меня за руку и повел к грязному пикапу. Закинув сумку в кузов, он запихнул меня в кабину, и мы поехали в Карнэл.

Дик был неразговорчив, а я была занята, посылая сообщения куче людей в двух штатах о том, что долетела (а еще писала Тейту, чтобы убедиться, что у него на самом деле есть огромный друг по имени Дик).

На следующий вечер, мой первый вечер в баре после возвращения, Дик был там. Он также был там в ту минуту, когда в бар вошел Вуд, не отводя от меня взгляда (я тоже смотрела на него и была уверена, что мои глаза расширились и в них была заметна паника). Дик положил ладонь на грудь Вуда и вытолкнул его за дверь.

Это был последний раз, когда я видела Вуда, но не последний, когда я видела Дика. Он стал постоянным посетителем, когда я работала в ночь, и он приходил, когда у всего Карнэла заканчивался рабочий день. Он подвозил меня не только от аэропорта, но и возил меня домой. Это я выяснила, когда вышла из бара в первую ночь, только чтобы обнаружить Дика опирающимся на свой байк прямо у входа. Как только я вышла, он подошел ко мне, схватил за руку и повел к байку, где просто приказал:

— Садись.

И я села. Я еще могла попререкаться с крутышом Тейтом, но не собиралась бросать вызов амбалу Дику.

Другими словами, Дик был постоянным посетителем, когда Вуд не работал, а также Дик был моим телохранителем.

Я провела ладонями по груди Тейта и попыталась оттолкнуться. Ладонь Тейта у меня на спине превратилась в руку, крепко сжавшую мою талию.

Я перестала толкать и заявила:

— Давай поговорим про Дика.

— Крутышка...

— В этом не было необходимости, — заявила я и увидела, как мягкий юмор покидает его лицо, и оно становится совершенно серьезным.

— Хорошо, детка, я уделю этому минуту. А: ты поговоришь с Вудом только после того, как с ним поговорю я, и не раньше. И Б: когда меня нет, то ты должна оставаться в безопасности, и я делаю все, что нужно, чтобы это было так. Прошу ответных услуг у друзей и держу тебя подальше от Вуда.

— Скорее всего это будет неприятным для меня, но рано или поздно мне придется поговорить с Вудом, чтобы объяснить ему все.

— Он не нуждается в объяснениях.

— Тейт...

— Или скажу так: единственные объяснения, которые он получит, он получит от меня.

— Тейт!

— Детка.

— С моей стороны грубо... — Я замялась, неуверенная в том, какое слово употребить, но потом нашлась: — ...быть с человеком, а на следующий день оказаться с другим, не объяснив первому, что случилось. Я должна ему это.

Тейт сжал руку вокруг моей талии, а другой рукой, лежавшей у меня на затылке, притянул мое лицо еще ближе.

— Ты ничего не понимаешь, потому что не знаешь Вуда. А я знаю. Поверь мне, если бы ты знала Вуда, то поняла бы и знала бы, что ни хрена ему не должна. Позже я объясню тебе. Я не собираюсь делать это, когда ты сидишь на мне, у тебя перерыв, а я только что вернулся домой.

Я уставилась на него, и он выдержал мой взгляд.

Потом вздохнул и пробормотал:

— По крайней мере, после стольких недель отсутствия я получил твои ноги вокруг меня и твой язык прежде, чем ты показала мне, какой он у тебя острый.

И хотя нам было еще много что обсудить, но он только что вернулся домой, мы провели в разлуке несколько недель и с самого начала я вела себя по отношению к нему сварливо и местами глупо. И он сказал мне «только что вернулся домой», что, опять же, значило, что он пришел прямиком ко мне.

Я решила, что, наверное, пора перестать быть мегерой и определенно пора перестать быть глупой.

— Поговорим потом, — мягко сказала я.

— Да, — тихо ответил Тейт и убрал руку из моих волос, и я немного приподнялась, но не убрала ладоней с его груди. — Мне нужно съездить домой, разгрузить машину. Я вернусь и заберу тебя, когда ты закончишь. Поужинаем у меня.

Я еще раз задрожала, на этот раз внутренне, от мысли об ужине у него дома. Я понятия не имела, где он живет, но хотела увидеть. И я хотела поужинать с ним. Мы никогда не ужинали только вдвоем. Это будет здорово.

— Хорошо, — согласилась я.

— Но сначала заедем в гостиницу, — сказал он.

— Зачем?

Он нахмурился:

— Чтобы забрать твои вещи.

— Мои вещи?

— Да.

— Какие вещи?

— Все, какие тебе понадобятся.

Я уставилась на него.

— Детка, твои вещи. Ты остаешься у меня на ночь.

— Ох, — выдохнула я, и внутренняя дрожь превратилась во внешнюю. — Хорошо, — закончила я.

Тейт рассматривал мое лицо.

— Думаю, от твоего перерыва осталось минут пять.

— Да?

Он приподнялся, слегка склонив голову набок, и приблизил свои губы к моим.

— И как ты ими распорядишься? — пробормотал он с вызовом, глядя мне в глаза.

Я провела вверх по его груди и положила руки по обе стороны от его шеи, наклонила голову в противоположную сторону и, как хороший сотрудник, мудро использовала оставшиеся пять минут со своим боссом.

* * *

Я сидела на байке Тейта, обняв его обеими руками и положив подбородок ему на плечо, ветер трепал мои волосы.

Это было после того, как закончилась моя смена, после того, как мы заскочили в гостиницу за моими вещами, после того, как я помахала рукой Неду и Бетти. Мы направлялись в сторону холмов, нас окружали сосны и осины, и мы ехали домой к Тейту.

После того как он ушел из бара, я все оставшееся до конца работы время обдумывала свои действия с момента его возвращения.

Я думала, стоило ли на такой ранней стадии отношений бежать к Тейту через весь бар на глазах у клиентов (и Баббы, и Твайлы), бросаться в его объятья и целоваться с ним. Это выдавало многое, возможно даже больше, чем мне хотелось бы сказать. Правда, Тейту, кажется, понравилось, но я все думала, а не надо ли было вести себя спокойнее. Ломануться через бар и наброситься на своего нового мужчину так, словно он только что вернулся с войны, а не отсутствовал несколько недель, — это далеко от спокойного.

Еще я думала: раз Тейт пробуждал во мне желание броситься к нему на глазах у публики и способность сделать это не задумываясь, то почему же несколько минут спустя я, как выразился Тейт, показываю ему свой острый язычок? Кажется, Тейт пробуждал во мне и такое желание.

Я решила, что это потому, что он не похож ни на одного из мужчин, которых я знала.

Брэд почти всегда добивался своего, но он делал это не так, как Тейт. Брэд контролировал мои чувства. Недавно я поняла, что Брэд внушил мне мысль о том, что я хуже него и мне повезло его заполучить, а я по какой-то идиотской причине подпитывала ее. Брэд делал, что хотел и когда хотел, а я слушалась его, потому что меня ужасала возможность потерять его или не соответствовать тому фальшивому выдающемуся уровню, на который я сама его подняла.

Тейт тоже делал, что хотел, и ожидал, что я либо смирюсь, либо соглашусь. Это раздражало. Мне нравилось, что Тейт такой крутой мачо, охотник за головами и байкер, потому что все это было необычайно привлекательно, но я больше десяти лет провела под контролем мужчины. Мне совсем не хотелось испытывать это снова, и неважно в какой форме.

С другой стороны, как отметила Каролина, Брэд считал себя клевым, но не был таким, а Тейт был. Никакому мужчине не понравится стервозная, придирчивая, любящая поспорить мегера, и уж точно, надо думать, такому мужчине, как Тейт. Если я не приторможу с этим, то могу его оттолкнуть и потерять.

Так что я находилась в растерянности, думая, что мне следует быть одновременно и неприступнее, и легче в общении. Мне нужно было во всем разобраться, только я не знала как. Я знала только, что Тейт такой, какой он есть, и это вряд ли изменится, а большая часть его мне нравилась, так что мне не хотелось бы сделать что-то, что все испортит.

Я перестала раздумывать, когда Тейт свернул на длинную подъездную дорожку. Эта дорожка шла вдоль длинного дома, который прилепился к склону холма, второй этаж возвышался над землей, а первый был встроен в холм, окна меньше, чем в метре от земли. Дом уютно располагался на полянке между деревьями. С торца находился гараж на две машины, а по фасаду второго этажа шла веранда, которая выдавалась сбоку в виде балкона.

Тейт объехал дом сбоку и припарковал мотоцикл. Я соскочила на землю, а он перекинул ногу через байк и встал передо мной. Открыв кожаную сумку на боку мотоцикла, в которую сложил мои вещи, Тейт вытащил мою сумку, взял меня за руку и повел к боковой двери в гараж. Он отпустил мою руку, чтобы отпереть дверь, потом снова взял ее и повел меня через гараж, посреди которого стоял его запыленный «Эксплорер», к боковой двери в дом.

Он толкнул дверь и завел меня в прихожую, такую большую, что сюда можно было поставить диван с телевизором. Там было окно, через которое я разглядела патио позади дома и холм, расположенный уступами. На холме росли полевые цветы, несколько многолетников, но они были посажены как попало, за ними явно не ухаживали, и я сомневаюсь, то их посадил Тейт (тогда кто же?). В прихожей располагались две большие ниши с крючками, на которых висела куча вещей. Джинсовые куртки, кожаные куртки, непромокаемые брезентовые штормовки. Судя по тому, что я увидела на полу, у Тейта была не одна пара черных мотоботинок, а около пятидесяти. Там также валялись пара грязных рабочих ботинок, пара пыльных ковбойских сапог, засунутых в угол, и куча беговых кроссовок разной степени изношенности: от совершенно разбитых и разваливающихся на части до абсолютно новых.

Тейт не дал мне возможности осмотреться и потянул дальше. Я увидела проем и лестницу вниз, а рядом, примерно через метр, еще один проем, через который мы и вошли. Этот вел в коридор. Слева я увидела прачечную, которая дала бы фору всем прачечным. Она была потрясающей. Она была лучше, чем наша с Брэдом прачечная в «Высоком горизонте», которую я считала чертовски хорошей. Я, может, и не любила свой дом, но моя прачечная была крутой. В прачечной Тейта бок о бок стояли большие стиральная и сушильная машины. Напротив располагалась длинная, широкая столешница. На стенах крючки. Двери в большой встроенный шкаф. Глубокая чашеобразная хозяйственная раковина.

Тейт потянул меня дальше по коридору и вывел в кухню, за которой было еще больше открытого пространства — столовая зона, переходящая в гостиную.

Он отпустил мою руку, когда мы вошли в большую кухню U-образной формы с островком посередине, и я остановилась, а сам прошел дальше в столовую зону.

Я осмотрелась вокруг.

Ему нужна новая бытовая техника. Плита, холодильник и посудомоечная машина с фронтальными панелями миндального цвета, вероятно, работали хорошо, но были далеко не новыми. Великолепные шкафчики из блестящего, красивого, теплого медового цвета дерева, которое я не смогла определить, и их было множество. Я заметила, что рабочие поверхности были потрепанными и нуждались в замене. Но в центре стоял большой широкий прямоугольный остров с часто использующимся разделочным столом, и он был необыкновенным.

Услышав тихое «мяу», я перестала осматриваться и посмотрела на Тейта, который опустился на корточки. Он выпрямился и повернулся ко мне.

Я застыла на месте и вылупилась на него.

Тейтум Джексон, бывший профессиональный футболист, бывший полицейский, в настоящем бармен/охотник за головами, высокий, красивый и мужественный больше, чем любой мужчина, встречавшийся мне в жизни, стоял у входа на свою кухню и держал кошку.

И это была не просто кошка, и он не просто держал ее. Он бережно баюкал ее на руках. Белая кошка с рыжими полосками в некоторых местах. Ее шерстка не была ни длинной, ни короткой и выглядела густой и мягкой. Сама кошечка была не маленькая, но и не большая, скорее, изящная и, по-другому и не скажешь, грациозная. Больше всего поражали ее глаза, такие же рыжие, как и полоски, и совершенно удивительные.

У Тейтума Джексона была красивая грациозная кошечка. Не немецкая овчарка или ротвейлер. А грациозная кошечка.

И он бережно держал ее на руках, ее тело лежало у него на предплечье, хвост скользил по бицепсу, передние лапки обнимали запястье, а голова лежала на большой ладони Тейта. Кошка громко мурчала, потому что Тейт ее чесал, и я ее понимала, я тоже по-своему мурчала, когда Тейт чесал мне голову.

Я перевела взгляд с кошки на Тейта, когда он вошел обратно в кухню, продолжая держать ее на руках.

— У тебя есть кошка? — спросила я.

— Да, — ответил он, и я подвинулась вглубь кухни, потому что он подошел к холодильнику, и мне пришлось отойти с дороги. Тейт открыл холодильник и заглянул внутрь.

— Ты любишь БЛТ? — спросил он.

— Что? — спросила я, все еще переваривая тот факт, что у него есть кошка.

Он повернулся ко мне, не закрывая дверь холодильника, кошка удовлетворенно урчала у него на руке.

— Бекон, латук и томаты, — сказал он.

Я собралась с мыслями и ответила:

— Да.

Потом еще лучше собралась с мыслями и поправилась:

— Только без Л и Т и с кетчупом.

Я замолчала, но потом вспомнила еще кое-что и добавила:

— И хлеб надо поджарить в тостере.

Тейт улыбнулся:

— То есть ты хочешь сказать, что любишь сэндвичи с беконом и кетчупом.

— Эм... да, — подтвердила я.

— Точно, — пробормотал он, наклонился, опустил изящную кошечку на пол, выпрямился и полез в холодильник. Кошка продолжала мурчать и принялась ходить вокруг ног Тейта, когда он закрыл холодильник и передвинулся к столешнице рядом с плитой.

Я положила сумочку на столешницу, облокотилась бедром на остров и стала смотреть, как кошка последовала за Тейтом, оставаясь рядом и продолжая тереться об его ноги. Это явно был отработанный танец, потому что Тейт двигался естественно, а кошка не попадала под его ботинки, но оставалась близко.

— Как зовут твою кошку? — спросила я.

— Задира, — ответил Тейт, открывая ящик и доставая нож.

Я посмотрела на Задиру. Задира был совсем не Задирой. Он был похож на девочку.

— Он похож на девочку, — сообщила я Тейту.

— Потому что это и есть девочка, — сообщил мне Тейт, и я уставилась на его спину.

— Ты назвал кошечку Задирой?

Он посмотрел на меня через плечо, подцепляя ножом пластиковую упаковку бекона, и ответил:

— Да.

Я снова посмотрела на кошку, которая теперь сидела у ног Тейта, подметая хвостом плитки пола и глядя на меня с разумным любопытством в рыжих глазах. Она явно только что заметила мое присутствие. Определенно, девочка. Когда Тейт рядом и уделяет тебе внимание, весь остальной мир перестает существовать.

Мы с кошечкой смотрели друг на друга, и я решила, что она никакая не Задира. Она была больше похожа на Принцессу.

— Она не похожа на Задиру, — заявила я, — больше похожа на Принцессу.

Тейт наклонился, чтобы достать из шкафчика сковородку, при этом он повернул голову и посмотрел мне в глаза.

— Крутышка, если ты будешь звать мою кошку Принцессой, у нас будут проблемы.

О Боже. Похоже, Тейт привязан к своей кошке даже больше, чем мне показалось, а он явно к ней очень привязан.

— Ладно, — прошептала я.

Тейт выпрямился, держа в руке сковородку, и его губы дернулись. Я заметила это и поняла, что он борется с улыбкой. Он повернулся к плите и поставил на нее сковородку. Я присела на корточки и ласково заговорила с Задирой. Без колебаний она прыгнула к моей вытянутой руке, быстро ее обнюхала и потерлась головой.

— Она дружелюбная, — заметила я.

— Да, — согласился Тейт.

— Где ты ее взял? — спросила я.

Тейт разорвал упаковку бекона и вывалил все ее содержимое на сковородку, не разделив на полоски. Глядя на это, я прикусила губу и погладила Задиру, которая продолжала тереться об мою руку.

— Кто-то положил коробку со всем выводком Задиры под дверь «У Баббы». Хрен его знает кто. Крис взяла коробку в бар и собиралась отвезти их в приют. Я пришел в бар, Задира выбралась из этой большой коробки, подбежала ко мне и вцепилась коготками в мои джинсы. Заявила права на меня. Я ничего не мог поделать, — сказал Тейт бекону.

Он ошибался. Он мог кое-что сделать. Мог отнести Задиру обратно в коробку. Мог дать Кристал отвезти Задиру в приют. Она не заявила на него права. На такого мужчину, как Тейт, не заявляют права. Такие мужчины, как Тейт, сами их заявляют.

Что-то в этой истории поразило меня, и мне очень хотелось игнорировать ощущения от этого нежного удара. Я не разобралась в них, но они мне понравились, а я не хотела, чтобы они мне нравились, и не понимала, почему не хочу. Это говорило о Тейте нечто неожиданное и даже удивительное. И это знание вызвало во мне теплое, ласковое чувство. И это теплое, ласковое чувство привело меня в ужас.

Чтобы отвлечься от этого чувства, я осторожно взяла Задиру на руки, на случай если ей нравятся только руки Тейта. Она моментально расслабилась у меня на руках, и я перевернула ее на спину, прижимая к груди, и, почесывая, прошла дальше в дом.

Множество широких окон открывали вид на деревья, окружающие дом. Рядом со стеклянной раздвижной дверью, ведущей на веранду, стоял овальный обеденный стол на шесть мест. По обеим сторонам от двери располагались окна. Стулья были с изогнутыми спинками и несколько потрепанные. Я прошла направо в огромную гостиную. Это было длинное пространство, отделенное от кухни четырьмя напольными тумбами. Еще больше старой мебели, диван, несколько удобных на вид кресел, телевизор, журнальный столик, приставные столики — все выглядело так, словно находилось тут уже довольно давно или побывало где-то еще довольно давно.

Я осмотрела диван. Тейт сказал правду. Диван действительно дерьмовый. Он оказался таким потрепанным, что почти протерся, и нуждался в замене. Вы ни секунды не станете волноваться, если прольете на него виноградный «Кулэйд». Но все равно он выглядел удобным, как будто приглашающим присесть и отдохнуть.

В гостиной не было никакого декора: ни свечей, ни безделушек, ни диванных подушечек, ни картин на стенах. Обеденный стол завален почтой. Некоторые конверты были открыты, их содержимое беспорядочно смешалось, некоторые закрыты, журналы, каталоги. На диване лежало одеяло, часть сбилась на сиденье, часть была перекинута через спинку. Кто-то лежал под ним, а потом откинул, когда встал и ушел.

На стене я увидела несколько рамок — единственных во всей комнате, в уголке позади кухни, где столешница прилегала к стене. С одной стороны от нее находился холодильник и большой шкаф для хранения продуктов, а с другой была гостиная. Рамок было три, все одинакового размера, они висели одна над другой.

Я подошла к ним, остановилась, и мы с Задирой принялись их рассматривать (ну, может, Задира и не рассматривала — она, вероятно, видела их раньше, и она опять громко урчала, так что не думаю, что она делала что-то еще, кроме как наслаждалась).

Потом я увидела, что находилось в этих рамках и перестала рассматривать, а начала пялиться.

На верхней фотографии были два мальчика лет пятнадцати или около того. Они стояли рядом с грязными байками, а между ними стояла более младшая девочка лет двенадцати-тринадцати. Они все улыбались. Нет, мальчики улыбались, а девочка смеялась.

Тейт, Вуд и Нита.

Тейт, Вуд и Нита.

Я опустила глаза на следующую фотографию и увидела троих детей, два грязных байка и незнакомого мужчину. Одной рукой он обнимал Тейта за плечи и очень напоминал того мужчину, которым Тейт был сейчас. Высокий, красивый, но по-другому, менее раздраженный, с более открытым лицом и такой теплой улыбкой, что я даже ощутила идущее от фотографии тепло.

На нижней фотографии снова были трое детей и грязные байки, но между мальчиками стоял более молодой Па. Одной рукой он обнимал Ниту, прижимая ее спиной к своей груди. Его улыбка тоже была открытой и теплой.

Счастливое время.

Счастливое время Тейта, Вуда и Ниты.

В чем же дело?

Я услышала и унюхала, что бекон уже поджарился, и ошеломленно побрела обратно на кухню.

Рядом с плитой лежала буханка хлеба и стоял тостер. Тейт стоял у сковороды. Мы с Задирой осмотрели его.

— У тебя в гостиной на стене фотографии с тобой и Вудом, — заявила я. Тейт повернулся ко мне, его взгляд метнулся к Задире, которая лежала у меня на руках пузом кверху, а лапы болтались в воздухе. Я чесала ее, а она продолжала урчать, не двигаясь. Тейт посмотрел мне в глаза.

— Да, — ответил он.

— Вы там молодые, — продолжила я.

— Да, — повторил он и отвернулся обратно к плите.

Я увидела низкие стулья возле острова со стороны напротив Тейта, подошла к одному из них, выдвинула его и села.

— Эм... Капитан, — начала я, — ты не упоминал...

Он снова повернулся ко мне:

— А Вуд упоминал об этом?

Я покачала головой.

Он вернулся к сковороде и больше ничего не сказал.

— Тейт...

Он вздохнул. Из тостера выскочил тост, Тейт открыл шкафчик и достал тарелку.

— Мы выросли вместе.

— Да? — подтолкнула я, когда он больше ничего не добавил.

Он положил тост на тарелку и вставил следующую порцию хлеба в тостер, ответив только:

— Да.

— Вы дружили? — спросила я.

Он коротко взглянул на меня, а потом снова уставился на сковородку.

— Да, — повторил он.

— Но сейчас вы не дружите, — отметила я.

— Да, — согласился он.

— Из-за Ниты? — мягко назвала я причину, по которой они сейчас не были друзьями, и Тейт полностью повернулся ко мне.

— Из-за Ниты, Бетани и потому что Вуд мудак, — ответил Тейт.

— Может, тебе следует объяснить насчет Вуда? — нерешительно предложила я, ощущая некоторое беспокойство, оттого что Тейт был не очень-то разговорчив.

Он снова отвернулся от сковородки и посмотрел мне в глаза. Некоторое время мы так и смотрели друг на друга, пока он не заговорил.

— Я понимаю, что тебе любопытно, детка, — тихо сказал он. — И понимаю почему. Но я только что с дороги, ты весь день была на ногах, столько всего произошло, и у нас никогда не было этого. — Он поднял руку, чтобы обозначить «это» — мы с ним в его доме, делаем что-то обычное, ужинаем и проводим вместе ночь. — Давай не будем все портить. Поговорим про Вуда потом, хорошо?

Я не была уверена, он на самом деле спрашивает мое мнение и хочет, чтобы я согласилась с тем, что нам не следует говорить об этом сейчас, или просто говорит и ожидает, что я просто соглашусь с тем, что нам не следует говорить об этом сейчас?

С одной стороны, он прав. С самой первой минуты нашей встречи наши отношения были сложными, и не просто сложными, они включали изнасилование, убийство и родительский инфаркт. Нам нужно «это».

С другой стороны, я только недавно закончила отношения, в которых муж меня обманывал, и не только насчет Хейли, но подозреваю, что задолго до Хейли он лгал мне насчет Тины Блэкстоун, а это заставляло меня задуматься о том, сколько таких Хейли и Тин было у Брэда. Тейт не был открытым, было похоже, что он что-то скрывает, что-то, что, по его мнению, могло испортить наш вечер, и после того, через что я прошла с Брэдом, мне не следует мириться со скрытностью. Мне следует требовать открытости.

Но я сидела на кухне в доме Тейта в холмах — в доме, который был несколько неухоженным, но может быть потрясающим, — гладила его красивую грациозную кошку и смотрела в глаза на самом прекрасном лице, которое мне доводилось видеть, на лице самого впечатляющего мужчины, которого я когда-либо встречала. Думаю, что если я стану требовать открытости, то могу все испортить. А я очень не хотела этого. Очень-очень.

Поэтому, несмотря на то, что мне хотелось знать, несмотря на мелочное и беспокойное чувство, что мне нужно знать, что бы это ни было, я подавила его и мягко согласилась:

— Хорошо.

Мое согласие было вознаграждено улыбкой и таким же мягким:

— Лори, иди сюда.

Я встала, опустила Задиру на пол и подошла к Тейту.

Он все еще держал в руке вилку для бекона, но, когда я подошла ближе, притянул меня к себе, обняв одной рукой за шею. Я откинула голову, и в ту же секунду его губы коснулись моих, что было еще лучшей наградой.

Он отстранился на долю дюйма и прошептал:

— Тащи свой кетчуп.

* * *

— Тейт.

— Оставайся на животе, детка.

— Пожалуйста, — прохныкала я.

Я ничего не могла с собой поделать. Я лежала на животе в его большой кровати. И это уже длилось некоторое время. Тейт лежал рядом со мной. Его окруженные бородой губы лениво путешествовали по моей спине, а пальцы неторопливо касались влажных складочек у меня между ног. Только я решила, что больше не выдержу, как он убрал пальцы и провел ими по моей попе — еще худшее испытание, потому что это было приятно, вся моя спина от плеч до ягодиц стала чувствительной из-за его долгих нежных ласк, но я хотела, чтобы его рука вернулась ко мне между ног.

Где она и оказалась через мгновение.

Я приподняла зад и повторила:

— Тейт.

Его большой палец коснулся моего клитора, и меня прошило ощущение чистого восторга, дыхание сбилось, бедра дернулись, и я почувствовала, как Тейт передвинулся повыше.

— Да, Лори, — пробормотал он мне на ухо. Мое лицо было повернуто в другую сторону, щека прижималась к подушке, пальцы вцепились в наволочку. — Приподнимись и раздвинь ноги для меня.

Я сделала, как мне было сказано. Я подумала, что получу награду, но его прикосновения так и остались легкими как перышко, и это сводило меня с ума.

— Милый, — взмолилась я.

Он вошел в меня одним пальцем, и я задержала дыхание, но палец не продвинулся дальше, а снова вышел. Опять дразнится.

Я заизвивалась.

— Тейт.

— Не двигайся, — приказал он.

Я не двигалась. Это меня убивало, я думала, что взорвусь, но не двигалась.

Тейт продолжал дразнить меня, потом снова большим пальцем щелкнул по клитору, и мои бедра снова дернулись.

— Детка, — шепотом взмолилась я, находясь почти на грани, но еще сдерживаясь.

— Хорошая девочка, — прорычал он мне на ухо.

И тут мое терпение лопнуло.

Хорошая девочка? Почему я всегда должна быть хорошей девочкой?

К черту.

Я резко повернула голову, развернулась, оттолкнув его руку, и накинулась на него. Я опрокинула его на спину и уселась сверху, прижав одной рукой к кровати, принялась целовать его шею, проводя языком по коже, а второй рукой обхватила его твердый член. Я направила головку внутрь и опустилась на него. Когда Тейт заполнил мое тело, я выгнула спину и откинула голову назад.

— Да, — выдохнула я, опускаясь еще ниже, а потом стала двигаться, жестко объезжая его.

Он резко сел и обхватил меня одной рукой, а вторую запустил в волосы, собрав их в кулак и опустив мою голову вниз.

Я продолжала объезжать его, и мне нравилось каждое движение, я была так захвачена этими ощущениями, что не заметила, как Тейт широко улыбнулся, прежде чем прижаться к моим губам в глубоком поцелуе.

Я была близка к оргазму, резче и быстрее опускалась вниз, дыхание сбивалось. Тейт отпустил мои губы, когда я начала задыхаться, но не убрал кулак из моих волос и не отодвинулся от моего лица.

— Трахни меня, детка, — пробормотал он, убирая свою вторую руку с моей талии и опуская ее между нами.

— О-ох, — пробубнила я, неспособная говорить, полностью сосредоточившись на другом.

Я губами почувствовала, как шевельнулись его губы, но не осознала, что он усмехается, потому что его палец достиг цели. Мои бедра дернулись, и я задвигалась быстрее, запустив пальцы в его волосы и сжав их в кулаки, дыша и всхлипывая ему в губы.

— Боже, Лори, ты чертовски великолепна, — прорычал он, и все случилось.

— Детка, я кончаю, — прошептала я.

— Я чувствую, — пробормотал он. — Давай, Крутышка.

Я опустилась на него, моя спина выгнулась, но я не могла избежать его кулака в моих волосах, и Тейт притянул мои губы обратно к своим и впитал мой стон.

Посреди оргазма я обнаружила, что лежу на спине, а он вбивается в меня, сильнее, чем получалось у меня, пока я была сверху, и это ощущалось великолепно. Подхватив меня под колени, он дернул их повыше и заставил меня обхватить его ногами. Я напряглась и держалась за него руками и ногами, а его рука скользнула к моим бедрам, приподняла их, и он задвигался быстрее и сильнее, его рык вибрировал у моих губ.

— Трахни меня, детка, — пошептала я его же слова, когда мой оргазм начал затухать, и прикусила его нижнюю губу. Он врезался в меня и низко застонал.

Нам обоим потребовалось время, чтобы восстановиться, и когда это произошло, Тейт поднял голову и перенес часть веса на предплечье, но остался глубоко во мне. Глядя на меня, он поднял руку и пропустил пальцы сквозь волосы у меня на виске, потом бесцельно провел вдоль линии роста волос и посмотрел мне в глаза.

— Интересно... — нежно сказал он.

— Что? — спросила я, когда он не продолжил.

Его губы дернулись.

— Как ты будешь вести себя, после того как я регулярно буду трахать тебя.

— Тейт, — предупредила я. Я ощущала себя в высшей мере благодушно, поскольку он приготовил сэндвичи, полные хрустящего бекона и кетчупа, не говоря уже об оргазме после ужина. Мне не нужно было, чтобы он злил меня.

Он коснулся губами моих губ и сказал:

— Если я выясню, что ты всегда так заводишься, Лори... черт. Придется приковать тебя к кровати, детка.

Я почувствовала, что он улыбается.

Позер.

— Тейт.

— В этот раз ты не можешь свалить все на длительное воздержание.

— Тейт...

— Ты снова набросилась на меня, — сообщил он, отодвинув голову на полдюйма.

— Но ты это спровоцировал! — возразила я. — Вся эта... — Я замялась. — ...прелюдия.

— Прелюдия? — повторил он, и его глаза озорно блеснули.

Я прищурилась.

— Ты дразнишься, Тейтум Джексон, — обвинила я.

Он откинул голову и рассмеялся, одновременно перекатив нас. Выскользнув из меня, Тейт устроился на спине, обняв меня одной рукой, а я примостилась рядом.

Я приподнялась на локте, положила ладонь ему на грудь и сердито глянула на него сверху вниз.

— Мне кажется, ты слишком самодовольный, — провозгласила я, и он посмотрел на меня, все еще смеясь, потом запустил руку мне в волосы, нажав пальцами на мою голову, и притянул ближе к себе.

— Ты так загоралась для своего мудака-бывшего? — спросил он.

— Я не желаю обсуждать свою сексуальную жизнь с Брэдом, лежа голой в постели с тобой, — огрызнулась я.

— Не загоралась, — улыбнулся он.

— Наглец, — продолжала злиться я, но он начал посмеиваться.

— Сложно не быть им, когда моя старуха продолжает набрасываться на меня. Господи, Крутышка, ни одна женщина никогда не трахала меня так.

О Боже. У меня не очень-то получалось быть спокойной и неприступной. И не очень-то хорошо получалось не быть мегерой.

Я отстранилась от его руки и шлепнулась на спину, рывком натянув на себя простыню.

Тейт прижался ко мне и привстал на локте, положив вторую руку на мой накрытый живот.

Я пялилась в потолок и пыталась сохранить самообладание.

Я слышала его голос, несмотря на то, что игнорировала его присутствие (вроде как, его было трудно игнорировать, на самом деле я просто не смотрела на него).

— Детка, мне это нравится.

— Угу, — сказала я в потолок.

Я почувствовала, как его борода коснулась моей челюсти, а нос уткнулся мне в ухо.

— Это горячо.

— Угу, — буркнула я.

— У меня никогда не было лучше, — пробормотал он мне на ухо, я дернула голову и повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Никогда? — прошептала я.

— Нет, — ответил он, обняв меня сильнее, повернул на бок и притянул к себе. — Когда женщина так взрывается для мужика, бл*дь, Крутышка. — Он коснулся моих губ своими и отстранился. — Вот почему я знаю, что ты не давала этому козлу того, что даешь мне. Иначе он никогда бы...

Он замолчал, подняв голову и склонив ее набок.

— Что он никогда бы? — подтолкнула я.

Тейт дернул головой и прищурился.

Я мало обращала внимания на действия Тейта, потому что была занята. Я хотела получить ответ, потому что этот ответ был важен. Почти так же важен, как то, что я узнала, что у него никогда не было лучше, ни с Нитой, ни с кем-либо еще.

— Тейт, что он никогда бы?

— Черт, — неожиданно прохрипел он и скатился с кровати. — Оставайся здесь, — приказал он и, схватив джинсы, принялся их натягивать. Я села, придерживая простыню на груди. — Не двигайся, я вернусь.

— Что? — спросила я, оглядывая комнату. — Тейт...

Но он уже вышел, на ходу застегивая джинсы.

— Да что ж такое? — спросила я у двери, которую он захлопнул за собой.

Я сидела там и пялилась на дверь, думая, что сейчас произошло.

Потом я услышала голоса. Тейт был не один. Он, должно быть, услышал, как кто-то приближался к дому. Я в первый раз была у него дома, еще не знала окружающих звуков и была сосредоточена на том, что он говорил. Я ничего не слышала.

Потом голоса стали громче, оба принадлежали мужчинам, один Тейту, а второй...

— Да ты, бл*дь, издеваешься! — услышала я крик Вуда.

А потом я услышала грохот.

Не раздумывая, я отбросила простыню и выпрыгнула из кровати. Пока из гостиной доносились настораживающие звуки, я лихорадочно искала, чем бы прикрыться. Я схватила футболку Тейта и натянула ее, потом нашла свои трусики и, подскакивая на одной ноге, на ходу надела их.

Пробежав по коридору мимо трех спален и одной ванной (в спальне у Тейта была отдельная ванная, но ничего из этого я не успела исследовать), я влетела в гостиную и увидела, что Тейт с Вудом сцепились в смертельной схватке, а гостиная превратилась в зону боевых действий.

До этой минуты я ни разу в жизни не видела, как дерутся мужчины, даже рафинированные.

Но ни Тейт, ни Вуд не были рафинированными, и ни один из них, на мой неопытный взгляд, не сдерживался.

Они ворчали от напряжения, и там была кровь.

— Перестаньте! — заверещала я. Тейт ударил Вуда в челюсть, и из его разбитой губы брызнула кровь, вызвав у меня приступ тошноты, а мои легкие словно застыли. Я втянула воздух и хрипло выкрикнула: — Стойте! — когда кулак Вуда впечатался под ребра Тейту, так что его тело дернулось от удара.

Опять не думая, я бросилась между ними в тот момент, когда Вуд широко замахнулся для удара. Тейт увернулся, и кулак Вуда прилетел мне в висок.

Я увидела звезды, череп прошила боль, и я упала на четвереньки на пол. Голова так сильно кружилась, что мне пришлось опуститься на локти и уткнуться лбом в руки, лежавшие ладонями вниз на полу.

— Лори, — услышала я издалека голос Вуда, едва пробившийся сквозь туман, сгустившийся вокруг меня от острой боли.

— Принеси лед, — приказал Тейт.

— Детка... — нежно произнес Вуд.

— Лед! — рявкнул Тейт.

Мне на спину легла ладонь, и я почувствовала, как чьи-то пальцы убрали волосы с лица, перекинув их через шею.

— Крутышка, — позвал Тейт.

Я не ответила, я была занята тем, что пыталась проморгаться.

— Детка, сядь, — тихо потребовал Тейт.

— Эм... — пробубнила я просто из вежливости и чтобы дать ему понять, что жива.

— Лори, детка, будь добра сядь, — настаивал Тейт.

Я набрала в грудь воздуха и села, опустив попу на икры и поднеся левую руку к виску.

Лицо Тейта оказалось рядом с моим.

— Убери руку.

— Эм... — снова пробубнила я растерянно, хотя туман начал рассеиваться, а боль притупляться.

— Лори, мне надо посмотреть.

Я опустила руку. Тейт коснулся моей щеки и осторожно наклонил мою голову набок. Потом нежно нажал большим пальцем на висок.

Я поморщилась, потому что было чертовски больно. Но несмотря на боль, единственное, о чем я могла думать, это каким гребаным чудом эти двое получали многократные удары такой силы и продолжали держаться на ногах.

— Лед, — услышала я Вуда, откинула голову назад и моргнула.

Он выглядел одновременно обеспокоенным и рассерженным. Его губа была разбита и все еще кровоточила. На скуле красовалось красное пятно. Завтра там будет фингал.

— Можешь встать на ноги? — спросил Тейт, и я перевела взгляд на него.

Он сидел на корточках рядом со мной. Из носа на бороду стекали капли крови. В остальном он выглядел непострадавшим.

— Да, — прошептала я и поднялась, опираясь на руку и бедро Тейта.

Я выпрямилась и глубоко вдохнула.

Тейт повернулся к Вуду, взял у него лед и вернулся ко мне, поднял его и осторожно приложил к моему виску.

— Лори, — окликнул Вуд, я повернулась к нему и мой мозг вернулся к работе.

— Ты не сказал мне, что она была больна, — прошептала я, подняв руку, чтобы перехватить лед у Тейта. Он убрал руку, оставив меня держать лед, и обхватил меня за талию.

— Лорен, я... — начал Вуд.

— Что ты? — все так же шепотом перебила я. — Ты не рассказал мне всей истории, Вуд.

— Детка, на это есть причина.

— Правда? — спросила я. — Я провела десять лет с человеком, который многое скрывал от меня, Вуд. Я не собираюсь начинать отношения с другим мужчиной, который делает то же самое.

Вуд скрестил руки на груди, нежность покинула его лицо, и он дернул головой в сторону Тейта.

— А он рассказал тебе все?

— У нас не было времени, — напомнила ему я. — Мой папа был болен, Тейту нужно было работать. Ты тоже не рассказал мне всего, Вуд, а у нас с тобой было время.

И время действительно было. Мы ужинали вместе, я проводила с ним свои перерывы, включая обеденный, мы целовались в моей кровати. У нас было время.

Последние три недели я чувствовала себя последней сволочью, потому что я была хорошим человеком и мне было сложно жить с тем, как я поступила с Вудом. Мне не приходило в голову, что его поступок — ведь он знал значение того, что я была на байке Тейта, — тоже не был хорошим.

— Мне жаль, что все так получилось, — сказала я ему. — Я бы хотела, чтобы было по-другому.

— Я тоже, — согласился он и сразу же ушел. Я моргнула, ошарашенная его внезапным уходом. Я думала, что он разозлится или, по крайней мере, скажет что-нибудь вроде: «Извини, что вел себя как неандерталец, дрался с Тейтом в его гостиной и ударил тебя в голову».

Я подалась вперед, чтобы проследить за ним, и Тейт передвинулся вместе со мной.

Вуд остановился около все еще открытой раздвижной стеклянной двери и повернулся, посмотрев на меня.

— Детка, хороших женщин не грузят таким дерьмом. Ты поймешь, когда узнаешь. Сначала нужно завоевать ее, и только потом выкладывать то дерьмо, — заявил Вуд, и я снова почувствовала, как мои легкие замерзли, но он не закончил. Он кивнул в сторону Тейта и продолжил: — Он расскажет тебе про меня, если уже не рассказал. И все это правда. Но ничего из этого не было правдой с тобой.

После этого он исчез в ночи, даже не позаботившись закрыть дверь.

Я стояла, всматриваясь в темноту, несмотря на то, что слышала, как взревел его байк. Тейт отпустил меня и, пройдя к двери, закрыл ее.

Когда он развернулся и пошел обратно ко мне, я посмотрела ему в глаза.

— О чем он говорил? — спросила я.

— Давай уложим тебя в кровать, — ответил Тейт.

— Тейт, — сказала я, когда он остановился прямо передо мной.

— В кровать, детка, — повторил он. — Тебе нужно лечь, а мне нужно умыться.

Я не знала, что делать в этой ситуации. Я теряла терпение из-за такой скрытности Тейта. Он только что провел беспощадную драку в своей гостиной с моим вроде как бывшим парнем — мужчиной, чья фотография висит на стене в его доме, мужчиной, который когда-то был его другом, мужчиной, чья сестра когда-то была у него под кожей. Теперь ничего этого не было, и Тейт не рассказывал об этом, не делился со мной. А я велела себе не быть мегерой, я приняла решение, что не хочу все испортить.

И что мне делать?

— Ты только что дрался с Вудом у себя в гостиной, — настороженно сказала я.

Он подошел ко мне и обвил рукой мою талию, подталкивая меня вперед.

— Давно пора, — буркнул он.

— Это не из-за меня, — заявила я, и Тейт остановил нас обоих на входе в коридор.

Я подняла на него глаза и затаила дыхание при виде ярости, застывшей в его чертах.

— Да, Лорен, — сказал он, и это прозвучало как рычание, — это все из-за тебя.

Я не испугалась рычания и тихо спросила:

— Как такое может быть? Я пробыла здесь не настолько долго, чтобы подобное давно назрело.

— Тебе нужно лечь, — напомнил мне Тейт, и я поняла, что его терпение на исходе.

— Тейт...

Тейт с шипением втянул воздух, и я замолчала.

— Лорен, сложи вместе, хотя бы часть, — потребовал он, определенно теряя терпение.

— Что? — спросила я, определенно пребывая в растерянности.

— За мою жизнь три женщины были на моем байке. Одна — его сестра, которая испортила мне жизнь. Вторая — его бывшая, которая испортила мне жизнь. А теперь ты, которая была в его постели.

Все это не складывалось для меня никаким образом, в основном потому, что, как и с Вудом, я знала только часть истории, без подробностей.

— Тейт...

— Господи, детка, — выдавил он. — Ты только что получила мощный удар в гребаный висок. У меня из носа идет кровь. Мы можем поговорить об этом потом?

Он все же потерял терпение. Я поняла это по напряженным линиям его тела и лица.

Но даже сейчас, несмотря на то, что это было страшно, эта пугающая энергия, исходящая от Тейта и направленная на меня, я хотела сказать ему, что мы не можем поговорить об этом потом. Я хотела сказать ему, что мы определенно собираемся поговорить об этом сейчас.

Но что-то меня остановило, и вместо этого я прошептала:

— Хорошо, Капитан.

Глава 14

Сама себе проблема

«И все это правда. Но ничего из этого не было правдой с тобой».

Я открыла глаза и уставилась на темную наволочку.

Я лежала в кровати с Тейтом, но он был далеко. Я чувствовала маленькое тельце Задиры, прижимающее одеяло между нами.

Мы не часто спали вместе, но каждый раз или Тейт обнимал меня, или я прижималась к его спине.

Но не в эту ночь.

После нашего разговора он отвел меня в спальню, заставил лечь в кровать и приказал держать лед у виска столько, сколько смогу. Это было трудно, потому что мне становилось очень холодно, но еще мне было неуютно, потому что Тейт продолжал злиться.

Я лежала, прижимая лед к голове, пока Тейт прибирался в ванной, а Задира составляла ему компанию. Потом он вышел оттуда и, не произнеся ни слова, покинул спальню. Задира увязалась следом. Я услышала, как он начал расставлять мебель по местам, и Задира вернулась, явно не горя желанием находиться поблизости, когда Тейт двигает мебель. Она запрыгнула на кровать и свернулась рядом со мной. Я почесала ее, увидела, как в коридоре погас свет, и Тейт вернулся в спальню.

Он снял джинсы и лег на свою половину кровати. Выключив свет, он не придвинулся ближе, не прикоснулся ко мне и не заговорил. Он лег на спину, подложив одну руку под голову, и Задира оставила меня, прошлась по моему животу и свернулась под боком у Тейта.

Он убрал руку из-под головы и начал гладить Задиру, потом тихо и грозно произнес:

— Крутышка, в следующий раз, когда я скажу тебе оставаться на месте и не двигаться, делай, что велено.

Я моргнула в темноте. Веки — единственное, что двигалось, остальное тело было неподвижным как изваяние.

Мне не понравились его слова. Во-первых, Тейт опять указывал мне, что делать, и ожидал, что я послушаюсь, даже если он дрался посреди своей же гостиной! Во-вторых, намек на то, что я получила удар по собственной вине, потому что не делала того, что он мне велел, а пыталась остановить драку в его же гостиной! И наконец, Тейт опять указывал мне, что делать, и был явно в ярости от того, что я не послушалась.

Если бы я была на машине, то встала бы, оделась и ушла.

К черту все, и к черту Тейта!

В гостинице мне было лучше. Пусть она и ниже среднего уровня, но Нед с Бетти не указывают мне, что делать, и у них есть бассейн.

Но я застряла в доме среди холмов. Стояла ночь, было темно, и я не могла попасть домой.

Так что вместо этого я вылезла из кровати и прошла в ванную, там вытряхнула потекший лед в раковину, смыла водой, выжала кухонное полотенце, в которое Вуд завернул лед, и повесила его на вешалку для полотенец. Потом я вернулась в кровать, легла на бок спиной к Тейту и закрыла глаза.

Он больше не сказал ни слова, и я тоже. Он заснул намного раньше меня и даже во сне не подкатился и не потянулся ко мне.

Определенно, Тейтум Джексон может сердиться даже во сне.

Постепенно задремала и я, но дважды просыпалась, когда его слова всплывали в моем сознании. Оба раза мне удавалось заснуть, но на этот раз, когда мне вспомнились слова Вуда — слова, которых я не понимала, но в глубине души знала, что они имеют огромное значение, — я знала, что не смогу.

Я пыталась улечься на спину, потом на живот, потом на другой бок и наконец наполовину на бок и на живот.

Ничего не помогло.

Чтобы не разбудить Тейта своим ворочаньем, я осторожно выбралась из кровати и так же осторожно прошла по спальне и по коридору в гостиную. Я направилась прямиком к дивану, вытянула ноги, накрылась одеялом и повернулась к окну. Сложив руки на спинке дивана, я положила на них подбородок и стала смотреть в окно.

Лунный свет заливал деревья и растения на террасе серебром.

«Детка, хороших женщин не грузят таким дерьмом. Ты поймешь, когда узнаешь. Сначала нужно завоевать ее, и только потом выкладывать то дерьмо».

Я закрыла глаза, и серебристый склон поглотила темнота.

«Давай не будем все портить. Поговорим про Вуда потом, хорошо?»

Я открыла глаза и уставилась на растения и цветы, буйные, неухоженные и, как я знала, посаженные не руками Тейта.

«Ты ничего не понимаешь, потому что не знаешь Вуда. А я знаю. Поверь мне, если бы ты знала Вуда, то поняла бы и знала бы, что ни хрена ему не должна».

У меня задрожала губа.

«Но ты должна знать, прежде чем опять сядешь на его байк, что Тейт тоже дешевка».

Я повернула голову и посмотрела на шестиместный обеденный стол.

Разве у холостяка может быть обеденный стол на шесть мест? Не думаю. Тейт не производил впечатление человека, который устраивает званые ужины.

Может, он играет в покер? Тейт производил впечатление человека, который может устроить вечер игры в покер.

Мой взгляд вернулся к растениям.

«За мою жизнь три женщины были на моем байке. Одна — его сестра, которая испортила мне жизнь. Вторая — его бывшая, которая испортила мне жизнь. А теперь ты, которая была в его постели».

И я поняла, просто взглянув на растения.

Здесь жила Нита или Бетани, или если не жила, тогда одна из них проводила здесь достаточно времени, чтобы поставить свое клеймо. Две женщины, которые испортили ему жизнь.

А теперь я.

Его типаж.

Женщина, способная испортить ему жизнь?

И правда, с чего такой мужчина, как Тейтум Джексон, связался со мной? Любящая миниюбки и захватывающие свидания в гостиницах Нита — да. Безумная Бетани — не знаю. Я — это мне непонятно.

На самом деле, с чего красивый, обладающий мягким голосом Вуд связался со мной?

Моя память вернулась в то утро перед автомастерской.

«Ты на моем байке», — прорычал мне Тейт.

«Она на «мустанге», — зарычал Вуд на Тейта.

Они поспорили из-за меня, потому что делали это всегда. Неважно, что сказал Тейт, дело было не во мне.

Я задумалась над этим.

Не хочется показаться злобной, но в Карнэле было не так уж много стоящих женщин. Лучшими вариантами были Кристал, но она жила с Баббой, и еще Венди, но она жила с Тайлером и была слишком молода для Вуда или Тейта.

Я прожила тут некоторое время, я видела, что было доступно в Карнэле, и для таких мужчин я оказалась подходящим вариантом, если только им не хотелось связываться с развязными девицами вроде Джонелл, которых было полно. Хотя некоторые из них и были очень милыми, они все равно были несколько распутными, из-за чего, наверное, и не были заняты, как, например, Кристал, или Венди, или остальные чертовски клевые подружки байкеров, которых я встречала в баре или в городе, и знала, что они заняты. И явно ни один из этих мужчин не стремился к такому.

Я поудобнее устроилась на диване и свернулась под одеялом, натянув его на плечи и подтянув колени к груди. Поскольку тут не было никаких подушечек, я положила голову на подлокотник. Висок пульсировал, но я не обращала на него внимания, пытаясь отыскать и вызвать в памяти слова, услышать шепот, потому что нуждалась в них.

«Сладких снов, детка».

Я вспомнила, как Тейт говорил мне это, мои веки опустились, и я уснула.

* * *

Я проснулась оттого, что одеяло пропало, а мое тело переместили. Я открыла глаза, мое тело продолжало двигаться.

Солнце взошло, но стояло еще слишком низко, ранний рассвет, света едва хватало, чтобы видеть.

Тейт нес меня на руках.

— Тейт? — прошептала я, положив ладонь ему на грудь, а второй рукой обняв его за плечи.

— Тихо, — прорычал он.

Упс.

— Тейт, — снова прошептала я.

— Крутышка, заткнись, — снова прорычал он.

Я подняла голову, посмотрела на его сердитый, напряженный профиль и решила помолчать, по крайней мере пока мой мозг полностью не проснется.

Тейт отнес меня обратно в кровать и лег следом за мной, раздраженно дернув одеяло, а затем притянул меня к себе. Или следует сказать, что он подмял меня под себя. Я лежала на спине, он лежал большей частью на мне, закинув тяжелое бедро на обе мои ноги, крепко обнимая меня за талию, уткнувшись лицом в мои волосы, всем весом вдавливая меня в кровать.

— Эм... — начала я.

— Прижимайся ко мне, — перебил он.

— Что? — спросила я.

— К моей спине, — ответил он.

— Эм... — Я замолчала, а потом повторила: — Что, прости?

— Прижимайся к моей чертовой спине, Лорен, — тяжело произнес он и стиснул руку вокруг моей талии.

— Я была... э...

— Рассержена, — закончил он за меня. — Ты можешь ложиться спать злой сколько угодно, если не будешь просыпаться, — сообщил он так, словно это было написанное кровью правило, которое все мужчины и женщины должны соблюдать под страхом жестоких мучений, что он вроде как и сделал. — Ты не можешь проснуться посреди ночи и сбежать из моей постели, чтобы злиться где-то в другом месте.

— Я... эм... — Я глубоко вздохнула. — Вообще-то, я не сбегала. Мне не спалось, и я вертелась, поэтому...

— Этого тоже не делай, — постановил он.

— Чего?

— Если не можешь уснуть, не спи здесь. Не уходи в другое место.

— Но я не хотела тебя будить.

— Разбуди меня, я тебя оттрахаю или мы поговорим, пока ты не заснешь снова. Не сбегай из чертовой кровати...

— Я не сбегала, — тихо перебила я.

Он не обратил на мои слова никакого внимания.

— Ты спишь — или не спишь, а просто лежишь — здесь.

— Ты?.. — Я помедлила и начала заново: — Ты сердишься из-за того, что я не хотела тебя беспокоить?

— А ты догадливая, детка, — саркастично буркнул он и снова крепко сжал мою талию.

— Тейт...

— Три недели после того, как я трахал тебя, узнал, какая ты на вкус, на ощупь, какие звуки издаешь, когда кончаешь, три недели я в дороге, и все, что у меня есть, — это пара минут твоего голоса по телефону каждый вечер. Я мог думать только о том, как трахнуть тебя. Как подросток, ночью в темноте, с единственной мыслью в голове. Так что я дрочил в надежде избавиться от этого, но с тобой ничто не сравнится. — От этого признания я перестала дышать, и он продолжил: — Потом я узнаю, что ты не можешь спать, так что я не могу спать, думая о том, спишь ли ты. Это дерьмо выматывало, и я вернулся домой вне себя от радости, что оно закончилось. И в первую же ночь в моем доме ты сбегаешь из моей постели и спишь на диване. Какого хрена?

— Я пыталась быть вежливой, — сообщила я.

— У тебя не вышло, Крутышка, — сообщил он.

По моим венам пробежал холодок.

— Который ты — настоящий? — прошептала я.

— Что?

— Ты хороший и нежный парень, который заботится обо мне, или этот парень, который ведет себя как мудак?

Его ответ был моментальным.

— Я оба этих парня, детка. Твоя работа — привыкнуть к этому.

Вот оно, еще один приказ. Даже не ультиматум. Просто «привыкнуть к этому».

— Тейт... — начала я.

— Лорен, все просто. Ты в моей постели или в любой гребаной постели со мной — ты из нее не уходишь.

— Но...

— Это не сложно уяснить.

— Тейт...

— А теперь можно мне поспать? — спросил он, еще раз сжав меня, и я поняла, что он больше не намерен ничего обсуждать.

Таким образом, разговор был закончен.

— Да, — прошептала я.

И Тейт сделал именно это — заснул. А вот я не смогла.

Или, по крайней мере, мне потребовалось время.

* * *

Проснулась я в пустой кровати.

Я перевернулась на спину, села и убрала волосы с лица. Заметив движение в окне, я сонно смотрела, как Тейт идет по веранде в сторону выступа.

Когда он исчез из вида, я уставилась на яркое солнце. Потом я откинула одеяло, встала с кровати и подошла к окну. Выглянув наружу, я увидела, что справа, возле перил, на садовом кресле сидит Тейт в джинсах и обтягивающей футболке серо-зеленого цвета, без ремня, без ботинок. Он расслабленно развалился в кресле, подняв скрещенные в лодыжках ноги на перила. Он смотрел на деревья и пил кофе.

Его волосы были влажными, но быстро сохли и завивались в сухом климате Колорадо.

Определенно, мне нельзя принимать душ без Тейта, а ему без меня можно.

Могла бы догадаться.

Как можно тише я прошла в обеденную зону и забрала свою сумку, которую Тейт оставил там, с собой в ванную комнату. Задира пошла со мной и терлась о мои щиколотки, пока я убирала волосы в хвостик и осматривала лицо в зеркале.

На виске красовался сине-фиолетовый синяк, но припухлости почти не было. Также присутствовала тупая боль, но только если обращать на нее внимание. Я почистила зубы и умылась, потом нагнулась, взяла Задиру и посадила ее на тумбу, чтобы она составила мне компанию, пока я наносила увлажняющий крем, пудру, румяна и тушь. Кошечка наблюдала за мной, свесив хвост с тумбы и помахивая им, моргая любопытными глазами. Это было новым для Задиры. Тейт явно не увлажнял лицо и не делал макияж.

Потом я переоделась в джинсы и обтягивающую футболку приглушенного баклажанового цвета с парой черных крыльев на спине. На самом деле, это не я, а Венди нашла ее и заставила меня померять. Футболка настолько хорошо села, и мне так понравились крылья на спине, которые просто кричали «подружка байкера», что я ее купила. Под нее я надела фиолетовое белье с черным кружевом.

Я начала убирать все свои вещи обратно в сумку, но Задира не пожелала иметь ничего общего с такой деятельностью и удалилась из ванной.

Я вернулась в спальню, собрала свою одежду с пола и тоже сунула ее в сумку. Обычно я бы застелила кровать, но в комнате Тейта в этом не было смысла. На полу валялась одежда, а поверхность прикроватных тумбочек и комода была завалена ненужными мелочами (скорее всего, из его карманов): сдача, квитанции, обрывки бумаги. Не было смысла наводить порядок.

Я вышла из комнаты, прошла по коридору до прихожей и поставила свою сумку рядом с дверью в гараж. Потом я прошла на кухню и поискала в шкафчиках кружки. Прошлой ночью мы не помыли посуду. На сковороде еще блестел жир от бекона. Тарелки лежали в раковине.

Тут я тоже не стала убираться, в основном потому, что услышала, как отъехала в сторону стеклянная дверь.

Не став оборачиваться, я подошла к кофеварке и начала наливать себе кофе.

Моя кружка почти наполнилась, когда я почувствовала на своей шее губы, окруженные колючей бородой, а вокруг моих ребер обвилась рука.

— Доброе утро, детка, — пробормотал Тейт мне в шею и прижал меня спиной к своей груди.

— Утро, — сказала я своему кофе и поставила колбу обратно под фильтр.

— Выходи и посиди со мной на веранде, — приказал Тейт. Его губы находились прямо у меня под ухом, и его голос порождал на чувствительной коже вибрацию, которая была бы восхитительной, если бы мое сердце не было разбито (ладно, возможно, это было приглашение, озвученное как приказ, но я была не в настроении, в основном потому, что мое сердце было разбито).

— Спасибо, но мне нужно, чтобы ты отвез меня домой, — сказала я. — Хочу поплавать.

Я почувствовала, как Тейт напрягся всем телом.

Он не заговорил, так что я спросила кофеварку:

— Ты не мог бы меня отпустить? Мне нужно молоко.

Он отпустил меня, но только чтобы обхватить мою кружку, вытянуть ручку из моих пальцев и поставить ее на столешницу. Его кружка присоединилась к моей, а он положил ладони мне на бедра и развернул меня, после чего шагнул ближе, и у меня не осталось выбора, кроме как вжаться бедрами в столешницу из-за ограниченного пространства между нами.

Тейт положил ладони на столешницу по обе стороны от меня. Я задрала голову и увидела, что он внимательно меня рассматривает.

Делал он это довольно долго, так что я повторила:

— Тейт, молоко.

— Что на тебя нашло, детка?

Ладно, теперь я считала, что, возможно, у меня были галлюцинации все те разы, когда Тейт казался милым. Он со всей определенностью был козлом.

— Ничего, — соврала я. — Мне просто нужен кофеин.

Его глаза изучали мое лицо.

Потом его голос сменился на ласковый, когда он спросил:

— Ты спишь днем?

— Что, прости? — спросила я в ответ в замешательстве от его тона и вопроса.

Тейт убрал руки со столешницы и положил их мне на бока, потом передвинул их на мою спину и притянул меня к себе, так что я оказалась прижатой к его телу. Из-за этого мне ничего не оставалось, кроме как положить ладони на его бицепсы.

— Ты мало спишь, детка. — Его голос звучал по-прежнему ласково. — Когда ты наверстываешь?

— Я не наверстываю, — сказала я ему и посмотрела на холодильник. — А теперь можно мне немного...

— Крутышка, — перебил меня Тейт, и я повернулась обратно к нему.

— Тейт, я хочу кофе.

Он не обратил внимания на мои слова.

— Всем людям нужен сон.

— Я уже неоднократно говорила тебе, что привыкла к этому.

— Да? — спросил он, как будто не верил.

— Да, — ответила я, как будто теряла терпение, впрочем, так оно и было.

Его взгляд переместился на мой висок, а ладонь скользнула вверх по моей спине, он накрутил на нее мой хвостик, после чего обхватил пальцами мой затылок.

— Голова не болит? — спросил он.

— Только если я думаю об этом, — ответила я.

— Синяк, — пробормотал он, не сводя глаз с моего виска.

— Все не так плохо, — отметила я. Удивительно, учитывая, как больно мне было, когда все случилось, но это правда.

Тейт посмотрел мне в глаза:

— Лори, что не так?

— Все будет так, как только я получу свой кофе.

— Почему ты хочешь вернуться в гостиницу?

— Чтобы поплавать перед работой.

— Сейчас на веранду. Я отвезу тебя в гостиницу и побуду там, пока ты плаваешь, после работы, перед возвращением сюда.

Я покачала головой:

— Я не приеду сюда после работы.

Его пальцы на моей голове и рука вокруг моего тела напряглись.

— Повтори-ка?

— Я не приеду сюда после работы, — повторила я, и выражение его лица сменилось с изучающего и ласкового на немного пугающее.

— Почему?

— Мне нужно позвонить маме, папе, Кэрри, узнать, как дела. Удостовериться, что все хорошо. Я не звонила уже пару дней.

— Ты можешь сделать это здесь.

— Это межгород.

— И что?

— Мы долго разговариваем. Это может быть дорого.

— Детка, в последнее время я потратил много денег, но только что получил два крупных платежа, и до этого тоже не бедствовал. Думаю, что смогу покрыть междугородний звонок.

Я попробовала другую тактику.

— Я не хочу, чтобы ты смотрел, как я плаваю. Это будет меня отвлекать.

— Тогда я посижу с Недом, пока ты будешь плавать. — Он наклонился ближе и понизил голос. — А потом побуду с тобой, когда ты будешь принимать душ после заплыва.

Я отклонила голову назад:

— Тейт, я хочу сказать, что мне нужно побыть одной.

Он тоже отклонил голову назад, но крепче сжал руку.

— Что за херня? — прошептал он.

— Побыть одной, — повторила я.

— Ты три недели была одна, Крутышка, — напомнил он мне, его голос снова стал немного пугающим.

— Тейт...

— Лори, повторяю свой вопрос: что на тебя нашло?

Услышав его слова и тон, которым они были сказаны, я инстинктивно сжала его бицепсы и уставилась на него.

— По-моему, ничего не получается, — сказала я.

Немного встревожено я смотрела, как его глаза сузились, и почувствовала, как от него начала исходить та темная, злая энергия.

— Что не получается? — спросил он.

Я убрала одну руку с его бицепса и показала на нас с ним, потом положила ладонь обратно и сжала оба его бицепса.

— Мы, — ответила я.

Мои бедра впечатались в столешницу, потому что он вжал меня в нее.

— Вроде прошлой ночью все получалось, когда ты трахала меня так сильно, что еле могла дышать, — напомнил он мне.

— Да, но...

— Что «да, но»?

— Эм...

Его рука оставила мои волосы и легла мне на спину, рывком прижав меня к его телу.

— Господи, Лорен, спрашиваю еще один гребаный раз: что на тебя нашло?

Тут я потеряла терпение, что было моим единственным выходом, потому что иначе я разразилась бы слезами, которые сдерживала с момента ночных раздумий на диване и сцены в кровати ранним утром.

— Ты козел! — рявкнула я.

— Да, когда я злюсь, я козел. И что?

Я вытаращила глаза.

— И что? — переспросила я.

— Не то чтобы ты не знала этого обо мне, Крутышка.

— Мне это не нравится!

— Да? — спросил он и продолжил, прежде чем я успела ответить: — А мне не нравится, когда ты срываешься и превращаешься в стерву. Но поскольку большую часть времени ты милая, или смешная, или заставляешь мой член стоять, я могу смириться с этим.

— Вот, — указала я, стараясь выскользнуть от него и одновременно толкая его бицепсы, но он суперкрепко сжал руки, и я перестала.

— Что?

— Ты только что назвал меня стервой!

— Детка, честно? — спросил он раздраженным тоном.

— Честно! — огрызнулась я громче.

— Ты не знаешь, что можешь быть стервой?

— Нет, не знаю. Обычно я не стерва. Это ты так на меня действуешь.

— Так я не только козел, но еще и заставляю тебя быть стервой? — заявил он.

— Да, — ответила я.

Он не разжал руки, даже когда поднял лицо к потолку и пробормотал:

— Господи Иисусе.

— Пусти меня, — потребовала я, и он снова опустил голову.

— Нет.

— Вот опять! — моментально объявила я.

— Что? — выдавил он, слегка встряхнув меня.

— Я поняла, что ты альфа-самец, Капитан, но отдавать распоряжения, заставлять меня делать то, что я не хочу? Мне... не... нравится.

Он наклонил голову ближе:

— Хорошо, Крутышка, я понял. Что еще?

С меня хватит, более чем достаточно, так что я приподнялась на цыпочки и приблизила свое лицо к его.

— Ладно, Капитан, слушай, — начала я. — Нита, Вуд, Нита, Вуд и, пожалуй, еще чуть-чуть Нита и Вуд!

— Хочешь поговорить об этом? — прорычал он.

— Это не я не желаю говорить об этом, Тейт, — рявкнула я.

Тейт дернул головой и, не задерживаясь, начал свой рассказ.

— Я знал ее, сколько себя помню. Мы стали встречаться в старшей школе. Частично потому, что она была красивой, но большей частью потому, что она соглашалась на секс. Мне было семнадцать, ей пятнадцать, и я не был ее первым.

Я ахнула, услышав, что в пятнадцать лет Нита уже занималась сексом (и Тейт был у нее не первым). Я потеряла девственность в двадцать один со своим парнем в колледже после вечеринки, устроенной студенческим братством перед выпуском. Мы встречались два года, и он отвез меня в роскошный отель, купил мне розы и после того, как мы это сделали, сказал, что будет любить меня до самой смерти. Мы дружим до сих пор, и он каждый год звонит мне в день рождения, и каждый раз мы как минимум час со смехом вспоминаем старые добрые времена.

Сомневаюсь, что в пятнадцать лет Ниту водили в шикарные отели и дарили розы, и в равной степени сомневаюсь, что ее первый парень до сих пор помнит, когда у нее день рождения, если вообще знает о нем.

Тем временем Тейт продолжал:

— Она была неуправляемой, но я знал это, и это всегда был чертов взрыв. Нита умела повеселиться. Всегда улыбалась, смеялась, танцевала. Она даже попить на кухню шла, пританцовывая. Жизнь для нее была сплошным танцем. Вечеринкой в собственной голове. Но когда я связался с ней, стал проводить с ней много времени, до меня дошло, что было в этом что-то неправильное. Только позже я понял, что она не неуправляемая. Она была в отчаянии. Из-за чего — я не знаю до сих пор, провел годы, пытаясь понять и одновременно дать ей это. Все, что я знаю, что тогда я был слишком молод и слишком зависим от ее рта вокруг моего члена, чтобы думать о чем-то еще.

Слишком много подробностей.

— Я... — вмешалась я, но Тейт покачал головой.

— Ты хотела знать, детка, так слушай, — сказал он мне. — Полагаю, ты поняла, что я хорошо играл в футбол. Это правда. Я играл так хорошо, что в одиннадцатом классе на мои игры приезжали скауты. В выпускном классе у меня было уже шесть предложений, прежде чем я принял седьмое, и еще два пришли на следующий день. Ните это нравилось, быть со мной, смотреть в наше будущее, планировать его. Дело было не во мне, не в том, что я мог бы сделать, не в том, чего мог бы добиться. А в том, что Нита могла от этого получить.

Я прикусила губу. Тейт смотрел мне в глаза и продолжал говорить:

— Но Нита, она не такая, как ты. Она не умная. Она не любит усердно работать. Она думает о будущем, витая в облаках. И она ничего не делает просто так. Всегда, даже когда она была маленькой, она ожидала, что ей все принесут на блюдечке с голубой каемочкой. Так что она хочет развлекаться, веселиться и хочет, чтобы я был с ней. И я с ней, потому что мне перепадет секс или минет, но также и потому, что если меня с ней не будет, то хрен его знает, во что она вляпается. И, мать твою, я люблю ее. Не только ее рот или ее киску, а ее. Такую, как она есть, танцующую по жизни.

— Тейт...

— Так что мне приходится за ней присматривать. Проблема в том, что ей становится скучно, она хочет чего-то нового, новых лиц, новых приключений, новых способов веселиться. И вот он я, рядом с ней однажды вечером, когда она находит то, что ищет, а вечеринку, на которую мы пришли, накрывают копы. Интуиция подсказывала мне, что нам не следует там находиться, люди там старше нас, грубые, ничего хорошего. Но она не хотела уходить, ей было весело. Она сказала, что я могу идти, но она останется, и я знал, что ни за что не оставлю ее там одну. И я оказался прав. Так что мы с Нитой были там и нас забрали вместе со всеми. Наркотики, не травка, не кокаин, не малые дозы, у них был крэк и много, потому что они им торговали. Когда я попал на страницы газет — местная звезда футбола попал в полицию с вечеринки, где зависал с наркоторговцами, — давай просто скажем, Крутышка, что руководителям футбольной программы Университета Пенсильвании это не понравилось.

— Боже мой, — прошептала я в ужасе от того, что он мне рассказал.

— Они чуть не лишили меня денег на обучение. И лишили бы, если бы папа и Па с ними не поговорили и не объяснили бы все. Они хотели вкладывать деньги в будущего лучшего игрока Америки, а не в какого-то засранца, чьи делишки попали на страницы газет.

— Тейт...

Он перебил меня с вызовом:

— Это первый раз, когда она испортила мне жизнь, хочешь услышать еще?

— Но ты отправился в Университет Пенсильвании, — тихо напомнила я.

— Да, спасибо папе и Па, — ответил он. — Я порвал с Нитой и уехал учиться.

— Значит... потом ты снова сошелся с ней? — настороженно спросила я.

— Больше раз, чем у тебя пальцев на руках, Крутышка. И каждый раз она портила мне жизнь. — Он крепко сжал меня, так что у меня перехватило дыхание, и заговорил таким низким голосом, что я почувствовала вибрацию у себя в груди. — И вот я нахожу женщину. Высший класс, охренительные волосы, бесконечно длинные ноги, но я вижу ее, когда я зол. Я зол на Баббу, и я зол на Кристал, но больше всего я зол на Ниту, потому что снова позволил этой суке меня провести. И на следующий день после того, как Нита меня обманула, на следующий же гребаный день, я встречаю эту женщину. Она работает в моем чертовом баре, — прорычал Тейт, и у меня остановилось сердце. — А мне не нужно этого дерьма. У меня и так уже годы этого дерьма. Мне нужна эта женщина и проблемы, которые написаны на ней, в моем баре как дыра в башке. Так что я разозлился, наговорил того, что не имел в виду, и что происходит? Я выхожу из кабинета после того, как наговорил это, и она смотрит на меня, и я понимаю, что она слышала. Часть меня, должен тебе сказать, Лори, рада. Другая часть не может этого вынести. И какая часть выиграла?

— Тейт...

Он стиснул меня еще раз и требовательно спросил:

— Какая часть?

— Я не...

— Крутышка, ты здесь.

— Но я не понимаю.

— Что это говорит обо мне?

— Прости?

— Что это говорит обо мне? — повторил он.

— Милый, я не понимаю вопроса, — прошептала я.

— Детка, честно? — спросил он.

— Да, — все так же шепотом ответила я.

— Ты стояла там и думала, во что еще ты вляпалась, после того как выбралась из запутанной ситуации со своим мудаком-бывшим мужем. Дважды в жизни неудачно выбрав женщин, о чем, по-твоему, думал я?

Не уверена, но, кажется, я знала, о чем он думал.

— Я не Нита, — тихо сказала я.

— Ты сама себе проблема, я это знаю, но ты все равно здесь, — сказал мне Тейт, и я почувствовала, как мое сердце забилось чаще.

— Но я хорошая девочка, — прошептала я. — Я всегда была хорошей девочкой.

— Лори, ты прошествовала в гараж вся из себя, грудь, задница, ноги. Господи, даже если бы у тебя была удочка, ты не поймала бы этих ребят быстрее.

— Мне нужно было поменять масло, — напомнила я ему.

— Если бы Вуд не вышел первым, детка, я не шучу, остальные парни подрались бы за право поменять тебе масло и таскать тебе «Маргариты», пока ты ждешь.

— Это бред, — выдохнула я.

— Крутышка, алло, — позвал он. — Я, блядь, был там.

— Тейт, — повысила я голос, — мне нужно было поменять масло.

— Да, вот я и говорю, — выпалил он в ответ, — ты сама по себе проблема.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду! — Мой голос определенно звучал громче, поскольку я уже наполовину кричала.

— Я имею в виду, что два месяца назад я избавился от суки, которая больше двадцати лет отравляла мне жизнь. И на следующий день, на следующий гребаный день, ты тут как тут. Ты совершенно беспомощная, гуляешь по байкерскому городу, как будто по Диснейленду. И повторю, за день до того, как встретить тебя, я порвал с женщиной, с которой провел двадцать лет, по-своему беспомощной женщиной, живущей в собственной голове.

Я резко мотнула головой и прошептала:

— Я не беспомощная.

— Ты беспомощная и потерянная, — ответил Тейт.

— И я не потерянная.

— Лорен, ты живешь в гостинице.

— И что? Это дом!

— Ты можешь говорить себе это, детка, но гостиница — не дом.

Я сменила тему, потому что тут он вроде как уел меня.

— И я не живу в собственной голове.

Когда он заговорил снова, изменилось его лицо, изменился его голос. Изменилось все. Весь Тейт.

Я смотрела на него, и это было настолько ошеломительно, что я только и могла, что пялиться.

— Солнышко, — прошептал он, используя ласковое имя, которым никогда не называл меня, и голос, которым никогда не говорил со мной, — голос, который был тихим и нежным, и выражение его лица было таким нежным, что у меня перевернулось сердце. — Ты так глубоко в своей голове, что даже не можешь спать.

Мои губы раскрылись, и я продолжала таращиться на него.

Черт побери, тут он меня тоже уел.

Он убрал руку с моей спины и обнял ладонью мою шею.

— Это то, что у нас есть. Ты обожглась со своим мудаком-мужем, а меня провела Нита. После этого мы сошлись, я — прямо сразу после, и вот мы тут. Так что будем делать? — спросил он.

— Я... — Я прочистила горло. — Я не знаю.

Подушечкой большого пальца он приподнял мой подбородок и наклонил голову, так что его лицо оказалось близко к моему.

— Я не Брэд, а ты не Нита, — мягко сказал он. — И я не идеален, но и ты тоже.

И тут он прав.

— Да, — тихо согласилась я.

— Значит, мы узнаем друг друга и друг о друге вместе. — Он коснулся своим лбом моего. — Ты будешь сердиться на меня, потому что я могу вести себя как козел. Такой уж я есть. И я буду сердиться на тебя, потому что, детка, ты можешь выпендриваться. Такая уж ты есть. И такие уж мы вместе. И меня это устраивает, потому что, даже учитывая то, что было раньше, даже когда ты стерва, мне это нравится. Но когда ты не стерва, это сладость, которой я никогда не пробовал.

О.

Мой.

Бог.

У меня защипало глаза от слез, и я вцепилась пальцами в его бицепсы, чтобы удержаться.

— Тейт, — прошептала я.

— Так что я не повезу тебя в гостиницу. Мы будем сидеть на веранде и пить кофе. Потом я приготовлю тебе завтрак. Потом мы будем трахаться в кровати, а потом снова трахаться в душе, потом мы отправимся на работу. Потом я отвезу тебя плавать. Потом мы будем трахаться в душе в гостинице. Потом я накормлю тебя, и, возможно, мы опять будем трахаться в моей кровати.

— Многовато эм-м...

— Может, мне следует перефразировать: часть времени мы будем трахаться, а в остальное я буду доводить тебя до оргазма.

Я почувствовала и услышала, как у меня перехватило дыхание, и мои ладони двинулись по собственной воле. Они отпустили его бицепсы и протиснулись под его руки, чтобы обнять его за спину.

— Обычно я ем перед заплывом, — произнесли мои губы.

Я увидела, как его лицо расслабилось, Тейт скользнул пальцами к моему хвостику и нежно дернул.

— Согласен.

Потом его рот оказался на волосок от моего.

— Хорошо, — выдохнула я, и мои глаза начали закрываться.

— Ты перестала злиться?

Мои глаза медленно открылись, и тревога, которую я ощутила прошлой ночью, вновь напомнила о себе.

— Нам следует поговорить про Вуда, — прошептала я.

Тейт прикоснулся губами к моим.

— Детка, сегодня ты получила Ниту. Вуд может подождать.

— Но...

Он крепко прижал меня к своему телу.

— За день я могу вынести только одного из них.

— Тейт...

— Ты наконец-то поцелуешь меня с утра или мне придется тебя поцеловать?

У меня в животе запорхали бабочки.

— Наверное, мне следует поцеловать тебя, — мягко сказала я, потому что мне, наверное, следовало. Я снова повела себя как стерва, и мне нужно было это исправить.

— Крутышка, у тебя секунда, потом я действую.

— Тейт...

— Время вышло, — сказал он, наклонил голову и поцеловал меня.

Глава 15

Так спокойнее

Раздался телефонный звонок, и мои глаза открылись.

Я видела только татуированное плечо Тейта и его спину, к которой прижималась. Было темно, но в окна проникал лунный свет.

Я почувствовала, как Тейт сомкнул пальцы на моем запястье, которое лежало на его животе, крепко держа мою руку на месте, когда приподнимался. Потом он отпустил мою руку и потянулся к своему сотовому, лежавшему на тумбочке.

Не убирая руки с его талии, я прижалась ближе. Приподнявшись на локте, я вжалась носом в его спину, потом повернула голову и прижалась к его спине щекой, крепче обняв его второй рукой, пока он отвечал на звонок.

— Джексон, — сонно рыкнул он.

Я слушала тишину. Тейт слушал телефон.

— Кто? — спросил он, и в его голосе больше не было ни намека на сон. — Ясно. Где? — продолжил он и стал слушать. — Ясно. Факсом или по электронке? — Он снова прислушался. — Ясно, — повторил он, а потом сказал: — В следующий раз, Тайн, сделай одолжение и зови меня до того, как дойдет до этого дерьма. Ладно?

Хм-м. Его голос больше не звучал сонно, но и радостным он тоже не был.

— Да, я приеду, — подтвердил Тейт и захлопнул телефон.

Он бросил его на тумбочку и повернулся ко мне. Я немного подалась назад, чтобы дать ему место, а он обнял меня и притянул к себе.

— Лори, кое-что случилось, — тихо сказал он.

— Все в порядке? — спросила я.

— Сбежавший преступник, вероятно вооруженный, определенно опасный. Остается только гадать, какого хрена его отпустили под залог. Он серьезный товарищ.

И тут я впервые осознала, что он охотится на беглых преступников, которые могут быть вооружены и наверняка опасны. Но опять же, наверное, сбежавшие преступники по определению весьма опасны, особенно для того, кто охотится на них с целью лишить их статуса сбежавших. Понятия не имею, почему это не приходило мне в голову раньше, но решила, что это произошло сейчас, потому что ночной звонок придал его занятию реальность, которой не было раньше.

Я крепче обняла его и спросила:

— Кто такой Тайн?

— Поручитель в Денвере. У него есть двое местных парней, которых он нанимает в случае мелких неприятностей, а мне звонит, когда возникают проблемы. Он пытался отыскать этого парня с помощью местных, и это было ошибкой. Эти парни берут меньший процент, потому что болваны, но не настолько, чтобы понять, что никто им не заплатит за глупость. Тайн прижимистый и сам тоже идиот, так что он им платит. Этот парень, наверное, уже в Мексике.

Я еще крепче стиснула руки.

— Тебе придется ехать в Мексику?

— Черт, надеюсь, что нет, — пробормотал Тейт, и я тоже понадеялась, что не придется. Мексика далеко, а мне хватало мыслей о том, что Тейт охотится за опасным преступником, я не хотела думать о том, что он делает это где-то далеко. — Тайн пришлет мне подробности факсом. Мне надо ехать.

Я еще крепче сжала его, но прошептала:

— Ладно.

Он провел ладонью по моей спине, зарылся пальцами в мои волосы, обхватив затылок ладонью.

— Поцелуй меня, детка.

Падавший на его лицо лунный свет помог мне видеть, и как только наши губы соприкоснулись, Тейт навалился на меня, опрокинув меня на спину, и мои губы сами разомкнулись. Я скользнула языком ему в рот, он зарычал, и я с тихим стоном проглотила этот звук. Он склонил голову в одну сторону, я в другую, и мой легкий поцелуй превратился в совсем другой.

К тому времени как Тейт отстранился, я тяжело дышала и крепко обнимала его.

Он провел языком по моей нижней губе и заявил:

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Присмотреть за Задирой.

Моргнув, я уставилась на его скрытое в тени лицо и спросила:

— Что, прости?

— Я оставлю ключи от «Эксплорера» и от дома на столешнице в кухне. Пульт от двери гаража в пикапе. В город вернешься на «Эксплорере», я позвоню Дику, чтобы он потом отвез его обратно. Код сигнализации — три-пять-шесть-один. Чтобы включить ее, вводишь код и нажимаешь красную кнопку, у тебя будет минута, чтобы дойти до гаража. Чтобы отключить, вводишь три-пять-шесть-один и нажимаешь зеленую кнопку. На это у тебя тоже минута после того, как войдешь. Когда ложишься спать ночью, запираешь двери, закрываешь окна, нажимаешь три-пять-шесть-один, а потом синюю кнопку.

— Эм... — промямлила я, не успевая за ним. — Что?

Тейт обхватил меня руками и перекатился на спину, потянув меня за собой, так что я оказалась лежащей у него на груди.

— Я хочу, чтобы ты жила здесь, — повторил он.

— Чтобы присматривать за твоей кошкой?

— Да, присматривать за Задирой. И потому что у меня есть сигнализация.

Это с запозданием дошло до меня.

— У тебя есть сигнализация?

— Я не включаю ее, когда дома. Но ты будешь, когда останешься дома без меня.

Его слова отозвались во мне щемящей нежностью.

— Когда я дома? — прошептала я.

— Да, — ответил он.

— Но моя комната в гостинице...

— Я хочу, чтобы ты жила здесь.

— Но гостиница...

— Я хочу, чтобы ты была в моей кровати.

Это тоже отозвалось во мне.

— Тейт...

Он снова запустил пальцы в мои волосы, обхватив затылок, и приблизил мое лицо к своему.

— Меня может не быть день, а может две недели. Я хочу, чтобы ты снова отправляла мне сообщения, и, разговаривая с тобой ночью по телефону, хочу знать, что ты в это время находишься в моей постели.

Меня словно окутало нежностью, и это ощущалось совсем не плохо.

Но я все равно прошептала:

— Тейт, я не знаю.

— Я знаю. Здесь безопаснее.

— В гостинице безопасно.

— В гостинице Карнэла не безопасно.

— Нед с Бетти прямо напротив.

— Крутышка, во-первых, чтобы найти это место, надо знать, где оно находится. Во-вторых, чтобы добраться отсюда до работы, ты должна быть в машине, что мне очень нравится, поскольку это намного безопаснее, чем идти пешком до гостиницы после твоей смены. И в-последних, моя сигнализация подключена напрямую к диспетчерскому пульту полиции. Парни будут знать, что я уехал, они также будут знать, что ты живешь здесь. Если они увидят тревогу, они не станут медлить. Полицейский участок в Карнэле по больше части дерьмовый, но у меня там есть несколько хороших друзей. Если они будут знать, что моя женщина здесь, и сигнализация покажет, что кто-то влез в дом, они не станут медлить, и у них есть опыт и оружие. А у Неда нет.

Это правда. И все-таки.

— Эм...

— И ты нравишься Задире.

— Она дружелюбная, — напомнила я. — Мне кажется, ей все нравятся.

— Так и есть, поэтому я и не люблю оставлять ее одну. Она предпочитает компанию.

— Ты часто уезжаешь из города. Кто присматривал за ней раньше?

— Кристал.

Это так удивило меня, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы представить Кристал заботящейся об изящной кошечке в качестве дружеской услуги. Она не производила впечатление человека, который готов оказывать дружеские услуги или способен позаботиться об изящной кошечке.

— Детка, мне нужно принять факс, собрать вещи и ехать. Ты остаешься здесь или как?

— Думаю... — неуверенно начала я, и Тейт опять перекатил меня на спину и прижал к кровати своим большим телом.

А потом он расчехлил большие пушки.

— Мне так спокойнее, — тихо сказал он.

— Я останусь, — моментально согласилась я.

Он опустил голову и уткнулся носом мне в ухо.

— Хорошая девочка.

Да. Я его хорошая девочка. Несмотря на то, что это казалось большим шагом — слишком большим и слишком быстрым шагом, который говорил не «Я крутая и недоступная подружка байкера», а «Я твоя хорошая девочка, и ты уже заполучил меня».

Я такая идиотка.

Тейт поднял голову и коснулся моих губ, а потом встал с кровати.

Я свернулась клубочком и наблюдала за его движущимся силуэтом. Потом я слушала, как он принимает душ. Потом он вернулся в спальню, оделся, и я села в кровати, скрестив ноги по-турецки. Ко мне присоединилась Задира, усевшись попой мне на ногу, и поскольку она пришла, я стала ее чесать. В таком положении мы с Задирой смотрели, как Тейт собирается почти в темноте (в спальню падал свет из гардеробной). Задире была знакома процедура сборов, и у меня сложилось впечатление, что это ей не нравилось. Опять же, мне тоже не нравилось. Тейт уезжал на неопределенное время, а я возвращалась к текстовым сообщениям.

Тейт выключил свет в гардеробной и вернулся в спальню. Я услышала, как застегнулась молния на сумке, стоявшей на кровати, и увидела, как он взялся за ручку. Вытянув руку, я обхватила пальцами его запястье.

— Тейт, — окликнула я.

— Да, детка, — ответил он.

— Это часто бывает?

— Это моя работа, Лори.

— Нет, я имею в виду звонки среди ночи.

Он помедлил, потом ответил:

— Не часто, но иногда да.

Не задумываясь над действиями своего тела, я потянула его за руку, а Задира грациозно спрыгнула с моей ноги. На мне была маечка на лямках и трусики. Я надела их после душа в ванной, после того как мы занимались любовью перед сном.

Встав на колени на кровати, я положила ладонь на пресс Тейта, а второй рукой сильнее потянула его вниз, заставив наклониться. Проведя ладонью вверх по его груди, я обняла его шею, когда он нагнулся ко мне. Когда он обнял меня обеими руками, я выпустила его запястье.

Я отклонила голову назад, и он приблизил свое лицо к моему.

— Пожалуйста, милый, будь осторожен, — прошептала я, и прежде чем он успел ответить, крепко обняла его за шею. Я прижалась к нему всем телом и крепко поцеловала.

Он с силой прижал меня к себе одной рукой, а вторую запустил мне в волосы, сжав ее в кулак и удерживая мои губы на месте дольше, чем я намеревалась.

Он закончил поцелуй, но не отпустил меня и не отстранился.

— Я позабочусь о Задире, — пообещала я.

— Спасибо, Крутышка, — тихо произнес он и предупредил: — И не вляпайся в неприятности, пока меня не будет.

— Я хорошая девочка, — напомнила я.

Когда его губы снова коснулись моих, я поняла, что он улыбается.

— Да, — сказал он, и в этом одном слове тоже слышалась улыбка.

Потом его кулак в моих волосах наклонил мою голову вниз, Тейт поцеловал меня в макушку, отпустил и вышел.

Глава 16

Когда-то мы были братьями

Прошло три дня с тех пор, как Тейт уехал охотиться за возможно вооруженным и наверняка опасным преступником, и пять дней после инцидента с Вудом в гостиной Тейта.

Было позднее утро, я сидела на веранде и пила кофе, закинув ноги на перила и отдыхая от того, что превратилось в три дня непрерывной стирки и уборки в доме Тейта.

Это решение далось мне нелегко. Уборка дома предполагала близость, которую он не предлагал. Но опять же, он попросил меня остаться здесь. Я могла (в какой-то степени) не обращать внимания на состояние его дома, когда Тейт был здесь и большую часть времени мы ели или занимались сексом. Но я не могла не обращать внимание на состояние его дома, когда жила здесь.

Созерцая окружавшие дом деревья, я раздумывала над тем, что, возможно, зашла слишком далеко. Я не только собрала разбросанные в спальне вещи, но и постирала их и тщательно убралась в кухне, включая полную уборку и мытье холодильника и чистку заросшей жиром и нагаром духовки, которую явно никто не чистил испокон веков. Также я пропылесосила и вытерла пыль во всем доме, убралась во всех ванных комнатах, отнесла всю обувь из прихожей в гардеробную в спальне, привела в порядок куртки в прихожей, разложила всю одежду в гардеробной и разобрала обеденный стол, сложив всю почту (не просматривая) на столешницу в кухне (отдельно журналы, отдельно открытую почту и отдельно нераскрытую почту).

Еще я сняла белье с кровати и заметила, что простыни у Тейта старые, еще не протертые, но уже близко к этому.

Я не смогла найти простыни на смену, но я и не слишком сильно искала. В двух спальнях наверху двери были закрыты, и я не заходила в них. На первом этаже, в дальней части, я обнаружила лестницу, которая вела в большое помещение с кучей спортивных снарядов и коридор, в который выходили три комнаты и ванная. Открытыми были дверь в ванную (так что я убралась там) и в одну из комнат. Там, очевидно, находился кабинет Тейта с письменным столом, компьютером, принтером, факсом, тремя шкафами для хранения документов и множеством папок и бумаг (не в шкафах для них), которые не только не были аккуратно разложены, но выглядели опасно близкими к формированию бумажной лавины. Я не стала наводить порядок в кабинете, потому что Тейт, скорее всего, знает, где что лежит, а я не знаю, что есть что, поэтому не могла бы должным образом все организовать. Остальные две двери на первом этаже были закрыты.

Я не открывала закрытые двери, потому что не хотела, чтобы Тейт решил, что я всюду сую свой нос. Хотя, учитывая первый этаж и второй, я сочла несколько странным, что у Тейта Джексона такой огромный дом. Шесть спален, три санузла, гостиная, столовая, общая комната. Дом был длинным и большим. Слишком большим для одного мужчины и изящной кошечки.

Не найдя простыни, я позвонила Венди, заехала за ней, и мы отправились в торговый центр, чтобы купить новые.

Вот тут, мне кажется, я и перестаралась.

Потому что я не просто купила простыни, я купила плотные простыни из индийского хлопка и, поскольку одеяло Тейта знавало лучшие времена, я купила новое одеяло, а также покрывало на кровать, шесть новых подушек и наволочек.

Я, правда, не задумывалась об этом, пока кассир не вернула мне кредитку, а Венди не начала хихикать. Ее смешки начались медленно, а потом стали громче и веселее.

Наконец она воскликнула:

— Мне нравится!

— Нравится что? — повернулась я к ней.

— Вы с Тейтом покупаете постельное белье.

При этом она радостно рассмеялась и заключила меня в объятья.

Я обняла ее в ответ и посмотрела поверх ее плеча на кассира, которая улыбалась мне, как будто знала, что происходит. Я ей не улыбнулась, потому что не знала.

— Мы с Тейтом не покупаем постельное белье, — сказала я Венди.

Она отпустила меня и подалась назад:

— А вот и покупаете!

Я оглянулась вокруг, чтобы проверить, не прячется ли где-нибудь Тейт, собираясь выйти и удивить меня. Не увидев нигде Тейта, я повернулась обратно к Венди.

— Просто ему нужны новые простыни. Его старые, и только один комплект, — объяснила я.

— Ему нужно новое одеяло?

— Да, одеяло тоже старое.

— И покрывало? — не унималась она.

— Венди, если у тебя есть одеяло, то должно быть и покрывало, — терпеливо объяснила я.

— Наволочки? — спросила она.

Хм-м. Тут она была права. Тейт не из тех мужчин, которым нужны две дополнительные подушки только для того, чтобы демонстрировать декоративные наволочки.

Я прикусила губу и посмотрела на огромные пластиковые пакеты со своими покупками.

— И ты будешь спать на этих простынях, — напомнила мне Венди. — Уже спишь! А его даже нет дома!

— Эм... — промямлила я.

— Мне нравится! — снова воскликнула Венди, после чего повернулась к кассиру и поделилась: — У нее новый мужчина, он хороший, и он горяч. Он без ума от нее, и они знают друг друга всего два месяца, а уже обустраивают дом!

— Мы не обустраиваем дом! — прошептала я.

— Обустраиваете. — Венди не шептала, она говорила так громко, что другие люди начали смотреть на нас (и улыбаться).

— Разреши мне сказать, подруга, — вмешалась кассир, — не надо так пугаться. Он хороший человек, он горяч, он без ума от тебя, плыви по течению. Он привык к старым простыням и одеялу, ты поступила по-женски и купила ему новое белье. Мужчины ценят хорошие простыни. Он не скажет этого, но подумает, и каждый раз, когда он будет ложиться на эти простыни, он будет рад, что ты дала их ему. Мы, девочки, должны заботиться о своих мужчинах. Покажи ему с самого начала, что ты из тех женщин, которые находят все способы заботиться о своем мужчине, и он завязнет глубоко, сам того не понимая.

— Угу, — пробормотала женщина позади нас. — Точно подмечено.

Я переводила взгляд с кассира на кивающую и улыбающуюся женщину в очереди за нами и думала, каким образом поездка в торговый центр за простынями обернулась лекцией от кассира в магазине домашних товаров о том, как мне посильнее привязать Тейта? Мне не хватило духу сказать ей, что Тейт настолько крут, что, наверное, мог бы спать и на гвоздях. Я не думала, что он вообще заметит новые простыни.

Я даже надеялась, что он их не заметит.

Но несмотря на свои мысли, чтобы не показаться невежливой, я сказала ей:

— Спасибо за совет.

— Пожалуйста, — ответила она. Венди уложила мои покупки в тележку и повезла ее к выходу.

Несмотря на свои опасения, я постелила новые простыни и покрывало (и наволочки) на кровать. Стоя в изножье и оглядывая ее, я вынуждена была признать, что с вымытым полом, чистыми комодом и тумбочками и вытертой везде пылью спальня выглядит неплохо. Стены были выкрашены в практичный кремовый цвет. Учитывая, что Тейт мужчина и байкер, я купила покрывало цвета темно-синего денима, а наволочки и простыни показавшегося мне потрясающим цвета светлой глины, который великолепно контрастировал с темно-синим. Они придали комнате цвет и более уютный вид. Дом Тейта не был холостяцкой берлогой, он был просто местом для ночлега. А значит, не был домом. Это белье поставило на нем печать дома, маленькую, но недвусмысленную.

Изучая свою работу, я решила, что, с одной стороны, это меня пугает, но с другой, мне нравится. Тейту нужен дом, каждому человеку нужен дом.

В спальню вплыла Задира, запрыгнула на кровать и замерла на месте. Она внимательно посмотрела на кровать, потом оглянулась на меня, потом изящно легла на бок, свернулась клубочком и заснула.

Ну, по крайней мере я получила одобрение Задиры.

Я нежилась на солнышке и потягивала кофе, думая о постельном белье и количестве вещей, которые привезла из гостиницы, — другими словами, все. Я выписалась из гостиницы, в основном потому, что было бы глупо платить за номер, которым я не пользуюсь, но также потому, что байкерский летний сезон был в самом разгаре и Неду с Бетти мог пригодиться лишний номер, и наконец потому, что мне нравилось иметь свободу в выборе гардероба, а я не знала, как долго Тейта не будет. Меня бы раздражало возить вещи туда-сюда, к тому же, не то чтобы у меня было много этих самых вещей. Получилась всего лишь одна машина. Ту одежду, которой я не пользовалась, я оставила в чемоданах и коробках в гараже Тейта, а остальную часть занесла в его гардеробную. Я не стала все доставать (кроме принадлежностей для ванны). Я знала, что определенно перехожу границу — границу, к которой не была готова, и мне не хотелось знать, если вдруг Тейт не хочет, чтобы я ее пересекала.

Вздохнув, я подняла лицо к солнцу.

Довольно странно, но за исключением моих переживаний по поводу уборки дома Тейта, покупки ему постельного белья и почти переезда к нему, жизнь шла нормально. Я уже давно не чувствовала, что жизнь идет нормально. Ни во время моих поисков, ни во время расставания и развода с Брэдом, ни даже до этого, когда понимала, что что-то не так.

Но теперь у меня была работа, которая мне нравилась. Друзья, которым я могла доверять и с которыми могла ездить в торговый центр. Я возвращалась в дом, уютно устроившийся в тихих лесистых холмах между горами Колорадо. Я ела домашние ужины, когда работала днем. Я готовила обед на кухне Тейта, когда работала по вечерам. Каждое утро я делала себе завтрак и чашку кофе в настоящей кофеварке, стоявшей на столешнице в кухне.

Нормально, все это было... нормально.

Моя жизнь обрела нормальный ритм.

К сожалению, эта жизнь, кажется, была окружена Тейтом, но сам Тейт в ней отсутствовал.

Хотя не правда. Два дня, которые мы провели вместе, прежде чем Тейт уехал, он, очевидно, присутствовал. Он отвозил меня на работу и работал во время моих смен, давая Баббе и Кристал отдохнуть. На удивление, в эти дни не случилось ничего страшного, за исключением того факта, что Тейту сразу не понравилась Твайла. Но опять же Твайла никому не нравилась и ни капли по этому поводу не беспокоилась, учитывая, что она отточила свой сразу не нравящийся характер до остроты лезвия. Мне приходилось вмешиваться, но это было не трудно, потому что Тейт находился в хорошем настроении и, что необычно, не считая пары хмурых взглядов, не обращал внимания на выходки Твайлы.

И работать с Тейтом, когда я на него не злилась, было совсем по-другому. Мне было весело с ним, а ему, похоже, было весело со мной. Ему нравилось быть со мной в баре, потому что он много смеялся и улыбался. На самом деле я никогда не видела, чтобы он делал это так часто, как в эти два дня после случая с Вудом.

Что касается меня, то мне нравилось подходить к стойке и говорить: «Два бокала «Будвайзера», — и слышать в ответ мягкое «Принято, детка» или «Будет сделано, Крутышка».

Из-за этих ответов я чаще останавливалась около стойки, напротив Тейта, мы оба наклонялись друг к другу и болтали, я пыталась быть забавной, просто чтобы заставить его рассмеяться или улыбнуться, и приходила в восторг, когда мне это удавалось.

Также я стала заканчивать свои заказы словом «милый». «Джек Дэниэлс» с колой и «Дюарс», милый» или «Четыре бутылки «Курз» и «Кейстоун Лайт», милый». Я обнаружила, что делаю это, потому что в ответ всегда получаю улыбку, так что продолжала выманивать ее.

Эта улыбка вызывала во мне не восторг. Она заставляла меня испытывать что-то другое, что-то уютное и спокойное, но очень приятное. Хотя Твайла, когда слышала, как я называю Тейта «милый», строго смотрела на меня или закатывала глаза — полагаю, ей не нравилось, когда официантка спит со своим боссом, с другой стороны, насколько я поняла, Твайле вообще мало что нравилось.

После работы мы с Тейтом вместе уходили из бара и отправлялись в гостиницу, где Тейт оставлял меня плавать, а сам шел по делам, например, купить продукты для ужина. Потом он возвращался забрать меня. Я брала кое-какие вещи, и мы ехали к нему домой, где он готовил мне ужин, а потом мы отправлялись в постель и занимались любовью, а потом засыпали рядышком, он обнимал меня или я обнимала его со спины.

И это тоже было здорово. Уютно. Спокойно. И определенно приятно.

В мой выходной — день, когда Тейт уехал на охоту, — Тейт планировал взять меня покататься. Мы собирались провести весь день на мотоцикле.

Облом, что его вызвали, потому что я хотела этого — провести день с ним, ничего не делая, только катаясь. Сидеть на его байке и испытывать то чувство свободы, которое дарил мне только Тейт, которое я испытывала, только сидя на его байке, расслабившись и не думая абсолютно ни о чем, и в то же время чувствуя абсолютно все.

И я хотела работать, пока он стоит за барной стойкой.

Я хотела, чтобы он вернулся домой.

Я хотела его.

Я услышала рев мотора, и резко повернула голову к дороге. По ней ехал байк, и я ощутила в животе трепет, потому что прошлой ночью, когда мы разговаривали по телефону, Тейт не сказал мне, что возвращается домой, но он и раньше делал сюрпризы.

Потом я потрясенно уставилась на дорогу, потому что это оказался не Тейт — это был Вуд.

— Черт, — прошептала я себе под нос, глядя, как Вуд подъезжает к дорожке и останавливается перед гаражом.

Я встала и пошла по веранде, пока он слезал с байка. Мы встретились на веранде, в пяти футах от лестницы, которая вела на нее сбоку от гаража.

— Вуд, — нерешительно поприветствовала я.

— Лори, — сказал в ответ он. Его глаза были скрыты за зеркальными очками, так что я не могла видеть их.

— Эм... — промямлила я, не зная, что сказать, потому что не знала, зачем он здесь.

Но Вуд знал.

— Нита в городе.

— Что, прости? — напряглась я всем телом.

Он не стал повторять, а вместо этого спросил:

— Дик еще играет роль телохранителя?

— Нет, — ответила я, посчитав его вопрос странным. — Зачем?

Вуд посмотрел на дом, потом на меня.

— Когда Тейт должен вернуться?

— Вуд...

Он сделал шаг ко мне, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не сдвинуться с места.

Он снял очки и сунул дужку за воротник футболки. Я заметила, что его глаза смотрят на меня с обычной нежностью.

— Детка, я знаю, что мой поезд ушел, — заверил он меня своим мягким голосом. — А теперь скажи, когда должен вернуться Тейт?

— Неизвестно, — ответила я и повторила: — Зачем?

— Она слышала о тебе.

— Что?

— Нита. Вот почему она вернулась. Она слышала о тебе. — Он снова посмотрел на дом, потом на меня. — Ты тут одна?

— Вуд...

Он поднял руку и положил ладонь мне на шею:

— Лори, я спросил: ты тут одна?

— Да, но почему?..

Я замолчала, когда он быстро убрал руку с моей шеи и торопливо достал из заднего кармана телефон. Он открыл его, нажал несколько кнопок и приложил телефон к уху. Не отрывая взгляда от меня, он слушал гудки, а потом заговорил.

— Вуд. — Пауза. — Не будь мудаком и послушай. Я у тебя дома с Лори. — Еще одна пауза. — Блядь, Тейт, расслабься нахрен. Если ты послушаешь, то поймешь, что я, черт возьми, оказываю тебе услугу. Нита в городе. — Пауза, во время которой лицо Вуда посуровело. — Да, она знает про Лори, мужик, почему ты думаешь она приехала? Она услышала и примчалась из Крестед-Батт, как чертова ракета. — Он помолчал. — Да, Тейт, полная жопа. Тот же почерк. Она слышала сплетни, отслеживала их, потом узнала, что Лори выехала из гостиницы и живет в твоем доме. И вот она здесь, как всегда. — Снова молчание, потом тихое: — Нет, мужик, Джонаса с ней нет.

Джонас? Кто такой Джонас?

Как всегда?

Что за мелодрама?

— Что за мелодрама, Вуд? — спросила я, он поднял палец, потом опустил руку и наклонил шею, слушая Тейта. Это продолжалось несколько секунд.

— Дик уехал? — сказал он, а потом прошептал: — Блядь.

Я видела, как сжались его губы, потом он поднял руку и потер шею.

Потом он сказал в телефон таким тоном, словно из него вытягивали каждое слово.

— Похоже, я — все, что у тебя есть. — Его шея выпрямилась, он опустил руку, и все его тело напряглось так же, как губы до этого. — Бабба бесполезен, и мы с тобой оба это знаем. Дик уехал. Нита такая, какая есть, из-за Па, так что я не стану его просить, а ты будешь дураком, если сделаешь это. Так что, насколько я вижу, у тебя остался только я. — Мгновение он прислушивался, потом прикусил губу и заговорил снова. — В отличие от тебя, брат, когда твоя женщина спит в твоей постели, я не стану к ней подкатывать. Но я также не стану стоять в стороне, потому что ты в гребаном Техасе, Нита в городе, а Лори, нахрен, беззащитна. Если тебе это не нравится, то ты, бл*дь, сам виноват. Ты же ее знаешь, Господи, Тейт, ты знаешь ее лучше, чем кто-либо. Тебе следовало подумать об этом. У нее тут подруги, которые следят за тобой и всегда следили, так что ты знал, что это произойдет. Теперь ситуация изменилась, мужик, и я разгребаю дерьмо за тобой.

Он захлопнул телефон и повернулся ко мне, но все, что я смогла произнести:

— Беззащитна?

Я услышала, как в доме зазвонил мой телефон, но была слишком занята Вудом и прокручивала его разговор у себя в голове, чтобы сдвинуться с места.

— Нита непредсказуема, — заявил Вуд и снова посмотрел на дом, прежде чем его глаза вернулись обратно ко мне. — Детка, это Тейт.

Я не обратила внимания на его слова и только повторила:

— Непредсказуема?

— Тейт объяснил про Ниту? — спросил он.

— Эм... немного, — ответила я, мой телефон замолчал.

— Он объяснил, как она дает понять, что он ее собственность?

Я облизала губы:

— Нет.

— Ну, она считает его своей собственностью.

— Что это значит? — спросила я, и мой телефон снова начал звонить.

Взгляд Вуда снова метнулся к дому, потом вернулся ко мне, и он ласково поторопил:

— Детка, возьми телефон.

Я развернулась на месте и побежала в дом. Одной рукой открыв стеклянную раздвижную дверь, я подбежала к кухонной столешнице, на которой лежал мой телефон. Поставив кружку на столешницу, я провела пальцем по экрану, на котором светилась надпись «Капитан звонит», и приложила телефон к уху.

— Тейт? — спросила я в трубку.

— Вуд еще там? — спросил он в ответ, не здороваясь.

— Да, но он говорит...

— Дай ему трубку, — приказал Тейт.

— Но, милый...

— Лорен, дай ему чертову трубку.

Кто-то сердится.

Это хорошо, потому что я тоже сержусь.

— Может, ты захочешь поговорить со мной о том, что происходит? — едко предложила я.

Тейт ответил сразу же:

— Происходит то, Крутышка, что Нита чокнутая. Может, на моем байке и ездили всего три женщины, но это не значит, что их вообще было только три. И одна из причин, по которой я сажал на байк всего трех женщин, такова, что Нита узнает, что я с кем-то сплю, слышит, что это случилось больше одного раза, и заявляет свои права. Она семь лет замужем за другим мужчиной, но не стоит заблуждаться, эта стерва заявляет свои права на меня. Ей, может, и сорок два года, но она никогда не переставала вести себя как подросток. Мало кому из женщин нравится, когда им в почтовые ящики подбрасывают письма с угрозами, когда к ним на работу заявляется безумная вопящая баба, выкрикивающая оскорбления или устраивающая в столовой драку с выдергиванием волос. Если она в городе, это значит, что она приехала, чтобы разобраться с тобой.

Боже мой!

— Тейт...

— А ты выросла на гребаной ферме в Индиане и остальную часть жизни провела в загородном коттеджном поселке. Вы с сестрой, может, и знаете все о вредности, но даже твоя немалая вредность не будет значить ни хрена против Ниты. Мне нравится твое лицо таким, какое оно есть, мне не нужно, чтобы она расцарапала его своими ногтями. Во-первых, потому что, как я уже сказал, твое лицо нравится мне таким, какое оно есть. Во-вторых, потому что если эта сука тронет тебя хоть пальцем, то мне придется с ней разбираться, а я не любитель разборок с женщинами. А теперь дай трубку Вуду.

Я убрала телефон от уха и протянула его Вуду.

— Он хочет поговорить с тобой, — прошептала я, сомневаясь, что Вуд расслышал за стуком моего сердца.

Вуд посмотрел на меня, взял телефон и поднес его к уху.

— Слушаю, — сказал он, потом послушал, потом сказал: — Да. — Пауза. — Да, мужик. — И наконец: — Да ну? Ты помнишь, с кем разговариваешь? — Он снова послушал и закончил: — Понял.

Потом он протянул телефон мне.

Я нерешительно взяла его и поднесла к уху.

— Тейт?

— Вуд возит тебя на работу, привозит тебя домой и спит на диване. Ты со мной?

— Тейт...

— Да или нет, Лорен.

— Да, — ответила я.

— Я в Лаббоке, сижу перед стрип-баром, где мой парень хорошо проводит время. Его ожидает приватный танец, который плохо для него закончится. И хотя я возьму его, за то время, что я доберусь до Денвера, оформлю его, верну внедорожник Тайна, который мне пришлось позаимствовать, и приеду домой, Нита может устроить хаос. Дик в Южной Дакоте. Вуд тебя прикроет. Я буду дома самое позднее завтра утром.

— Хорошо, — тихо сказала я, потом с любопытством спросила: — Он в стрип-баре в половине одиннадцатого утра?

— Крутышка, он же не член благотворительного фонда, — ответил Тейт, и я хихикнула.

— Разве стрип-клубы открыты в половине одиннадцатого?

— Этот открыт, — ответил Тейт.

— Ого, — прошептала я.

— У меня вопрос, детка, — заявил он.

— Да?

— Почему я сижу тут в чужой машине, злюсь на Ниту и все равно улыбаюсь каждый раз, когда слышу, как ты произносишь «стрип-клуб»?

— Не знаю, — ответила я и несколько мгновений слушала тишину.

— Мне не следовало связываться с тобой, — пробормотал Тейт, и я перестала дышать.

— Что? — все-таки удалось выдавить мне.

— Меня совсем не радует, что моя хорошая девочка употребляет слова «стрип-бар», потому что я сижу перед одним из них, и что ей приходится рассчитывать на Вуда, чтобы тот оберегал ее от моей долбаной бывшей, когда меня нет рядом. Такой хорошей девочки, как ты, не должно касаться дерьмо вроде этого, и мужчине вроде меня лучше не вмешивать ее в подобное.

— Тейт, моей жизни не касалось дерьмо вроде этого, но я была несчастна, потому что в ней было другое дерьмо, не имеющее никакого отношения к разговорам о стрип-барах, — прошептала я.

Мгновение он молчал, словно обдумывая мои слова, а потом потребовал:

— Ты спишь в одной из моих футболок.

— Прости?

— Вуд находится в доме, пока ты в моей кровати. Это единственное заявление, которое я могу сделать, поскольку я за три гребаных штата, так что я его делаю. Ты спишь в моей футболке.

— Тейт, в этом нет необходимости.

— Детка. Ты. Спишь. В моей. Футболке, — медленно проговорил он, теряя терпение.

— Ох, ладно, — буркнула я.

Молчание, потом нежное и ласковое:

— Хорошая девочка.

У меня перехватило дыхание, и я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Тейт отключился.

Я нажала кнопку и положила телефон на столешницу, потом повернулась к Вуду и спросила:

— Хочешь кофе?

Вуд скрестил руки на груди и опустил глаза на мои голые загорелые ноги в обрезанных джинсовых шортах. Я отрезала штанины своих старых толстых джинсов, так что шорты висели на бедрах, но хотя я и считала, что они смотрятся мило, однако теперь подумывала их переодеть.

Взгляд Вуда вернулся к моим глазам, он медленно улыбнулся — и его улыбка была не менее сексуальной, чем раньше — и ответил:

— Да.

Я отправилась делать ему кофе и решила, что обязательно надену в кровать футболку Тейта.

* * *

В половине четвертого утра я неуверенно стояла в гостиной Тейта, глядя, как Вуд схватил пульт от телевизора.

— Тебе нужны еще подушки? — спросила я.

— Я в порядке, Лори, — ответил Вуд, растягиваясь на диване, куда я положила две подушки в декоративных наволочках с кровати Тейта и плед.

— Эм... Мне нужно... — начала я.

Вуд включил телевизор, убрал громкость и посмотрел на меня.

— Детка, иди спать, — ласково сказал он.

Я кивнула. На столике рядом с диваном зазвонил его телефон. Вуд потянулся к нему, взглянул на экран, широко усмехнулся, открыл телефон и приложил его к уху.

— Тейт, — произнес он голосом, вибрирующим от сдерживаемого смеха. Я прикусила губу и решила послушать разговор. — Да, она дома в целости и сохранности. Ниты не было. Хотя в бар заявился какой-то парень по имени Брэд.

Могу поклясться, что услышала рев Тейта:

— Какого хрена?

Или, может, мне показалось.

Вуд расхохотался.

Нет. Не показалось.

Я закрыла глаза, но снова открыла их, когда Вуд начал рассказывать.

— Ага, мужик, ты встречал этого парня? — весело спросил он. — Знаю. Полный ушлепок, — согласился Вуд. — Бар был забит. Вечер субботы, но не только поэтому. Прошел слух, что Нита в городе. Половина населения пришла поглазеть на разборки, другая половина — поддержать Лори. Были Нед с Бетти. Были все официантки, даже те, кто не работал, включая гребаную Джонелл. Кристал, Бабба и Далтон — все были за стойкой. Пришли Стелла, Холли, тот тренер Тайлер и парень-гей, который владеет салоном. Даже та парочка гребаных хиппи была там, парень все так же в своих гребаных очках, на этот раз фиолетовых, хотя было уже темно.

Это правда. Все, кого я знала или хотя бы разговаривала в Карнэле, были в баре. Даже Твайла явилась. Определенно, Нита была хорошо известна. И также определенно, у меня появились хорошие друзья.

Поначалу Кристал, Бабба, Джим-Билли, Венди (которая работала со мной) и Вуд казались потрясенными таким выражением поддержки. Потом они решили, что это весело. Потом они стали это обсуждать, громко, иногда даже перекрикиваясь через весь бар. Моя «банда», как начал называть их Вуд, присоединилась к этому громогласному обсуждению, и все решили, что это забавная ситуация, достойная комедии, особенно чем больше выпивки употребляли. Даже Кристал присоединилась к веселью, не только вставляя едкие замечания про Ниту (не надо быть психологом, чтобы понять, что та ей не нравилась), но в итоге устроив с Твайлой состязание, кто выпьет больше шотов. Я стояла у бара, ожидая, пока Далтон выполнит заказ, и пялилась на нее, как будто раньше не видела. И Далтон тоже. Потом он повернулся ко мне, улыбнулся и поставил напитки на мой поднос.

Я вернулась из своих мыслей в гостиную Тейта, когда Вуд снова заговорил. Ему нравилась история, и, судя по широкой улыбке, расплывшейся на лице, он наслаждался, рассказывая ее.

— А потом входит этот чувак... в «У Баббы»... — Вуд начал давиться, ему было так смешно, что он с трудом говорил, но он все-таки сумел выдавить: — В гребаной рубашке-поло. Мужик, кажется, у него на волосах было какое-то девчачье средство.

Вуд проиграл битву с весельем и расхохотался в голос.

Интересно, Тейт тоже смеется или ищет чего бы швырнуть?

Вуд справился с весельем и, все еще посмеиваясь, заявил:

— Не удивительно, что Лори села в машину и сбежала из коттеджного поселка. Всю жизнь жить с этим парнем... Господи.

Я вздохнула и скрестила руки на груди.

Вуд продолжал говорить:

— Проблемы? Нет, мужик, он пришел готовый их устроить, но банда Лори увидела, как он вошел, не сводя с нее глаз, и они тут же вычислили его, он не дошел до нее и пяти футов. Они все обступили ее, кроме хиппи, но те все время выходили к своему фургону, так что, думаю, к этому времени они уже укурились. Они находились в своем собственном мире и все пропустили. В общем, он начал качать права, и Джим-Билли, подумать только, двинул ему под дых. Потом эта стервозная новая официантка схватила его за шиворот и вывела за дверь. — Вуд покачал головой. — Жалко, что я не снял ничего.

А мне нет. Одного раза достаточно.

Хотя смотреть, как Твайла выводит Брэда за дверь, было смешно, и Кэрри с Маком с удовольствием посмотрели бы такое видео.

— Нет, Тейт, не проблема. Бабба сел на байк и проводил его до границы города. Парня выперла за дверь баба. Она крепкий орешек, и ее принадлежность к женскому полу под вопросом, но я уверен, что она все-таки баба. Такой удар по мужскому самолюбию? Он не вернется.

Вуд ошибался. Тейт, Вуд, Бабба, Джим-Билли, Далтон — если бы они получили такой удар по самолюбию, они бы не вернулись.

Но Брэд — другое дело. Если ему что-то втемяшилось в голову, даже Твайла своим ударом по его самолюбию не выбьет это оттуда.

А это означало, что мне придется беспокоиться о непредсказуемой Ните и глупом, упрямом идиоте Брэде. Не говоря уже о ночи в кровати Тейта, пока Вуд на диване.

Я начала жалеть, что нахожусь не в «Высоком горизонте», запертая за воротами.

Хотя жалела я о времени, когда Брэд ушел и я жила там одна. Я бы справилась. Я хорошо зарабатывала. Мне пришлось бы уволить Гризеллу, уборщицу, и Хуана-Карлоса, садовника, и, возможно, отказаться от ежемесячного педикюра в салоне и маникюра каждые две недели, но я бы продержалась.

— Да? — спросил Вуд. — Ладно, я побуду здесь, пока ты не приедешь.

Я уставилась на Вуда, раздумывая, не изменилось ли чего, и поняла, что так и есть, когда он посмотрел на меня и сказал в телефон:

— Да, она не спит. Хочет поговорить с тобой, детка.

Я подошла к нему, взяла телефон и поднесла его к уху.

— Привет.

— Ты в порядке? — спросил Тейт, и по его голосу я поняла, что он не искал, что бы швырнуть, а посчитал всю эту историю забавной.

— Да, — коротко сказала я, не видя здесь ничего забавного.

— Собираешься спать?

— Да.

— В моей футболке?

— Я еще не переоделась.

— Точно, тогда планы изменились. Я в Денвере. Буду дома меньше чем через два часа. Не надевай ничего в кровать.

Я, моргая, уставилась на ноги Вуда на диване, потом резко повернулась и пошла на кухню.

— Тейт...

— Голая, детка.

— Тейт, я не могу...

— Совсем, — перебил он меня.

Я остановилась в кухне.

— Что, прости?

— Совсем голая.

— Здесь Вуд, — прошептала я.

— Через два часа он уйдет, а я буду дома.

— Я только что отработала вечернюю смену, — напомнила я.

— А я только что взял человека, обвиняемого в убийстве, но выпущенного под залог, и проехал больше шестисот миль.

— Значит ты будешь уставшим, и я буду уставшей...

— Если ты будешь голой, я найду способ тебя взбодрить.

— Капитан... — прошептала я.

— Даже если не будешь, я все равно найду способ тебя взбодрить.

— Тейт, сейчас половина четвертого утра, у тебя был долгий день. Тебе даже не следует сейчас быть за рулем.

— Детка, ты голая в моей кровати — я ни за что не задержусь.

— Тейт, — сказала я в никуда, он отключился.

Я убрала телефон от уха и уставилась на него. Он выскользнул из моих пальцев, я подняла голову и увидела, как Вуд закрыл его.

— Иди спать, Лори, — сказал он, ласково глядя на меня.

Я сглотнула. Он был очень красив, почти так же красив, как Тейт, но по-другому. В обоих мужчинах чувствовалась какая-то боль, но мне казалось, что у Тейта она была сильнее и ближе к поверхности. Боль Вуда тоже была сильной, но сидела гораздо глубже.

— Хорошо, — ответила я и вздохнула. — Ты... сегодня... то, что ты сделал, присматривал за мной. — Я замолчала. — Это было очень ценно, Вуд, — шепотом закончила я.

Его тело подалось ко мне, но он сдержался, и я увидела, как напряглась его челюсть.

— Иди спать, детка, — повторил он.

Я кивнула, подумав, что, наверное, это хорошая идея. Я прошла мимо него и пошла по коридору.

— Лорен, — окликнул Вуд, и я остановилась и повернулась обратно к нему. Он опирался кулаком на столешницу, глядя на меня. — Когда-то мы были братьями, — сказал он, и я перестала дышать. — Я сделаю для него все.

Я не знала, что это значит, и замерла на месте, ожидая, что он продолжит.

Когда он этого не сделал, я шепотом предположила:

— Ты скучаешь по нему.

Вуд смотрел мне в глаза, но ничего не сказал. Потом он отвернулся, прошел через кухню и выключил свет. В кухне стало темно, но в свете, падающем из гостиной, я видела, как он вернулся на диван, лег на него и уставился в телевизор с нечитаемым выражением лица.

Я уже и раньше догадалась: что бы ни произошло, но та история и неприязнь между Тейтом и Вудом были серьезными.

Теперь же я поняла, что они были не просто серьезными. Что бы это ни было, оно было громадным.

Мне захотелось подойти к Вуду, прилечь рядом, прижать его к себе и смотреть телевизор, не как любовница — просто вместе, я чувствовала, что ему это нужно.

Но это было бы ошибкой.

Так что я развернулась и пошла в спальню Тейта.

Глава 17

Что ты видишь?

Мое тело дернулось, и я проснулась от стука в окно, будто кто-то сердитый сильно барабанил костяшками пальцев по стеклу.

— Сука! Выходи!

После женских воплей снова раздался стук. Прижав одеяло к обнаженной груди, я села в кровати Тейта, повернулась к окну и потрясенно уставилась на призрачно-бледное лицо, обрамленное темными волосами.

Женщина подняла руку и снова заколотила в окно, да так сильно, что ее рука только каким-то чудом не разбила стекло. Я вздрогнула от громкого звука.

— Я сказала: выходи! — визгливо крикнула она.

Снаружи загорелся фонарь, осветив ее.

Я никогда не видела ее вблизи, и ее лицо было перекошено от ярости, делая ее совсем не привлекательной. Но все равно было видно, что в спокойном состоянии она потрясающе красива.

— Да, — крикнула она, — я тебя вижу, сука!

Меня озарило, что Тейту нужны занавески. Очень.

— Господи Иисусе, Нита, какого хрена? — услышала я сердитый голос Вуда.

Она повернула голову и вздрогнула от удивления, потом сердито уставилась на него и завопила:

— Предатель!

— Отойди от окна Лори, — приказал Вуд.

— Да пошел ты! — заорала в ответ Нита.

Я неподвижно сидела, потрясенная происходящим и не в состоянии пошевелиться, учитывая, что она могла меня видеть, а я, по настоянию Тейта, спала голышом на его новом, высококачественном постельном белье.

— Что с тобой такое? — громко спросил Вуд, в его голосе ясно слышался гнев и раздражение. — Честное слово, Нита, я хочу знать.

— Это с тобой что такое? — выпалила она в ответ. — Честное слово, Вуд, я хочу знать, — передразнила она, замахнулась, и ее пальцы опасно забарабанили по стеклу, издавая опасный звон, поскольку она носила кольца. — Я думала, что она с тобой.

— Отойди от ее окна! — крикнул Вуд.

— Она такая же, как ты, — огрызнулась Нита, — трусливая. Ты всегда был трусом. Говорят, Тейт трахнул ее прямо у тебя под носом.

Это неправда. Я разозлилась.

Не раздумывая, я встала с кровати, потащив за собой простыню. Я обмоталась ею, подбежала к комоду, открыла второй ящик сверху, схватила первую же футболку Тейта (которую как раз днем постирала, сложила и убрала) и натянула ее через голову, продолжая прижимать к себе простыню. Надев футболку, я отпустила простыню, поспешила в гардеробную, порылась в своем чемодане на полу и выхватила трусы. После этого я рванула из спальни.

Задира бежала за мной по пятам. Она спала рядом и теперь не отставала от меня. Наверное, потому что снаружи продолжались крики, угрозы и ругательства, и я предположила, что Задира уже встречалась с Нитой, но ей не нравились крики и брань, к тому же я уже знала, что Задире не слишком нравилось, когда нарушали ее сон.

Я добралась до раздвижной двери, которая была открытой, проскользнула в нее и закрыла, аккуратно придержав ногой Задиру, чтобы она не выбралась наружу. Повернувшись налево, я увидела, как Вуд тащит сопротивляющуюся Ниту за руку к концу веранды, где была припаркована ее машина с опущенным верхом.

Ну конечно. Нита разъезжала ночью с опущенным верхом.

Нита увидела меня, вырвалась от Вуда и метнулась ко мне с такой скоростью, что почти сложилась пополам, когда Вуд обхватил ее рукой за талию, прервав ее движение.

Она вскинулась, осмотрела меня с ног до головы и пригрозила:

— Я сорву с тебя эту футболку, ты, гребаная сука.

Я тоже прошлась по ней взглядом. Еще одна очень короткая мини-юбка. Еще одна обтягивающая майка. Пара шлепок. Полный макияж, несмотря на ночное время, рассвет еще только занимался.

Стоя на веранде Тейта перед страшной и ужасной Нитой, я по какой-то причине была абсолютно спокойна. Я никогда в жизни не участвовала в драках, и мне бы не хотелось начинать. Но в ту секунду мне было наплевать. Скорее всего, она надрала бы мне задницу, но может быть, и мне удалось бы провести несколько ударов, и я с нетерпением ждала этого.

— Что я вам сделала? — спросила я ее.

Она вырывалась из хватки брата, не сводя с меня глаз, и прошипела:

— Снимай футболку сейчас же или я сорву ее.

— Я вас даже не знаю, — сообщила я ей.

— Лори, иди в дом, — приказал Вуд, другой рукой обхватив Ниту поперек груди и оттаскивая ее назад.

Нита вытянула руку и схватилась за перила, мешая Вуду.

— Ты меня знаешь, — рявкнула она.

— Я вас никогда не встречала, — указала я очевидное.

— Если ты живешь в Карнэле, то знаешь меня, — повторила она. — И знаешь, что пытаешься забрать то, что принадлежит мне.

— Он вам не принадлежит, — спокойно проговорила я.

— Он мой, — выпалила она и махнула рукой в сторону дома. — Этот дом — мой. — Она ткнула в меня пальцем. — Эта футболка — моя. — Она дернулась в руках Вуда и прищурилась. — Его член — мой. Он... мой.

Я посмотрела на Вуда:

— Ей нужно лечиться.

— Да пошла ты! — взвизгнула Нита, отпустила перила и забилась в хватке Вуда.

— Ты не можешь серьезно считать, что испугаешь меня таким поведением. Я знаю про тебя и знаю, что Тейт не желает иметь с тобой ничего общего, — заявила я.

Она перестала вырываться и посмотрела мне прямо в глаза:

— Да? Это он тебе сказал?

— Да, он.

— Пускай говорит, сука, но, когда я шепчу ему на ухо и раздвигаю ноги, ему нравится запах и вкус, и он снова возвращается.

— Может, и так, — ответила я. — Но это было до меня, и он сказал, что я — лучшее, что у него когда-либо было. И еще он сказал, что после двадцати лет с тобой, когда он не чувствовал ничего, кроме горечи во рту, я стала сладостью, которой он никогда не пробовал.

Я немного приукрасила, но решила, что ситуация это оправдывает.

После моих слов Нита затихла в руках брата. Секунду я наблюдала, как она смотрит на меня, а когда она ничего не ответила, продолжила:

— Он признал, что ты въелась ему под кожу. Признал, что любил тебя. Но он сказал, что теперь у него под кожей я, он излечился от тебя. Или, судя по тому, как это звучало, ты так плохо с ним обращалась, что сама ушла. — Я покачала головой и тихо сказала: — Глупо, дорогая, ты должна была сделать все что угодно, чтобы остаться там, где была. Теперь там я, и, надо сказать, мне тут хорошо.

— Заткни свой поганый рот, — прошептала она дрожащим от ярости голосом.

Я проигнорировала ее.

— Так что этот дом не мой, и эта футболка не моя, они Тейта, но он мой.

— Заткни свой гребаный рот, — взвизгнула она и снова начала биться в захвате Вуда, но мы все услышали рев мотора и увидели, как по дому мазнул свет фар.

Я повернулась и стала смотреть, как Тейт подъехал и припарковался рядом с машиной Ниты. Вокруг было много фонарей: на веранде, на подъездной дорожке, на площадке рядом с гаражом, и Тейт был полностью освещен, но двигался так быстро, что я не видела, как он слез с байка и подошел к веранде. Он просто внезапно оказался там.

Вуд и Нита разошлись, но Вуд отошел только на несколько футов от нее. Они стояли лицом друг к другу, но оба повернули головы к Тейту.

Тейт стоял не так уж близко ко мне, но я все равно ощутила, как от него исходит пугающая энергетика, пока он сердито осматривал открывшуюся ему сцену.

— Как знакомо, — услышала я его голос, — вы оба стоите между мной и тем, что я хочу.

Моя кровь заледенела.

— Прогони ее, — потребовала Нита так, будто все, что ей было нужно, это приказать, и она получит желаемое.

Тейт покачал головой:

— Я попрошу один раз. Садись в машину и уезжай. Если ты этого не сделаешь, Нита, ты можешь стоять здесь и орать целый месяц, я тебя не услышу. Ты перестанешь существовать. Черт, женщина, ты уже не существуешь.

— Я существую, — злобно выплюнула она.

— Нет, — ответил Тейт.

— Точно, — протянула она, прислонившись бедрами к перилам и скрестив руки на груди. — Детка, я оближу головку твоего члена, и ты вспомнишь о моем существовании.

— О да, это я помню, — ответил Тейт. — Однако теперь у меня есть женщина, которая знает, как пользоваться ртом и не забывает следить за зубами.

С быстротой молнии она подалась вперед и уперла руки в бедра.

— Ты любишь мои зубы! — бросила она ему.

— Да я миллион раз говорил тебе, Нит, ни один мужик не любит, чтобы женские зубы царапали его член. Боже, это больно, но у тебя же хорошо получается причинять боль кучей разных способов.

— Ты никогда не жаловался, — возразила она.

— Жаловался, женщина, ты просто никогда не слушала, — выпалил в ответ Тейт. — Должен сказать, что никогда не знал, каково это — иметь женщину, которой не нужны инструкции. И, черт возьми, детка, поверь мне, это охренительно... клево.

Она замолчала, и я прикусила губу, пытаясь понять свои ощущения по поводу того, что Тейт «имеет» меня.

Нита сменила тактику, и, когда она это сделала, веранда под моими ногами закачалась.

— Прогонишь меня и больше никогда не увидишь Джонаса.

Она едва успела договорить, как Тейт сделал четыре быстрых, сердитых шага прямо к ней.

Ее лицо заметно побледнело, она отклонилась в последний момент, но Тейт продолжал наступать, пока она не оказалась прижатой к перилам, его тело находилось вплотную к ней в явно враждебной позе. Она уставилась на него снизу вверх, открыв рот и вытаращив глаза, приготовившись к удару, ее пошатывало.

Я наблюдала за этим, замерев от нездорового восхищения.

Она разрушила его жизнь, но он никогда не делал этого раньше.

Никогда.

Тейт наклонил голову и посмотрел Ните прямо в глаза.

— Предупреждаю, — прорычал он. — Если ты вздумаешь использовать моего сына против меня, Нита, клянусь Богом, ты об этом пожалеешь.

Его сына?

Я почувствовала, как теперь уже от моего лица отлила кровь и у меня закружилась голова.

— И если, — продолжал Тейт, — я увижу тебя в зоне слышимости Лори, я так испорчу тебе жизнь, что ты пожалеешь, что не живешь на гребаной луне.

Нита взяла себя в руки и выпрямила спину.

— Документы у меня, Тейт, и можешь сказать своим адвокатам, чтобы они пошли на хрен. После этого дерьма Джонас для тебя больше не существует.

— Он будет здесь в следующие выходные, или, клянусь Богом...

— Да ты шутишь! — перебила она. — Думаешь, хоть один судья отдаст опеку над десятилетним ребенком охотнику за головами, который бывает дома два дня в месяц?

Боже мой.

У Тейта есть сын. У Тейта и Ниты общий ребенок. И Тейт собирается добиваться опеки над сыном.

«У меня проблемы. И мне меньше всего нужно было сидеть в машине и выслеживать убийцу, теряя еще больше денег, поскольку я занимался этим в свое собственное время и за свои собственные деньги, а не решать эти проблемы. Ты бы меня отвлекала».

Вот оно что.

Вот какие у него проблемы. Это имеет какое-то отношение к тому, почему та ночь в гостинице — ночь перед нашей встречей — была ночью, когда между этими двумя все закончилось.

Джонас. Десятилетний сын Тейта. Сын, о котором он никогда — ни разу — не упоминал.

Сын, которого, скорее всего Нита была права, ни один судья не отдаст охотнику за головами, который бывает дома два дня в месяц.

Если только у него дома нет кого-то, чтобы помогать. Скажем, достойной доверия хорошей девочки, умной, работящей и выросшей на ферме. Женщины, на которую он наткнулся на следующий день после того, как случилось то, что случилось.

Я шагнула назад и заметила, как Вуд едва заметно шевельнулся. Переведя взгляд на него, я увидела, что он смотрит не на Тейта с Нитой. Он смотрел на меня и делал это очень внимательно.

— Точно, — огрызнулся Тейт, и мой взгляд вернулся к нему. — А ты думаешь, хотя бы один судья решит, что то, что я могу дать ему здесь, не лучше, чем оставаться с тобой, женщиной, стоящей на учете в полиции, чей муж сидит без работы и каждый вечер напивается в стельку? Ты обещала, что уйдешь от этого урода и заберешь моего сына из бардака, который называешь домом. Ты этого не сделала. Я тебе говорил: если ты этого не сделаешь, я его заберу. И не сомневайся, Нита... — Он наклонился к ее лицу. — Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы забрать Джонаса.

— Я буду бороться с тобой, пока не умру, Тейт, — ответила она, потом повернула голову ко мне и показала на меня. — Я ни за что не позволю твоей шлюхе растить моего ребенка.

Рука Тейта метнулась вперед, и его пальцы обхватили ее запястье, завернув руку ей за спину, так что она вскрикнула. Я тоже вскрикнула, только потому, что была удивлена тем, как жестко он с ней обращался. Но Тейт не колебался. Он сделал шаг назад, повернулся, заставив ее двигаться вместе с ним, и оттолкнул ее. Она пролетела два фута и выпрямилась.

— Прекрасно, Тейт, спасибо, — едко огрызнулась она. — У меня будут свидетели нежного обращения со стороны отца моего ребенка.

— Садись в машину и уезжай, — выдавил Тейт, неподвижно замерев.

— Будешь продолжать с ней, Блейк будет вправе усыновить мальчика, и ты больше никогда его не увидишь, — пригрозила она.

— Садись в машину и уезжай, — повторил Тейт.

Она проигнорировала его.

— Я приведу в суд каждую дрянь. — Она посмотрела на меня. — Ты не первая, дорогуша, и, поверь мне, не последняя.

— Уезжай, — прорычал Тейт, — сейчас же.

Она посмотрела на Тейта и прошипела:

— Дешевка.

— Да, — ответил он, все еще рыча. — Я трахал дешевку. Должен сказать тебе, Нит, после всех этих лет, что я трахал тебя, ты не представляешь, как здорово вставить член во что-то нежное и чистое.

Я втянула обе губы и прикусила их, переведя взгляд на Вуда. Он не отрывал глаз от шоу, которое разворачивалось всего в трех футах от него.

Нита злобно уставилась на Тейта, и Тейт стоял ко мне спиной, но, подозреваю, что он выдержал ее взгляд. Потом она повернулась к Вуду.

— Он разговаривает с твоей сестрой, тебе совсем нечего сказать? — рявкнула она.

— Это меня убивает, — прошептал Вуд, и мое сердце запнулось, потому что тон, которыми он произнес эти три слова, очень точно передавал: то, что он собирается сказать дальше, действительно в некотором смысле его убивало. — Но я знаю, давно знаю, но с тем пиздецом, что ты устроила сегодня, Нит, я понял, что ничего не изменилось.

— Что? — прошипела она.

— Ты, — повторил он и снова прошептал: — Джонас? Серьезно, Нита?

— Я не стану... — начала она.

— Ты сохранишь опеку и продолжишь вести себя, как сумасшедшая, — перебил Вуд. — И должен сказать, Нит, я чертовски надеюсь, что этого не случится. Я просто надеюсь, что вы с Блейком не повлияли на пацана настолько, что он в итоге станет таким, как один из вас.

— Ты сволочь, — прошептала Нита.

Вуд повернулся к Тейту и твердо произнес:

— Все, что нужно, мужик. Все, что нужно.

Потом он развернулся, подошел прямиком ко мне и положил ладонь мне на шею. Сжав мою шею пальцам, он всматривался в мои глаза, так что я подумала, будто он хочет что-то сказать, но я была слишком ошарашена произошедшим и тем, что узнала, чтобы понять, что это значило. Вуд еще раз сжал мою шею, отпустил меня и прошел по веранде, мимо Тейта и Ниты, к своему байку, потом на него, завел и с ревом выехал с подъездной дорожки.

Когда он свернул на дорогу, я услышала предостережение Ниты:

— Ты только что нарвался на самое большое сражение в жизни.

Мои глаза вернулись к ней, она свирепо смотрела на Тейта снизу вверх. Он не пошевелился, но я услышала его вздох. Вздох был глубоким и тяжелым, и я точно знала, что он означал. Тейт на пределе. Он зол. Его это достало. И он примет ее вызов, что бы она ни устроила.

Не получив никакой реакции, Нита оторвала взгляд от Тейта и повернулась ко мне.

— Не забывай оглядываться, сука, — рявкнула она, развернулась и грациозно побежала в своих шлепках к своей машине. Она завела машину с тревожным ревом, сдала назад и так быстро рванула с места, что из-под колес полетел гравий.

Я повернулась и смотрела, как она уезжает. Я была так сосредоточена на этом, что вздрогнула, когда почувствовала, как ладонь Тейта легла мне на плечо там, где оно переходило в шею.

— Детка, — прошептал Тейт, и я посмотрела на него.

Боже, до чего он красив.

Но он также обманщик — притворяющийся отвратительный обманщик.

Я сглотнула, потом вывернулась из-под его руки и побежала к раздвижной стеклянной двери. Потянув, я открыла ее, вбежала в дом, потом по коридору прямиком к спальне. Я щелкнула выключателем, потом подбежала к гардеробной и включила свет там. Когда вошел Тейт, я стояла на коленях, застегивая один из своих чемоданов.

— Что ты делаешь? — спросил он, и я быстро подняла голову. Он стоял в дверном проеме.

Я снова опустила глаза на чемодан и прошептала:

— Ухожу.

— Лори, — тихо сказал Тейт, и я резко повернула голову, сердито уставившись на него.

— Да пошел ты! — крикнула я, вскочила на ноги и в два широких шага оказалась рядом с ним, уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. Он шагнул назад на фут, обхватил пальцами мои запястья и крепко сжал. — Да пошел ты! — повторила я.

— Крутышка, успокойся, — он продолжал говорить тихо.

— Джонас? — спросила я.

— Детка... — начал он, но я выдернула свои запястья из его захвата, вернулась к своей сумке и встала на колени перед ней.

— Пошел ты, Тейт, — огрызнулась я, дергая молнию на сумке, несмотря на то, что она зажевала футболку, которую я не засунула до конца. — Господи! — воскликнула я, качая головой. — Что со мной такое? Как я умудрилась вляпаться в подобное дерьмо?

— Лорен, успокойся и приходи в спальню, чтобы мы могли поговорить, — приказал Тейт.

Я замотала головой, все еще сражаясь с молнией.

— О нет. Ни за что. У тебя была возможность поговорить. У тебя была куча возможностей рассказать мне, что у тебя есть сын. Сын от этой... этой... — Я резко повернула голову и посмотрела ему в глаза. — ...этой женщины.

— Крутышка, выслушай меня...

Я вскочила на ноги и развернулась к нему.

— Я легла спать голая, Тейт. Я никогда не сплю голой. Мне не нравится спать голой. Мне так неудобно. Но я сделала это для тебя. — Я ткнула в его сторону пальцем и всплеснула руками. — Боже, какая я дура! Мне следовало знать. Чтобы ты... — Я снова ткнула в него пальцем. — ...хотел меня? Какого хрена я думала?

— Лорен...

— Старую, толстую, бестолковую стерву, — бросила я ему его же слова. — Это бы сработало, Тейт. Отличный ход, милый. По крайней мере эта старая, толстая, бестолковая стерва создала бы перед судьей видимость того, что ты можешь обеспечить Джонасу стабильную семью!

В одну секунду он стоял в дверном проеме, а в следующую уже прижимал меня к дальней стене гардеробной. Он двигался так быстро, а я на автомате отступила, что даже не поняла, как я там оказалась. Я просто почувствовала спиной стену, а Тейт стоял вплотную ко мне. Я ощущала исходившую от него энергию, настолько сильную, что она казалась потоком и окутывала меня так плотно, будто в воздухе совсем не осталось кислорода, чтобы дышать. Его тело не было враждебным, как с Нитой, но оно было агрессивным, так что мне ничего не оставалось, как слушать его.

— Это последний раз, когда ты тыкаешь меня в это дерьмо, — прошептал он, и даже его голос меня напугал.

Я втянула воздух и вместе с ним попыталась набраться смелости.

— Отойди, Тейт. Я ухожу.

— Ты не имеешь никакого отношения к Джонасу, — продолжал шептать он.

— Отойди, — потребовала я.

Его лицо оказалось в миллиметрах от моего.

— Ни малейшего.

— Верно, — выпалила я в ответ полным сарказма голосом.

— Она обещала мне, что уйдет от него, — сказал Тейт. — Обещала, что вернется домой, привезет моего сына домой, что мы начнем сначала, она возьмет себя в руки, что у нас будет жизнь, семья. — Я ничего не ответила, но это не имело значения, Тейт продолжал говорить. — Когда она приехала, то должна была привезти Джонаса. Но не привезла. Она просто хотела кончить. Она любит кончать. Она любит сосать член. Ее муж, он так много пьет, и его член такой вялый, он уже так давно не использовал его ни для чего, кроме как поссать, просто чудо, что он до сих пор не отвалился. Она вернулась не для того, чтобы создать семью, она пообещала это только, чтобы заполучить мой член. Просто кончить. Господи, Лорен, эта женщина растит моего сына.

— Тейт, отойди...

— Я проходил все это раньше. Мы ведем эту битву десять лет. Она нарушает обещания, что ведет к нашим встречам в суде за опеку над Джонасом. Ее мудак-муж теряет очередную работу или в очередной раз проигрывает в карты, и мы снова оказываемся в суде, не из-за опеки, а из-за алиментов, чтобы я поддерживал на плаву ее и этого ее мужа без члена. Джонас не должен страдать, а значит, что я делаю, Лорен? Что я делаю?

— Тейт...

— Я даю больше денег, он пропивает или проигрывает их, она пронюхивает или прокуривает, Господи, кто знает? Мне приходится изворачиваться, только чтобы не пропустить выходные с ним. Я могу видеть его дважды в месяц. И это все, дважды в месяц до того вечера, как она появилась в номере гостиницы, я вошел, а моего сына не было, и я понял ее игру. Я понял: неважно как сладко она лжет, она снова меня обманет и использует для этого моего мальчика. Так что это был конец, и она это знала. Мы не ругались. Я велел ей разобраться со своим дерьмом, потому что мой адвокат с ней свяжется. Она попыталась снова обмануть меня, но мне надоело. Нельзя использовать моего мальчика против меня, не ради гребаного оргазма, твою мать.

— Тейт, я...

— Я не видел его два месяца, Лорен. Твои дела, Тонины дела, мне нужно было работать, чтобы оплачивать счета и кормить ребенка, потому что ни один из этих двоих ни хера не делает. Я не видел своего сына.

— Мне жаль, но...

— Я возвращаюсь домой, тут такое происходит, а ты... что? Я даже не знаю, какого хрена ты творишь.

— Я знаю, почему ты со мной, — сказала я.

— Да, детка? И почему же?

— Я... — Я глубоко вдохнула и начала заново: — У меня нет детей, но это звучит ужасно, Тейт. Мне так жаль, это звучит... Мне очень жаль. И я могу понять, почему ты хочешь сделать все что угодно, чтобы забрать Джонаса, но ты не можешь действовать, как Нита. Ты не можешь обманывать кого-то другого, чтобы позаботиться о своем сыне.

Тейт склонил голову набок:

— Действовать, как Нита?

— Чтобы создать дом для своего сына. Создать семью. Сделать что-то, на что судья посмотрел бы благосклонно, и использовать для этого меня.

Его брови сошлись вместе над сузившимися глазами.

— Использовать для этого тебя? — повторил он.

— Да, — заявила я. — Вот почему ты со мной. Такой мужчина, как ты... и женщина, как я. — Я покачала головой и прошептала: — Я не понимала, но теперь поняла.

— Скажи, что ты шутишь, — потребовал он.

— Прости?

Он среагировал моментально — ударил кулаком в стену рядом с моей головой, потом приблизил свое лицо к моему и заорал:

— Скажи, что ты шутишь!

Я вздрогнула от удара кулака и застыла от крика в лицо, потом заорала в ответ.

— Нет, Тейт! Я не шучу! Я все поняла! Можешь перестать... — Я привстала на цыпочки и тоже приблизила свое лицо к его. — Обманывать меня!

Он сделал шаг назад, и внезапно я оказалась в воздухе. От удивления я моргнула в его спину и поняла, что он перекинул меня через плечо, развернулся и направился к двери гардеробной.

— Что за?..

— Заткнись, — прорычал он.

— Тейт, поставь меня! — крикнула я, упираясь ладонями ему в пояс и дрыгая ногами, пока он обходил кровать.

Он шлепнул меня по попе, не легонько, но и не сильно, просто, чтобы донести свою мысль.

— Замолчи, Лорен.

Я замолчала. Меня никогда не шлепали. Ни разу в жизни. Мой папа не чурался наказаний, но он осуществлял их словами.

Тейт отнес меня в ванную, включил свет, потом нагнулся и поставил меня на ноги. Он рывком развернул меня лицом к раковине и зеркалу и придвинулся, прижимая меня к краю тумбочки под раковиной.

— Смотри, — приказал он.

— Что? — прошептала я, все еще переваривая то, что меня против моей воли притащили в ванную и прижали к тумбочке.

Одной рукой он обхватил меня под грудью, а другой взял за подбородок и наклонился вперед, вынудив меня наклониться над раковиной.

— Смотри, — потребовал он. — Что ты видишь?

— Тейт...

— Что ты видишь? — прорычал он.

У меня не было выбора, к тому же я была более чем напугана, так что я посмотрела на него в зеркало и ответила:

— Я вижу себя.

— Что ты видишь? — повторил он.

— Тейт, я вижу себя, — прошептала я.

— Лорен, смотри на себя, не на меня. Что ты, черт возьми, видишь?

Я уставилась на него в зеркале, потом перевела взгляд на свое отражение.

— Я вижу себя, — мягко сказала я, и так и было.

— Кто сотворил это с тобой? — спросил Тейт, отпустив мой подбородок, и наклонился еще ближе, его ладонь накрыла мою руку, лежащую на тумбочке.

— Сотворил что? — спросила я.

— Исказил то, что ты видишь, — ответил он. — Потому как, детка, полагаю, с тем дерьмом, которые ты только что мне скормила, ты видишь не то же самое, что вижу я.

У меня перехватило дыхание, и я промолчала.

— Я знаю, что это не твои родители, они видят то же, что и я, так кто это сделал?

— Тейт, — выдохнула я, но больше ничего не сказала. Мое сердце неистово колотилось, я чувствовала его в груди, шея, запястья и ноги ощущались, словно желе. Если бы Тейт не вжимал меня в тумбочку и не поддерживал меня прямо, я бы точно упала.

Его ладонь оставила мою руку на тумбочке, а его рука под моей грудью слегка отодвинула нас назад, чтобы он мог приподнять мою футболку и открыть мои трусики. Засунув подол футболки под обнимающую меня руку, он обнял меня и второй рукой тоже и снова вжал меня в тумбочку.

— Детка, — прошептал он, — я ни хрена не понимаю. Неужели тебе легче видеть то, что он заставил тебя видеть? И если это так, то почему? От чего ты защищаешься?

— Я... — Я сглотнула. — Я не понимаю.

— Нет, детка, не понимаешь. Это так глубоко засело в тебе, что ты не можешь исправить, но посмотри, посмотри на себя. — Мои глаза не отрывались от его в зеркале, и он тихонько потребовал: — Лори, детка, посмотри на себя.

Я заставила себя перевести взгляд на свое отражение и внимательно посмотрела, посмотрела на все. Не только на себя, свои бедра, трусики и оголенный живот, моя грудь лежала на руке Тейта, волосы в беспорядке окружали лицо без макияжа, а позади меня стоял Тейт, высокий, темный, широкоплечий и красивый.

— Ты сказала, что ждала чего-то особенного, а он забрал у тебя возможность понять, что ты все время носила это в себе. Ты — особенная, Лори.

Нет.

Нет.

Я зажмурилась и стиснула зубы, наклонив голову вниз и вбок, машинально стараясь отгородиться от его слов.

Тейт приблизил губы к моему уху.

— Тот парень-гей, эти хиппи, даже гребаная Твайла пришли, чтобы поддержать тебя. Они сделали это, потому что видят то же, что видят твои родители, что вижу я, они сделали это, потому что два месяца назад в Карнэле появилось нечто особенное, и они сделали это, потому что для защиты такой красоты не жалко и в лепешку расшибиться.

Его слова прозвучали как мягкий удар, и у меня перехватило дыхание, пока я пыталась проглотить всхлип.

Тейт опустил губы к моей шее и заговорил:

— Ты права, детка. Мне нравится мысль о том, что Джонас познакомится с тобой, будет учиться у тебя, как усердно работать, и быть умным, и как относиться к людям. Но ты ошибаешься. Ты в моей постели, потому что у меня никогда не было такой красоты, и я попробовал ее, а ты думаешь, что можешь перекрутить в своей голове все, что между нами происходит, во что-то уродливое, ни хера. Я не остановлюсь, пока не исправлю это.

Я открыла глаза и посмотрела на него в зеркале, а он поднял голову и посмотрел на меня.

— Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын?

— Потому что Вуд был прав, — моментально ответил он.

— Что? — спросила я.

— Потому что подобное дерьмо — не Джонас, а то, что мне предстоит в будущем, чтобы победить эту стерву и обеспечить ему безопасность, — не взваливают на хорошую женщину, когда ваши отношения только начинаются. И особенно, когда другую женщину жестоко убили, а у папы твоей женщины случился инфаркт. Ты держишься рядом и упорно стараешься привязать ее сильнее, и только потом выкладываешь. Я хочу тебя там, где ты есть. — Он сжал меня в руках. — Так что да, я обманул тебя и сделал бы это снова, без шуток, я бы сделал. И я бы сделал это, не раздумывая. Мне нужно было знать, что ты именно то, чем казалась, потому что в прошлом я не слишком хорошо разбирался в этом дерьме, и, если ты именно такая, мне была нужна уверенность в том, что ты останешься там, где я хочу.

— Скрывая от меня существование сына...

— Я бы сделал это снова, — перебил меня Тейт.

— Что ж, мне это не нравится, я не могу не обращать внимания на то, что мне это не нравится, и я не могу этого простить.

— Все то же старое дерьмо, Лори, — буркнул он.

— Нет, не то же. Мы говорим о том, что у тебя с Нитой есть ребенок.

— Да, детка. Это было приятное зрелище? Тебе понравилось, что произошло снаружи?

— Что? — огрызнулась я. — Конечно нет.

— Двадцать лет, — сказал он мне, — двадцать гребаных лет. У нее грязный рот и дерьмо вместо мозгов, и она ужасно избалована и считает, то может делать все, что захочет. Ни один мужчина, в жизни которого была такая женщина, не бросается в отношения, не прощупав почву, и ни один отец, собирающийся получить полную опеку над ребенком, не приведет в жизнь своего сына женщину, не удостоверившись в том, что она подходит. Нет, я не рассказал тебе про Джонаса, потому что мне была нужна уверенность в том, что ты именно та, кто ты есть, и поскольку это так, я должен был охранять тебя от того дерьма, с которым ты только что столкнулась снаружи, потому что я не хотел, чтобы ты снова запрыгнула в свою проклятую машину и отправилась искать себе новый Карнэл.

Боже, как же я ненавижу, когда он говорит разумные вещи, особенно когда я на него злюсь.

— Тейт, отпусти меня, — потребовала я.

— Ни за что, — ответил он.

Я дернулась назад:

— Пусти... меня.

— Нет, детка, ты будешь смотреть в зеркало, как я тебя трахаю, и я буду делать это до тех пор, пока ты не увидишь то, что вижу я.

Я перестала дергаться и уставилась ему в глаза через зеркало.

— Нет, — прошептала я, когда он одной рукой скользнул вниз по моему животу, а вторую сунул под футболку и обхватил мою грудь.

— Да, — прошептал он в ответ.

— Тейт...

Он положил ладонь мне между ног, а большим пальцем другой руки погладил сосок. Я прикусила губу, глядя, как он опустил глаза на свою ладонь, лежащую поверх моих трусиков.

— Вуд бабник, — прошептал он неожиданно, надавив пальцами между моих ног, и его средний палец попал на клитор, я вцепилась руками в край тумбочки, а он снова провел большим пальцем по моему соску. — Он подкатывал к каждой приличной женщине в трех округах.

Его палец нажал сильнее и неторопливо описал круг.

— Тейт, пожалуйста...

Тейт опустил голову, и его окруженные бородой губы защекотали мою шею.

— Когда я увидел, как он вышел к тебе из гаража, сразу же понял, — тихо сказал он мне в кожу. — Я боролся с этим, но уже тогда понял. Я понял, что ты моя девочка.

Дыхание застряло у меня в горле, когда его палец сделал еще один ленивый круг, его язык коснулся моей шеи, а пальцы другой руки сжали сосок.

О Боже, это было прекрасно.

Вцепившись пальцами в тумбочку, я попыталась не поддаваться.

— Тейт...

Его палец перестал давить, а рука скользнула вверх, потом опять вниз, на этот раз в мои трусики, и давление вернулось, кожа к коже, еще один неторопливый круг.

Восхитительно.

Я задрожала всем телом, а Тейт коснулся губами моего уха.

— Он не трахнул тебя, пока меня не было. Чудо. Уважуха. Он знал, что у него в постели.

— Пожалуйста, — прошептала я, и Тейт нежно потянул мой сосок, отчего у меня сбилось дыхание.

— Даже если бы он тебя трахнул, бы все равно вернул тебя. Я был в ярости, когда в тот вечер ушел от тебя в коридоре бара, но к тому времени, когда дошел до байка, уже наполовину остыл, а когда на следующий день увидел тебя около бассейна, просто цеплялся за злость, потому что мудак.

— Перестань, — выдохнула я, и это относилось к разговорам. Моему телу слишком нравилось то, что он с ним делал, чтобы просить его перестать.

Его палец скользнул обратно, и я раздвинула ноги, чтобы дать ему доступ.

— Молодец, девочка, — пробормотал он мне на ухо и продвинул палец дальше, скользнув внутрь.

Я откинула голову ему на плечо.

— Тейт.

Он прихватил зубами мое ухо и начал двигать пальцем туда-обратно.

— Ты мокрая, детка, — прошептал он.

— Да, — прошептала я в ответ и повернула голову к нему.

Он поднял голову, он знал, чего я хотела, и, слава Богу, дал мне это. Он поцеловал меня, глубоко и жадно, продолжая трахать меня пальцем, задевая большим пальцем клитор и перекатывая пальцами другой руки мой сосок. Он продолжал целовать меня, и его руки ласкали меня, пока я не начала задыхаться. Я была так близко, мои бедра двигались вместе с его рукой у меня между ног, стремясь к оргазму.

Тейт поднял голову, я с трудом открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня.

— Смотри, детка, — велел он.

Я насадилась на его руку, и она перестала двигаться, его палец был глубоко во мне, а глаза не отрывались от зеркала.

— Господи, Лори, детка, посмотри на себя.

Я проследила за его взглядом, в основном потому, что хотела, чтобы он продолжал то, что делал, и готова была почти на все, что велел Тейт, лишь бы получить это.

Но то, что я увидела, заставило мое сердце пропустить удар, а ноги подкоситься.

Позади меня стоял Тейт, темный, высокий, его руки выделялись на моем теле, и я, светловолосая, раскрасневшаяся, с полуприкрытыми глазами, крепко прижатая к нему. Идеальное сочетание. Мы идеально подходили друг другу, были созданы, чтобы быть вместе.

Быть здесь.

Быть вместе.

Мы здорово смотрелись.

Мы смотрелись горячо.

Мы выглядели прекрасно.

Я встретилась с его взглядом в зеркале.

— Трахни меня, — прошептала я, он пристально посмотрел мне в глаза, потом уткнулся лицом мне в шею, крепче сжав руку у меня под грудью, но его палец выскользнул из меня, после он сдернул мои трусы вниз по бедрам, и я почувствовала, как он расстегивает свои джинсы, задевая мою попу.

— Наклонись, Лори, — пробормотал Тейт мне в шею, и я сделала, как он просил. Я почувствовала головку его члена, а потом он ворвался внутрь.

Я откинула голову назад.

Он начал двигаться, и я наблюдала в зеркале, как Тейт трахает меня, обнимая одной рукой мою грудь, склонившись надо мной, его другая рука между моих ног, палец на моем клиторе, а глаза не отрываются от моих в зеркале.

— Видишь это? — требовательно спросил он, его толчки набирали силу, а палец двигался быстрее.

— Вижу, — выдохнула я, внутри нарастала потребность, мои бедра подавались назад, навстречу его толчкам.

Тейт вошел в меня, погрузившись до основания, и замер.

— Почему я хочу тебя здесь, Лори? — прорычал он.

— Не останавливайся, детка, — взмолилась я.

Он вогнал свой член еще глубже.

— Почему я хочу тебя здесь?

— Тейт...

— Почему, детка?

— Мы идеальны, — прошептала я. — Мы подходим друг другу, — продолжила я шепотом и вжалась в его бедра. — Милый, я создана, чтобы быть здесь.

Он так быстро вышел из меня, что я ахнула, и снова оказалась перекинутой через плечо, и он вышел из ванной в спальню. Движением плеча он сбросил меня на кровать, выпрямился и сдернул свою футболку. Потом наклонился и сорвал мои трусики вниз по ногам. Потом он широко раздвинул их и накрыл меня, снова оказавшись внутри, двигаясь сильнее, быстрее, вбиваясь в меня. Боже, восторг.

Его рот захватил мой в глубоком, влажном поцелуе, пока я не оторвалась от него.

— Тейт, — простонала я, когда меня накрыл оргазм, мои ногти прочертили дорожки вверх по его спине, а позвоночник выгнулся, вжимая мое тело в него.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, а когда я это сделала, он еще не закончил.

— Обхвати меня, Лори, — простонал он между рыками, и я крепко обхватила его всеми конечностями. Он приблизил свои губы к моим. — Вот так, — хрипло пробормотал он, потом зарычал и глубоко вонзился в меня, кончая.

Я чувствовала, и слушала, и крепко обнимала его, и когда он отошел от оргазма, то прихватил мою нижнюю губу зубами и нежно потянул, прежде чем отпустить и провести по ней языком.

Я закрыла глаза, мой разум был абсолютно пуст, и я позволила себе просто чувствовать сладкий след, оставленный его языком.

Его язык пропал, и я поняла, что не ощущаю даже его дыхания у своих губ, так что снова открыла глаза.

Голова Тейта была поднята, и он смотрел куда-то позади меня, на его лице застыло удивленно-озадаченное выражение.

— Что?.. — начал он и замолчал, его лицо растянулось в медленной, ленивой улыбке, а глаза посмотрели на меня.

Я была так занята, глядя, как улыбаются его обрамленные бородой губы, что мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что его тело слегка подрагивает, и еще немного, чтобы осознать, что это беззвучный смех.

Мой взгляд метнулся от его губ к глазам.

— Тейт?

— Детка, — прошептал он, — ты купила новое одеяло. — У меня перехватило дыхание, он повернул голову и посмотрел в изголовье кровати, потом на меня. Теперь его тело тряслось сильнее, в полную силу. — И белье.

О Господи, он заметил. Он находился в кровати примерно две секунды после того, как трахнул меня, и он заметил, что я купила новое одеяло и белье.

И почему я такая идиотка?

— Эм... — промямлила я.

Он расхохотался в голос, его бедра глубже вжались в меня, заставив меня ахнуть, а его руки взяли меня под коленки и подтянули их выше, крепко прижав мои ноги к его бокам.

— Ты купила мне постельное белье, — повторил он, задыхаясь от смеха.

— Ну... вообще-то, — робко начала я, — я купила его себе, поскольку я спала на нем.

Он поднял голову:

— Да? И одеяло?

Да, ужасная идиотка!

— Под ним я тоже спала.

— И ты не думала о том, что под ним буду спать я?

— Нет, — соврала я.

— То есть, если ты вернешься в гостиницу, то заберешь все с собой?

— Ну... — задумалась я и прошептала: — Нет.

— Точно, — ухмыльнулся он.

— Твои были немного... ну...

Он поднял голову, чтобы посмотреть обратно на белье в изголовье кровати, потом на одеяло, а потом обратно на меня.

— Да, Крутышка, я вижу, что это намного лучше, чем мое.

— Эм...

— Шикарная женщина — шикарное белье.

Мое тело напряглось.

— Оно не шикарное.

— Детка, по сравнению с моим — шикарное.

К черту, оно и правда шикарное.

Я ничего не ответила. Тейт склонил голову ниже.

— Крутышка, не знаешь, почему половину времени после того, как я тебя трахну, я все еще внутри тебя и смеюсь?

— Понятия не имею, — надменно ответила я.

Выражение его лица изменилось, взгляд потеплел, он поднял голову, запустил пальцы в волосы у меня на виске и поцеловал меня.

— А я знаю, — прошептал он после.

Я старалась не растаять от всего происходящего, но выиграла эту битву только в своем воображении. Мое предательское тело плавилось под ним.

— Ты не должен был их заметить, — сообщила я, и он снова расхохотался, откинув голову, так развеселило его мое замечание.

Он выскользнул из меня, перекатился на спину, встал у края кровати и потянул меня вверх.

Я стояла у кровати, пока он обходил меня, потом развернул, положив руки мне на бедра, и сел на кровать лицом ко мне.

Он наклонился и, стягивая ботинки и носки, спросил:

— Как, по-твоему, я мог не заметить?

— Ты мужчина, мужчины не обращают внимания на простыни.

Тейт бросил на пол второй ботинок и взялся за носок, подняв голову, чтобы посмотреть на меня.

— Детка, мы обращаем.

— Ну... — пробормотала я, чувствуя себя глупо, стоя перед ним, так что я скрестила руки на груди. — Неважно, — неубедительно закончила я.

Он хохотнул, вставая, и обнял меня. Все еще посмеиваясь, он поцеловал меня в шею, потом отпустил и стянул джинсы.

— Еще какие-нибудь сюрпризы? Новые полотенца? Коврик для ванной? Заказала новый диван, на котором запрещается пить «Кулэйд»?

— Нет, — огрызнулась я, снова надувшись, хотя он был даже забавным.

— Что такое? Не хватило времени? — поддразнил он.

— Тейт, я не считаю, что это смешно, — сообщила я ему, в общем-то соврав.

Он снова сел, притянул меня ближе, чтобы я встала между его ног, обнял меня за талию и откинулся на кровать, увлекая меня за собой и переворачиваясь, так что мы оказались лежащими в кровати. Он накрыл нас одеялом, потом приподнялся на локте и посмотрел через комнату.

— А что верхняя простыня делает на полу?

Я приподнялась на локтях и повернула голову туда, куда он смотрел. Потом повернулась к нему.

— Нита долбилась в окно и заглядывала внутрь. Я была голой, так что мне пришлось воспользоваться простыней, чтобы... ну... — Я замолчала, потому что Тейт больше не выглядел веселым и довольным.

Он посмотрел на окна и пробормотал:

— Гребаная сука.

— Тейт, — окликнула я, и он посмотрел на меня.

— Завтра купишь шторы, — выдавил он.

— Эм... — Я посмотрела на часы на его тумбочке, которые показывали шесть утра. — Уже сегодня.

— Какая у тебя смена?

— У меня выходной.

Он усмехнулся, а потом навалился на меня, так что мне пришлось опуститься на спину.

Он уткнулся лицом мне в шею и заявил:

— Хорошо, тогда мы купим шторы.

И он поцеловал меня в шею.

— Тейт, — снова окликнула я, когда он отпустил меня, улегся на бок и притянул меня в свои объятия, лицом к лицу.

— Спи, Крутышка, — приказал он, его голос звучал неожиданно устало, — потом в магазин.

— Эм... — сказала я ему, думая о походе по магазинам вместе с Тейтом и о том, что эти мысли нравятся мне больше, чем мысли о том, что у Тейта есть сын, о сцене с Нитой и обо всех остальных вещах, о которых мне следовало бы подумать, и заметила, что его глаза закрыты. — Мы закончили говорить?

— Пока да, — ответил он.

— Эм... — снова промямлила я. — Может, нам следует...

Он открыл глаза, и мне хватило одного взгляда в них, чтобы замолчать.

— Свет горит, — прошептала я.

Тейт поднял голову, потом повернулся, встал с кровати и голый прошел в ванную выключил свет, прошел в гардеробную и выключил свет там, потом прошел к двери спальни и выключил свет.

Я смотрела, как он идет обратно к кровати, ложится и поворачивается обратно ко мне. Он обнял меня одной рукой и снова притянул к себе, тело к телу.

— Тейт...

— Детка, плохой парень, стрип-бар, долгая дорога, Нита, ты и реально клевый оргазм. Честное слово, у меня больше нет сил.

— Ладно, — моментально прошептала я.

Да, его хорошая девочка. Всегда хорошая девочка, теперь его.

Вот. Же. Идиотка.

Он поцеловал меня в губы, потом перевернул спиной к себе. Он прижался ко мне, подвинул мою ногу своим коленом, обнял меня за талию и уткнулся лицом в мои волосы, навалившись на меня и придавив к кровати.

— Сладких снов, детка, — прошептал он в мои волосы, сжав руку вокруг меня. — Увидимся на другой стороне.

— И тебе, Капитан, — прошептала я в ответ и уставилась на наволочку цвета светлой глины перед собой, солнце уже окрасило ее акварельными мазками.

Он заметил постельное белье.

Я почувствовала, как на кровать запрыгнула Задира, прошлась по нашим ногам вверх, потом вниз, потом ее вес пропал. Она устроилась в сгибе наших коленей, скорее всего, свернувшись клубочком и вернувшись к своему сну, потревоженному сумасшедшей Нитой.

Ни ей, ни ее хозяину не потребовалось много времени, оба они заснули в течение нескольких минут.

Я не знала этого, но мне потребовалось не больше двух минут, чтобы присоединиться к ним.

Глава 18

Шторы

— Крутышка, — услышала я голос Тейта, и мои веки, дрогнув, открылись.

Я повернула голову и увидела, что он сидит на кровати, но наклонился вперед, уперевшись локтем в матрас, а другую руку положив мне на талию, и приблизил лицо ко мне.

— Что? — спросила я, мое сознание еще было затуманено сном.

— Шторы, — ответил он, и я закрыла глаза.

— Можешь съездить за ними. Большой магазин домашних товаров снаружи торгового центра. У них большой выбор, — сообщила я ему и поудобнее улеглась на подушку.

— Лори, — окликнул он.

— М-м.

— Детка, просыпайся, — приказал он, и мои глаза снова открылись.

Я посмотрела на часы. Одиннадцать часов утра. Слишком рано. Я не собиралась вставать.

Я снова закрыла глаза.

Его рука скользнула с моей талии на бедро, потом на мою задницу, и я почувствовала, что он придвинулся ближе.

— Детка, ты постирала мои вещи, — прошептал он мне на ухо.

Его слова потревожили укутывающий меня сон, и мое тело напряглось.

— И убралась в моем доме, — продолжал шептать Тейт.

Я повернула голову и вжалась щекой в подушку, сон начал расползаться на рваные лоскуты, которые, я знала по опыту, уже не соединить обратно.

— И в холодильнике, — продолжал он.

— Тихо, — пробубнила я в подушку.

— Холодильник набит битком, детка, еды в нем больше, чем он когда-либо видел.

Это правда. Поскольку в моем распоряжении впервые за много месяцев появился большой чистый холодильник, пару дней назад я немного побезумствовала в продуктовом магазине.

— Уходи, — пробормотала я.

— У нас есть виноградный «Кулэйд».

— Уходи.

— И новый кувшин.

Я полностью уткнулась лицом в подушку и застонала.

Его борода защекотала мое плечо, а потом его губы поцеловали меня туда же.

— Симпатичный кувшин, детка. У меня никогда не было кувшина.

В витрине маленького местного магазинчика (который случайно оказался через две двери от продуктового) стояли эти чудесные старинные большие кувшины красивой формы, из рельефного стекла с розоватым оттенком. Теперь у Тейта был такой кувшин.

И еще у них были такие же стаканы. Тейт, возможно, не смотрел, но стаканы стояли в шкафчике.

Я подняла голову, его тело отпрянуло на фут, и я сердито уставилась в его усмехающееся, наглое, красивое лицо.

— Уходи! — рявкнула я, а потом неожиданно оказалась стоящей на ногах около кровати лицом к Тейту, его руки лежали у меня на бедрах, и я двигалась в сторону ванной. — Тейт!

— Раз уж ты проснулась, время принимать душ, — заявил он, заталкивая меня в ванную.

Я повернула голову и зыркнула на него.

— Ты считаешь, что это забавно, но это... не... так.

Он резко развернул меня, одна его рука обвила мою талию и прижала к своему одетому в футболку и джинсы телу, а второй он потянулся мне за спину, открывая дверцу в душевую кабинку. Он открыл краны, вода полилась вниз, и посмотрел на меня.

— Шторы, — сказал он.

Я сердито глянула на него снизу вверх, потом буркнула: «Как скажешь», повернулась к душу, сунула туда руку, обнаружила, что вода горячая, сдернула его футболку, в которой спала, и шагнула внутрь, закрыв за собой дверцу.

* * *

Я все еще дулась на Тейта (прежде всего за то, что он разбудил меня, был наглым и находил это утро забавным, после того как я пережила худшую ночь в своей жизни — ночь, которая включала Брэда, Ниту и неожиданную новость о десятилетнем Джонасе), когда он, и я рядом с ним, въехал на своем «Эксплорере» в Карнэл по дороге в торговый центр.

Я молчала все утро, пока собиралась, что Тейт находил смешным, если судить по тому, сколько раз я видела, как он усмехается, улыбается, или слышала его смешки, когда он входил и выходил из спальни или стоял около столешницы на кухне, просматривая горы почты, пока я готовилась ко дню, заправляла постель, складывала подушки, на которые нужно было надеть декоративные наволочки, и наливала себе кофе.

Я заметила кофейню и довольно закричала:

— «Волшебная страна»!

Тейт повернулся ко мне:

— Повтори?

— Остановись. Кофе. Оргазмический хлеб. Сейчас же, — потребовала я.

— Оргазмический хлеб? — спросил Тейт.

— Тейт, ты проехал! — отчаянно воскликнула я, когда мы проехали мимо, и повернула голову в сторону магазина. — Стой!

Тейт затормозил и повернул на парковочное место через три двери от «Волшебной страны». Он едва успел заглушить двигатель, как я открыла дверь, спрыгнула на землю, захлопнула дверь и направилась к кофейне.

Я почти дошла, когда меня поперек груди перехватила рука и притянула к твердости, которая оказалась Тейтом.

— Притормози, Крутышка, магазин не исчезнет в облаке дыма, — сказал он мне в волосы, пока я тащила вперед нас обоих.

— Угу, — ответила я, толкнула дверь в «Волшебную страну» и вошла, потянув Тейта за собой.

— Цветочек! — воскликнул Шамблс при виде меня, и его лицо за круглыми очками с синими стеклами просияло, потом его взгляд переместился на Тейта, и он застыл.

Над прилавком показалась голова Солнышка.

— Цветочек, — улыбнулась она мне, и ее улыбка не пропала, когда ее взгляд переместился на Тейта, и она смотрела, как он, все еще обнимая, провел меня к прилавку.

— Привет, ребята, какая сегодня тема дня? — спросила я.

— Это кто? — спросил Шамблс, незаметно отодвигаясь подальше от прилавка.

— Не обращай на него внимания, я не обращаю, — дерзко заявила я, ведь Тейт все еще обнимал меня, и посмотрела на витрину. — Дай угадаю. Шоколад?

Это было не столько предположение, сколько мечта.

Вторая рука Тейта присоединилась к первой, обнимавшей мою грудь.

— Лимон, — ответила Солнышко и встала за прилавком перед нами с Тейтом. — Привет, чувак, я Солнышко.

— Тейт, — ответил тот.

— Замечательно, Тейт. Это мой мужчина, Шамблс, — показала она на Шамблса.

— Чувак, — пробормотал Шамблс. Я не замечала, как он разглядывал нас с Тейтом, но если бы заметила, то сказала бы, что он смотрел на нас, как брат смотрел бы на нового парня сестры. Осторожно, с сомнением, сдержанно и будучи готовым вынести весьма негативный приговор, если новый парень покажет хотя бы намек на придурка.

Я не обращала на это внимания, сосредоточившись на своем разочаровании от того, что Шамблс еще не брался за шоколадную тему, и одновременно рассматривая витрину: лимонный кекс с глазурью, лимонные квадратики и кексы с лимонным курдом внутри — и раздумывая, что же заказать.

Я посмотрела на Шамблса:

— Что порекомендуешь?

— Эм... — промямлил он, все еще глядя на Тейта и все еще не определившись в своем суждении.

— Это сложно, — вмешалась Солнышко, — Шамблс творит чудеса с лимоном.

После того как она подлилась этим знанием, я пристально взглянула на нее, а затем, зная, что это значит, заказала:

— Я возьму по одному всего, в чем есть лимон.

Тейт у меня за спиной разразился смехом, сильнее сжал руки и уткнулся лицом мне в шею, щекоча ее бородой и целуя.

Шамблс посмотрел на меня, потом на голову Тейта, склоненную к моей шее. Потом сделал два шага вперед.

— Чувак, — окликнул он, и Тейт поднял голову.

— Да?

Шамблс сглотнул, и его кадык дернулся.

— Ты выглядишь так, словно она тебе нравится, но Цветочек не выглядит так, словно ей нравишься ты. Что за дела?

— Цветочек? — прошептал Тейт мне на ухо.

— Она вся в цветах, — ответила ему Солнышко. — Видишь? В ушах, и на запястьях, и на шее. Цветы. Цветочек. Понял?

Тейт развернул меня лицом к себе и посмотрел на мои уши, потом на шею, потом мне в глаза.

— В цветах, — пробормотал он, и что-то в том, как он произнес это слово своим низким хриплым голосом, пронзило меня самым приятным образом.

Но я все равно потребовала:

— Может, ты отпустишь меня, чтобы я съела что-нибудь лимонное и выпила кофе?

Тейт ответил не словами, а действием — он просто не отпустил меня. Он поднес пальцы к моей шее и подцепил одним цепочку, затянув ее. Он наблюдал за своими движениями, а потом посмотрел мне в лицо.

— Это тебе купил твой мудак? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я, задумавшись: если бы я сказала «да», сорвал бы Тейт цепочку, как, похоже, готовился?

Потом я поняла, что, кроме обручального кольца и кольца на помолвку, Брэд никогда не покупал мне украшения. Он вообще покупал мало подарков. На самом деле, даже мой бывший парень из колледжа каждый год помнил о моем дне рождения, а Брэд обычно забывал, хотя на его день рождения я всегда устраивала большое событие и начинала намекать на свой за несколько недель. То же самое и с годовщиной свадьбы. Сначала я ему напоминала. А в последние два года нашего брака я не утруждалась.

— У тебя осталось от него что-нибудь? — спросил Тейт, отпустив мою цепочку.

Я отвела глаза в сторону и задумалась.

Потом я посмотрела обратно на него и ответила:

— Ничего, кроме кучи очень плохих воспоминаний и знания, что я оказалась достаточно глупой, чтобы терпеть его десять лет.

— Точно, — сказал Тейт, а потом спросил: — Ты закончила злиться на меня, опять без причины?

Я напряглась всем телом и прошептала:

— Без причины?

— Детка, — ответил он.

— У тебя есть ребенок! — крикнула я, пытаясь отстраниться, но он обнял меня обеими руками и дернул вперед.

— Да, и в следующие выходные ты с ним познакомишься.

О нет. Об этом я не подумала.

На самом деле я не слишком хорошо ладила с детьми. Но и не плохо, я просто редко общалась с ними, и из-за этого, когда общалась, то психовала, потому что не знала, что с ними делать.

— О Боже, — выдохнула я.

— Он живет с этими идиотами, но он хороший парень: заботится о своей маме, терпит этого козла. Терпеливый. Умный. Верный. Забавный. Он тебе понравится. А ты понравишься ему.

— Боже мой, — выдохнула я, даже не слышав его слова, а вместо этого думая о десятилетнем Тейте и о том, что же мне с ним делать. Я не знала даже, что делать с сорокачетырехлетним Тейтом, а ведь привыкла работать со взрослыми!

— Цветочек, ты в порядке? — спросил Шамблс, и я тупо развернулась в руках Тейта.

— У Тейта есть десятилетний сын, — сказала я Шамблсу, и тот посмотрел на Тейта.

— Клево! — крикнула Солнышко. — Мне нравится! Дети — это замечательно!

Я вылупилась на нее.

— Дети — это замечательно, Солнышко, — тихо сказал Шамблс.

— Угу, — буркнула я. — Кофе. Много лимонных вкусняшек. Счет.

— Я соберу вкусняшки, ты наливаешь кофе, Шамблс, — сказала Солнышко, ухмыляясь, и повернулась к Тейту. — А тебе?

— Порази меня, — предложил Тейт, и ухмылка Солнышка превратилась в улыбку.

— Это можно! — воскликнула она и повернулась за пакетом.

Шамблс наклонился ко мне и, ткнув большим пальцем в сторону Тейта, прошептал, как будто Тейт не стоял тут же:

— Цветочек, чувак в тебя втрескался.

— Шамблс, кофе, — поторопила я.

— Я парень, и даже будучи парнем, вижу, что этот чувак крут. Это не плохо, особенно учитывая слухи, что я слышал в городе. Все. Понимаешь, о чем я?

— Шамблс, дорогой, кофе, — повторила я.

— Вы, ребята, поссорились? — спросил он.

— Его бывшая сущий кошмар, — поделилась я.

— Я пропустил все вчера вечером, но ходят слухи, что твой бывший тоже не фонтан.

Это правда. Я не стала этого признавать, потому что услышала смешок Тейта.

Я наклонилась к Шамблсу.

— Его бывшая — это кошмарный кошмар, знаешь, вроде тех, где ты просыпаешься и думаешь, что находишься в безопасности, но потом понимаешь, что все еще спишь и все еще в кошмаре, но этот намного хуже, и наконец ты резко просыпаешься, и твою кожу покалывает, и ты знаешь, просто знаешь, что в комнате кто-то есть и на тебя жестоко нападут и убьют. — Я выпрямилась. — Это бывшая Тейта.

— Она права, — согласился Тейт.

— Отстой, — пробормотал Шамблс.

— Угу, — промычала я. — Она приехала часов в пять утра, разбудила меня криками и стуком в окно, называла меня сукой. Я в жизни ее никогда не видела. Было много криков и брани, а потом еще больше криков и брани, но уже щедро смешанных с угрозами. Напоследок она сказала, чтобы я не забывала оглядываться. И она сказала Тейту, что будет бороться с ним, пока не умрет, чтобы Тейт никогда больше не увидел своего сына. В общем, я спала всего пять часов, и мне нужен кофе. Можешь сделать это для меня, Шамблс?

— Да, бурная у тебя жизнь, Цветочек, — заметил Шамблс.

— Отсюда и необходимость в лимонных вкусняшках и очень, очень хорошем кофе, Шамблс, — ответила я. — А ты заставляешь меня ждать.

— Тогда лучше напоить тебя кофе, — улыбнулся Шамблс.

— Было бы хорошо.

Шамблс пошел к кофемашине, а его место заняла Солнышко.

— Готово, — объявила она, протягивая большой пакет. — Два лимонных квадратика. Два лимонных кекса. Два ломтика хлеба с лимоном, имбирем и фисташками. И два кусочка лимонного кекса с глазурью.

Я протянула руку, взяла пакет, открыла его, достала первое, чего коснулись пальцы (лимонный кекс с глазурью), и откусила огромный кусок.

— Господи, Крутышка, — пробормотал Тейт, и по его голосу я поняла, что он улыбается.

Я повернулась к нему, поднесла кекс к его рту, он посмотрел на него, посмотрел мне в глаза, наклонился и откусил.

Пожевал.

Проглотил.

И сказал:

— Теперь понял.

— Ага, — буркнула я и повернулась обратно к Солнышку, — еще по два кусочка каждого.

Тейт расхохотался.

Шамблс крикнул Тейту:

— Чувак! Дай мне шанс, и я переверну твою жизнь.

Я снова повернулась к Тейту, подняла голову и посоветовала:

— Соглашайся.

Тейт посмотрел на Шамблса.

— Переверни мою жизнь, — ответил он, потом посмотрел на меня, обхватил пальцами мое запястье, поднес мою руку к своему рту и откусил еще один огромный кусок от моего кекса.

— Эй! — воскликнула я, убирая руку. — Это мой кекс.

— Ага, — пробормотал он с полным ртом, передвинув руку мне на шею, а большой палец на подбородок, запрокинул мою голову назад и наклонил голову. Он проглотил кекс, а потом поцеловал меня, поцелуй был коротким, но с привкусом лимона на языке.

Красота.

Его рот покинул мой, и Тейт спросил:

— Ты все еще злишься?

— Не думаю, — ответила я, все еще ощущая вкус лимона и Тейта, поэтому, конечно, спорное утверждение, но было физически невозможно продолжать злиться.

— Подожди, что-нибудь найдется, — усмехнулся Тейт.

Я закатила глаза и повернулась к Солнышку, которая усмехалась нам обоим.

Потом я откусила еще кусочек кекса.

Блаженство.

* * *

Мы находились в магазине товаров для дома, и Тейт толкал перед собой тележку, как делают только мужчины. То есть, согнувшись пополам, облокотившись сложенными руками на ручку, выражение его лица было бессмысленно-пустым, ясно давая понять, что на любой свой вопрос я получу ответ: «А?»

Я показывала дорогу в отдел штор, понимая, что срочная потребность Тейта пойти купить шторы была вызвана тем, что Нита сорвалась с цепи, и шторы понадобились ему не потому, что захотелось в магазин. Шопинг был неизбежным злом, которое шло в комплекте с обладанием шторами.

Он был в хорошем настроении, пока я не взяла тележку у входа.

— Мы пришли за шторами, детка, вряд ли для этого нужна тележка, — заметил он.

— Мы в магазине товаров для дома, Тейт, — ответила я, считая, что мой ответ все объясняет.

— И? — спросил он, недвусмысленно заявляя, что мой ответ совсем ничего не объяснял.

— Огромный домашний магазин, — добавила я.

— И?

— И я приезжала сюда несколько дней назад, чтобы купить тебе постельное белье. А в итоге купила два комплекта белья, шесть новых подушек, одеяло, покрывало и декоративные наволочки. Такое случается в магазине домашних товаров, — просветила я его. — Ты приходишь за лопаткой, а уходишь с лопаткой, новыми кухонными полотенцами, свечами, подсвечниками, клевыми штучками, чтобы закрывать открытые пакеты с чипсами, разными рамочками, дозатором для жидкого мыла и новым пылесосом.

Когда я закончила лекцию, лицо Тейта снова стало невыразительным, и сразу после этого его взгляд остекленел. Он дернул к себе тележку и облокотился на нее, чтобы остаться на ногах, даже если он уснет, бродя по рядам, и мы отправились за шторами.

— Тейт? — услышали мы. Я развернулась и увидела, что Тейт остановился, но не выпрямился, а через плечо смотрел на приближающуюся Стеллу, королеву байкеров, которую я встретила в гараже Вуда. Она подошла и оглядела нас обоих, ее лицо расплылось в улыбке.

— Лорен, — поприветствовала она.

— Привет, Стелла, — ответила я, вернулась и встала рядом с ручкой тележки. Тейт выпрямился.

— Вы в «Элитных товарах для дома», — произнесла она очевидное, поскольку мы и в самом деле стояли в магазине, который назывался «Элитные товары для дома».

— Эм... — протянула я. Тейт обнял меня за плечи одной рукой и притянул к своему боку.

— Ага, — ответил Тейт. — Как дела, Стелл?

— Потихоньку, — ответила она, переводя взгляд то на меня, то на него, но в конце посмотрела на меня. — Ты в порядке?

— Эм... — повторила я. — Да? — ответила я вопросом, потому что не была уверена, чем вызван ее вопрос.

Она посмотрела на Тейта:

— Нита?

— Приезжала к Лори вчера ночью, — рассказал Тейт.

— Черт, — прошипела Стелла.

— Она собрала бумаги, — продолжал рассказывать Тейт.

— Да? — спросила Стелла.

— Она собирается бороться, — ответил Тейт.

— Глупая сука, — пробормотала Стелла.

— Эм... — вставила я, и Тейт опустил глаза на меня.

— Ты знакома с Па? — спросил он, и я кивнула. — Стелла его младшая сестра. Я вырос с ней тоже.

— Я практически вырастила этих троих, — сказала она мне, — хотя и сама еще была ребенком.

— Ох, — прошептала я, задумавшись об этом, но у меня не было времени.

Стелла посмотрела на Тейта:

— Я найду Ниту, посмотрю, послушает ли она меня.

— Могла бы, в другой жизни, где я не езжу с Лори в гребаный магазин покупать шторы. Теперь ни за что.

— Ох уж эта девчонка, — прошептала Стелла. — Она никогда не отдавала свои игрушки. — Она посмотрела на меня. — И никогда не делилась.

— Это я поняла по прошлой ночи, — сказала я тихо и настороженно, учитывая, что хоть Стелла и назвала Ниту сукой, она все-таки была ее тетей.

Она все поняла по моему тону, потому что сказала:

— Дорогая, между нами нет любви, поверь. Мало мостов, которые бы Нита не сожгла.

— Ох, — повторила я, и Стелла посмотрела обратно на Тейта.

— Шторы?

— У меня нет штор, и Нита прошлой ночью вызвала Лорен через окно спальни.

— Господи, — пробормотала Стелла. — Как она может быть дочерью Кайла и Бренды?

Тейт ничего не ответил, так что я спросила:

— Кайл и Бренда?

— Па и его жена, Крутышка. Бренда умерла, когда нам с Вудом было по восемь лет, а Ните шесть. Диабет, — ответил Тейт.

— Это ужасно, — прошептала я.

— Да, и при обычных обстоятельствах ужасно, но еще ужаснее потому, что Бренда была красавицей и внутри, и снаружи. Настоящей во всех отношениях. Настоящая доброта. Настоящая любовь. Прекрасный человек. Хорошая девочка. Все ее любили, — добавила Стелла, и Тейт крепче сжал рукой мое плечо, когда она произнесла «хорошая девочка».

— Мне очень жаль, — сказала я Стелле.

— Это было давно, дорогая. Неправильно так говорить, но единственное, что в этом хорошего, — что она не дожила до того, чтобы увидеть, во что превратилась Нита, и ей не пришлось, как Кайлу, всю жизнь иметь дело с выходками Ниты, — заметила Стелла.

Не успев одернуть себя, я повернулась к Тейту и начала:

— Но Вуд сказал...

— Вуд винит Па, потому что это Вуд, — перебил меня Тейт. — Ему нужно кого-то винить.

— Вы оба в этом похожи, — без запинки вставила Стелла, взгляд Тейта метнулся к ней, а губы сжались в линию.

Я напряглась всем телом.

Они смотрели друг другу в глаза, и мне было крайне неуютно. Что-то происходило, но я не понимала.

Стелла доказала, что была королевой байкеров, потому что не отступила перед мрачным взглядом Тейта, а сказала:

— Вы во многом похожи, Бак.

Она посмотрела на меня, а потом обратно на него:

— И не только во вкусах в отношении женщин.

— Стелл, довольно, — предупредил Тейт низким голосом.

— Если ты это отпустишь, то, возможно, и он наконец сумеет, — продолжила она.

— И что я скажу? — спросил Тейт.

— Он вступился за твою старуху, Тейт, — напомнила она недавние события. — Ясно без слов, что это серьезно, поскольку он полагал, что Лорен будет на его байке.

— Стелла, — голос Тейта превратился из пугающего в зловещий.

Ее голос, наоборот, стал мягче:

— Все, что я хочу сказать: не суди его строго, Бак.

Тейт ничего не сказал, только заиграл желваками.

Стелла не отставала от него.

— Ты получишь Джонаса — а ты получишь Джонаса, Тейт, — Нита устроит тебе геморрой, но ты его получишь, учитывая ее прошлое, приводы в полицию и этого козла у нее дома, не говоря уже о том, что мы с Па на твоей стороне. И тогда, когда ты его получишь, тебе нужна будет вся семья. Вуд любит мальчика. Он сделает все ради него. И ты будешь дураком, если продолжишь вражду, когда можешь отпустить ее и построить для Джонаса семью.

— Ты закончила? — спросил Тейт.

— Никогда, — ответила Стелла.

— На сегодня закончила, — ответил Тейт и развернул нас спиной к ней, потянул тележку и, не попрощавшись, двинул меня и тележку вперед.

Я повернула голову и посмотрела через плечо на Стеллу.

— Эм... до встречи? — крикнула я.

— Да, дорогая, береги себя, — крикнула она в ответ.

— Вы тоже, — ответила я, неловко улыбнулась и снова повернулась вперед. — Что это было? — вполголоса спросила я Тейта.

— Шторы, Крутышка, — только и ответил Тейт.

— Тейт, милый, ты же понимаешь, что мне не нравится, когда ты что-то скрываешь, — мягко напомнила я ему.

Он остановил тележку и посмотрел на меня сверху вниз.

Потом сказал напрямую:

— Вуд убил моего отца.

Я моргнула.

Потом прошептала:

— Что, прости?

— Автомобильная авария. Вуд был за рулем. Он не пострадал. Папа умер на месте. Теперь ты знаешь. Можем мы купить шторы?

Я не колебалась с ответом ни секунды.

— Да, детка. — Я продолжала шептать, но обняла его за талию, одновременно и чтобы поддержать его, и устоять самой.

У меня были вопросы. Куча вопросов. Но они не для магазина домашних товаров.

Я повела Тейта в отдел штор.

* * *

Я не обратила внимания, когда подошла наша очередь в кассу.

Потому что возле касс всегда раскладывают полезные штуки, и все мое внимание было приковано к ним, и я думала, есть ли у Тейта клевый силиконовый скребок потрясного бирюзового цвета. Потом я подумала, не нужно ли ему два: один бирюзовый и один фиолетовый. Любому пригодится в доме два силиконовых скребка. Их можно использовать для чего угодно.

— Крутышка! — окликнул Тейт, я вздрогнула и увидела, что он уже в начале очереди у кассы. Тогда я схватила и бирюзовый, и фиолетовый скребки, потому что, судя по выражению лица Тейта, он был по горло сыт «Элитными товарами для дома» и у меня явно не оставалось времени на принятие взвешенного решения насчет скребков.

Я поторопилась к тележке и начала выкладывать из нее товары. Шторы для спальни (из денима). Новые карнизы для штор (потрясающие). Новые кухонные полотенца (яркие и веселенькие). Новые полотенца для ванной (толстые и мягкие). И одну из подвесных полок для душа, потому что Тейту очень была нужна такая.

Наша тележка была такой полной, потому что Тейт отвлекся, мрачно размышляя о своем разговоре со Стеллой. Я не гордилась своим поведением, но не могу отрицать, что воспользовалась ситуацией.

— Подруга! — воскликнула наша кассир, я выпрямилась и посмотрела на нее.

Это была кассир, которая рассчитывала нас с Венди несколько дней назад. Ее взгляд был прикован к Тейту, и казалось, что если заставить ее оторваться от него, то это причинит ей физическую боль.

— Привет, — поприветствовала я, она вздрогнула всем телом и посмотрела на меня.

— Это твой горячий парень? — спросила она, кивнув на Тейта.

Тейт посмотрел на меня.

Я прикусила губу, но потом сказала:

— Да.

Кассир резко повернула голову и закричала:

— Эй, Мэйбеллин! Это девушка с простынями и ее горячий парень.

Толстая черная леди постарше через четыре кассы от нас повернулась, окинула Тейта взглядом и прокричала:

— О божечки. Этот парень и правда горяч!

Ого. Должно быть, темы для разговоров в комнате для персонала в «Элитных товарах для дома» довольно ограничены, раз покупка мною постельного белья стала главной новостью.

— Эм... Крутышка, — окликнул Тейт, я резко повернулась в его сторону и увидела, что он поднял брови, но его губы кривились.

— Не начинай, — предупредила я.

— Что она взяла на этот раз? — крикнула Мэйбеллин.

Кассир принялась сканировать наши покупки и выкрикивать на все кассы:

— Шторы! Кухонные полотенца! Полотенца для ванной! Карнизы! Полочка в душевую! О-о! Бирюзовый и фиолетовый скребки. — Она посмотрела на меня. — Хороший выбор, я сначала купила фиолетовый, а потом пришла за бирюзовым. Эти штуки просто великолепны! Они даже не плавятся. Их можно использовать, когда готовишь кексы и яичницу. Если у тебя два, то ты можешь делать и то, и другое одновременно.

— Здорово, — буркнула я.

— Сдается мне, что кто-то обустраивает дом, — громко заметила Мэйбеллин.

— Мне тоже, — отозвалась наша кассир.

Тейт положил ладонь мне на бедро, потом накрыл ею мой живот, второй рукой толкнув тележку в конец кассы, и приблизил губы к моему уху.

— Эм... Лорен, не хочешь рассказать мне, почему...

Я повернула голову к нему и прошептала:

— Не начинай.

— Детка, — усмехнулся он.

Я посмотрела на кассира и спросила:

— Как вас зовут?

— Ванда, — ответила она.

— Я Лорен.

— Привет, Лорен. — Она взглянула на Тейта, потом обратно на меня. — Ты часто будешь заходить?

— Нет, — ответила я.

— Вероятно, — одновременно со мной ответил Тейт.

Ванда наклонилась ко мне:

— Извини, подруга, но я предпочитаю его ответ, знаешь ли, просто потому, что он дарит мне надежду. А нам, девочкам, нужна надежда, даже если мы надеемся за кого-то другого.

— Разумеется, — сказала я, и она улыбнулась и посмотрела на Тейта.

— На следующей неделе у нас распродажа, — сообщила она ему.

— Я отмечу в своем календаре, — ответил он с усмешкой.

— Отметит он, — пробормотала она и назвала итоговую сумму.

Я открыла сумочку и достала свой кошелек, но увидела, что Тейт вручил Ванде свою кредитку.

— Я думала, что... — начала я, но Тейт так глянул на меня, что я прикусила язык и сунула кошелек обратно в сумочку.

— Верное решение, — прошептала мне Ванда и прокатала кредитку Тейта.

Тепло (и громко) распрощавшись с Вандой и Мэйбеллин, мы оставили их позади и пошли по стоянке к «Эксплореру». Одной рукой Тейт толкал загруженную тележку, а другой обнимал меня за плечи, а я обнимала его рукой за талию.

— Не объяснишь насчет Ванды?

— Нет, — ответила я.

— Ты ее знаешь?

— Не совсем, разве что она дала мне мини-консультацию, когда я приезжала сюда с Венди.

— Чего?

— Неважно, — пробормотала я.

К счастью, Тейт оставил эту тему.

— Не хочешь рассказать мне, почему знаешь всех куда бы мы ни пошли? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Сколько ты живешь в Колорадо? — продолжил он.

— Эм...

— Детка, — тихо произнес он, и я поняла, что он улыбается.

— Я вежливая, — объяснила я, и он не ответил, так что я продолжила: — А чтобы быть вежливым, нужно быть дружелюбной, так что, даже если кто-то незнакомый влезает в твой разговор и дает совет, ты остаешься дружелюбной. Ванда немного любопытна и ведет себя несколько неподобающе, но она желает только добра. И в любом случае, я вежлива и дружелюбна, и не умею быть другой.

Тейт остановил тележку и меня у багажника «Эксплорера» и посмотрел на меня.

— Когда приедем домой, можешь побыть дружелюбной со мной.

Я ощутила покалывание в трех местах, но несмотря на это сообщила ему:

— Когда мы приедем домой, тебе нужно повесить карнизы.

— Верно, а после того, как я повешу карнизы, мы можем закрыть шторы, и ты можешь побыть дружелюбной со мной.

— Нет, — ответила я. — Я буду занята: я собираюсь делать кекс с влажностью плюс пятьсот.

— Кекс с влажностью плюс пятьсот?

— Шамбала рассказал мне один из своих секретов. Мне до смерти хочется его попробовать.

— Крутышка, у нас в пикапе пять фунтов лимонной фигни. Нам нужен кекс?

— Всем нужен кекс, и у меня много месяцев не было кухни, кроме того времени, что я жила дома, но тогда у меня не получилось ею насладиться, потому что мой папа лежал в больнице после серьезного инфаркта.

— Ты хорошо готовишь?

Я пожала плечами:

— Сносно.

Тейт пристально смотрел на меня.

— Я сносно готовлю, но чертовски отлично пеку, — правдиво похвасталась я.

— Значит, ты любишь печь, — отметил он.

— Обожаю.

— Скучала по этому? — спросил он.

Я кивнула.

Он снова уставился на меня. Потом взял меня за подбородок, отклонил мою голову назад, наклонился и прикоснулся губами к моим губам.

— Тогда можешь делать свой кекс, — прошептал он.

— Спасибо, — прошептала я в ответ.

Он ухмыльнулся:

— А потом можешь побыть дружелюбной со мной.

Покалывание вернулось с удвоенной силой, Тейт отпустил меня, открыл замки и поднял заднюю дверь внедорожника. Мы загрузили наши сумки, Тейт посадил меня в кабину, отвез тележку обратно, вернулся, сел за руль, и мы поехали домой.

* * *

Я стояла на кухне Тейта, резала огурцы и складывала их в миску к остальным овощам, которые приготовила для салата на ужин.

Супервлажный бисквит стоял в духовке, а миска со знаменитой горчичной глазурью моего дедушки настаивалась в холодильнике, перед тем как я покрою ею свиную вырезку, которая отправится в духовку после коржей.

Я почувствовала движение и подняла голову от стола. Тейт шел через столовую к кухне, держа в одной руке дрель, а в другой ящик с инструментами. Я была так занята нарезкой, что не заметила, что больше не слышу дрель. Наши глаза встретились, я улыбнулась ему, его лицо смягчилось и потеплело, когда он поймал мою улыбку, и он прошел прямо через кухню в коридор, ведущий в гараж.

Я смотрела ему вслед еще долго после того, как он скрылся.

Кажется, я никогда не видела, чтобы его лицо становилось таким нежным, потому что если бы увидела, то определенно не забыла бы.

Я взяла себя в руки, положила нож, вытерла руки полотенцем и прошла в спальню.

Шторы висели. Темно-синий деним до пола, с петлями, которые надевались на тонкие, покрашенные под ржавчину квадратные прутья с убойными зазубренными концами. В спальне Тейта было два больших окна, одно на фасаде дома, второе с торца, ванная и гардеробная занимали дальнюю часть комнаты. Шторы ее совершенно преобразили. Новые простыни и одеяло — это одно, но шторы добавили большое цветное пятно, придав комнате индивидуальность, сделав ее более домашней и уютной.

Теперь осталось только покрасить стены (они были скучноватыми, и я подумала, что приятный бледно-голубой цвет будет смотреться чудесно, возможно, с терракотовой стеной в качестве акцента), повесить жалюзи (потому что если закрыть эти темные шторы, то не будет видно ничего) и несколько картин на стены.

И я точно знала, какая именно картина идеально подошла бы сюда.

Я видела ее в витрине одного из байкерских магазинов в городе. Большая рама, а в ней отретушированная в сепии фотография двух байкеров, бок о бок въезжающих в город. На прямой дороге никого, кроме этих двоих, они едут спиной к камере, а сбоку от них стоит знак, который и сейчас на том же месте, — «Добро пожаловать в Карнэл». Байки были старые, а фото, скорее всего, было сделано несколько десятков лет назад, но перед байкерами лежала длинная главная улица Карнэла и мало чем отличалась от настоящей. Когда я заметила эту картину, то остановилась и долго рассматривала ее через стекло. Она была потрясающей и идеально смотрелась бы над кроватью Тейта.

Вошла Задира и запрыгнула на кровать. Она постояла, глядя на меня и рассекая воздух хвостом, потом посмотрела на шторы на окне, которое выходило на передний двор, и моргнула. Затем она плюхнулась на бок, потянулась и принялась изящно вылизывать заднюю лапу.

Я решила принять это за одобрение.

В спальню зашел Тейт.

— Смотрится здорово, — сказала я ему.

— Да, — согласился он, встав рядом со мной.

Я повернула голову и подняла лицо к нему:

— Теперь тебе нужны какие-нибудь жалюзи. На случай если ты захочешь приглушить свет, но не захочешь полной темноты.

Тейт посмотрел на меня, потом обнял меня рукой за плечи и начал разворачивать к себе.

Когда моя грудь прижалась к его, он объявил:

— Я займусь этим, Крутышка, как только заплачу адвокату миллионные счета, которые накопились, пока я боролся за Джонаса.

Я прикусила губу, потому что не подумала об этом. Он несколько раз упоминал о своем финансовом положении. Ему нужно бороться за сына, а не покупать товары для дома.

— Капитан... — начала я, но Тейт развернул меня и подтолкнул вперед спиной в сторону кровати. Мои ноги коснулись матраса, Задира спрыгнула, я упала вниз, а Тейт приземлился на меня.

Он уткнулся лицом мне в шею и заявил:

— Карнизы повешены. Пришло время побыть дружелюбной.

И я почувствовала, как его язык скользнул по моей шее.

Я обняла его, зарывшись пальцами одной руки в его волосы, и, повернув голову, сказала ему на ухо:

— Милый, бисквит в духовке.

Он поднял голову и посмотрел на меня:

— Сколько у нас времени?

Я пожала плечами:

— Минут десять?

Его губы коснулись моих.

— Хватит времени, чтобы начать быть дружелюбной.

— Тейт...

— А закончить быть дружелюбной ты сможешь позже.

— Тейт...

Он поцеловал меня, и я тут же стала дружелюбной, как и он. Думаю, он был даже дружелюбнее меня, хотя он, возможно, и поспорил бы с этим.

Мы стали такими дружелюбными, что оба оказались без футболок к тому времени, как таймер на духовке прервал нашу дружелюбность.

— Бисквит готов, — выдохнула я Тейту в губы и задрожала, когда его руки лениво скользнули по моим бокам.

— Да, — прошептал он и начал вставать.

Я переместилась повыше и автоматически обняла его ногами. Он поднял нас обоих с кровати и поставил меня на ноги. Я начала отстраняться, чтобы поднять футболку, но он развернул меня за бедра и направил к двери.

— Тейт, моя футболка, — запротестовала я.

— Чтобы вытащить бисквит из духовки, не обязательно быть полностью одетой, — ответил он, с чем я была не совсем согласна, но мы уже вышли за дверь, и Тейт толкал меня вперед по коридору, а на мне были только пара шортов хаки и бюстгальтер.

Я решила не сопротивляться. Мне понравилось быть дружелюбной, и я собиралась вернуться к этому занятию, как только достану бисквит из духовки.

Я прошла на кухню и открыла духовку. Бисквит пах восхитительно, дом буквально пропитался его ароматом, я уже и забыла, насколько любила этот запах. Я надавила на корж, он отпружинил обратно, так что я взяла полотенце, вытащила бисквит из духовки и поставила на конфорки плиты.

Я выключила духовку и подняла глаза на Тейта. Он пристально смотрел на бисквит, потом перевел взгляд на меня.

— Выглядит хорошо, детка.

— Да, — усмехнулась я.

Потом Тейт резко переместился, и я оказалась у него на плече. Я издала тихий удивленный визг и схватилась за его талию.

— Тейт! — крикнула я, когда мы проходили через столовую.

— Дружелюбной, — ответил он.

Он решил отнести меня в кровать? Ладно, хорошо, пусть так.

Он бросил меня на кровать, лег сверху, и мы снова начали быть дружелюбными.

Мы придавали новое значение дружелюбности в очень приятном смысле, когда произошло кое-что странное. Кое-что колоссально странное. Кое-что настолько странное, что оно потрясло основы всего, чем я стала.

Пальцы Тейта ласкали мою грудь, моя ладонь лежала на его заднице, губами он вел дорожку вниз по моему горлу, и у меня в голове не было никаких мыслей, я только чувствовала, как вдруг на меня обрушились воспоминания.

«Значит ты простила его за то, что он оказался неверным козлом, и обманщиком, и мудаком, который настолько тупой, что выкинул все хорошее, но не можешь простить меня за то, что я сказал несколько глупых слов?»

Мои глаза распахнулись, а тело застыло. Губы Тейта направились вниз по моей груди.

«Хочешь сладких снов — кончай выпендриваться, и может статься, что я тебе их обеспечу».

Я закрыла глаза и крепко обняла Тейта.

«Лори, малышка, проснись. Ты здесь зажаришься».

Его губы двигались вдоль кружевного края моего бюстгальтера.

«Ты спала на солнце, детка, а не поехала в торговый центр за телефоном. Так что я сам купил тебе телефон».

Я повернула голову набок и сильнее зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на том, что делал его рот, и заблокировать его голос у себя в голове.

«Да, Крутышка, трахал бы тебя так сильно, что ты не могла бы двигаться, не могла бы ничего, кроме как спать. Изматывал бы тебя. Если бы ты была в моей кровати и не могла уснуть, я бы поступил именно так».

Я прикусила губу, в носу защипало от подступивших слез.

«Я вернусь, Лорен, и ты на моем байке».

Я подняла руки к голове Тейта.

«Хреново, но, черт, Лори, как же хорошо быть дома».

Я зарылась пальцами в его волосы.

«Тогда тебе не следовало бросать ее, когда она была твоей женой. Теперь она тебе не жена. Теперь она кое-что значит для меня, и я не позволяю мужчинам, которые мне не нравятся, приближаться к ней, а должен сказать, что ты, мужик, мне не нравишься».

Тейт поднял голову.

«Ты ни за что не можешь выглядеть как все».

— Лори.

«Настоящий класс».

— Лорен, — снова окликнул он, его тело передвинулось выше, а рука легла на мою щеку.

«Два вида женщин могут проникнуть тебе в душу. Одни разрушают, не принося ничего хорошего, но, если ты однажды по глупости пустишь их, у тебя не останется выбора, кроме как ждать, сколько потребуется, чтобы избавиться от них. И есть другие женщины, которые не разрушают, с которыми хорошо, которые питают тело и душу, а не разрывают, ломают или сжигают их. От этих не хочется избавляться».

Я повернула голову обратно, открыла глаза и посмотрела в его красивое лицо.

И тут мой разум заполнил он, Тейт, и все, что связано с Тейтом. Моя голова казалась такой полной, как будто собиралась взорваться.

«У меня никогда не было лучше».

«Вот почему я знаю, что ты не давала этому козлу того, что даешь мне. Иначе он никогда бы...»

«Три недели после того, как я трахал тебя, узнал, какая ты на вкус, на ощупь, какие звуки издаешь, когда кончаешь, три недели я в дороге, и все, что у меня есть, — это пара минут твоего голоса по телефону каждый вечер. Я мог думать только о том, как трахнуть тебя. Как подросток, ночью в темноте, с единственной мыслью в голове. Так что я дрочил в надежде избавиться от этого, но с тобой ничто не сравнится. Потом я узнаю, что ты не можешь спать, так что я не могу спать, думая о том, спишь ли ты. Это дерьмо выматывало, и я вернулся домой вне себя от радости, что оно закончилось».

«Но Нита, она не такая, как ты. Она не умная. Она не любит усердно работать».

«И вот я нахожу женщину. Высший класс, охренительные волосы, бесконечно длинные ноги...»

«Значит, мы узнаем друг друга и друг о друге вместе. Ты будешь сердиться на меня, потому что я могу вести себя как козел. Такой уж я есть. И я буду сердиться на тебя, потому что, детка, ты можешь выпендриваться. Такая уж ты есть. И такие уж мы вместе. И меня это устраивает, потому что, даже учитывая то, что было раньше, даже когда ты стерва, мне это нравится. Но когда ты не стерва, это сладость, которой я никогда не пробовал».

«Ты сказала, что ждала чего-то особенного, а он забрал у тебя возможность понять, что ты все время носила это в себе. Ты — особенная, Лори».

«...они сделали это, потому что для защиты такой красоты не жалко и в лепешку расшибиться».

И наконец: «Сладких снов, детка».

— Господи, Лорен, детка, какого хрена? — прошептал Тейт, и я поняла, что мои глаза полны слез, которые скатываются по бокам мне в волосы.

— Я тебе нравлюсь, — прошептала я в ответ, и его голова немного дернулась.

— Что?

— Ты был прав, — продолжала я шепотом, к горлу подступило рыдание, я поглотила его, но мой голос охрип, когда я продолжила шептать. — Ты был прав. — Я сглотнула еще один всхлип, ощутив, как из глаз льется больше влаги. — Я... Я потерялась.

Больше я не могла сдерживаться. Я разразилась слезами и попыталась выскользнуть из-под Тейта, но он крепко держал меня.

— Детка, — пробормотал он.

Поскольку у меня не было никакой возможности сбежать от него, я подняла голову и уткнулась лицом ему в шею, крепко обняв его обеими руками.

— Я... я... потерялась, — выдавила я, и мое тело сотряслось от мощного рыдания.

Внезапно Тейт скатился с меня. Он устроился у изголовья кровати, потянув меня с собой, уложил подушки себе под спину и сел, крепко прижав меня к своему боку. Я положила руку на его пресс, прижалась лбом к его шее, а мое тело затряслось от плача.

Одной рукой он обнимал меня за талию, другой перебирал мои волосы и молча обнимал меня, пока я плакала.

Это длилось некоторое время, и, успокоившись, я наклонила голову вниз, так что мой висок прижался к ключице Тейта, и увидела, что мои голые загорелые ноги переплелись с его длинными, одетыми в джинсы.

Я снова вспомнила: «Ты сказала, что ждала чего-то особенного, а он забрал у тебя возможность понять, что ты все время носила это в себе. Ты — особенная, Лори».

— Поговори со мной, — мягко попросил Тейт.

Время пришло. Пришло время впустить Тейта, но более того, пришло время выпустить себя.

Я рвано вдохнула и крепко обняла его рукой.

— Моим первым мужчиной был мой парень в колледже, — прошептала я. — Его звали Мэтт. Он был красивым. Когда мы это сделали, он привез меня в шикарный отель и устроил, чтобы возле кровати стоял букет красных роз, когда мы вошли в номер. После того как он занялся со мной любовью, он сказал, что будет любить меня вечно. Через год он получил работу, ради которой ему пришлось бы переехать в Теннеси, и он попросил меня поехать с ним. Я была молода и даже помыслить не могла о том, чтобы покинуть Индиану, оставить свою семью. Это меня пугало, так что я отпустила его. Мы пробовали отношения на расстоянии, но ничего не получилось. Сейчас он женат на хорошей женщине по имени Эллен. У них трое детей. Однако он каждый год звонит в мой день рождения. Никогда не забывает. Я звоню ему в его день рождения. Мы долго болтаем и смеемся как сумасшедшие.

Мое дыхание прервалось, когда подступили новые слезы, но я сглотнула их и крепче обняла Тейта. В ответ он притянул меня ближе, но не заговорил.

— Он любил меня, — мягко сказала я.

— Да, — согласился Тейт.

— Думаю, в некотором роде, любит до сих пор, — продолжила я.

— Да, — повторил Тейт.

— Я не знаю, когда это произошло, — прошептала я.

Когда я больше ничего не сказала, Тейт подтолкнул:

— Что, милая?

— Когда он забрал меня. Как он меня получил. Как он это сделал, — ответила я, имея в виду Брэда, и когда я это сделала, рука Тейта крепко обняла меня. Я покачала головой у его груди. — Я даже не почувствовала, как это произошло. Я не поняла. Я не поняла... — Мой голос прервался, я снова сглотнула, и рука Тейта, перебиравшая мои волосы, опустилась мне на шею и слегка сжала ее, так что я продолжила: — Не знаю, почему я позволила ему.

— Он оскорблял тебя? — спросил Тейт, и я снова покачала головой у его груди.

— Нет, просто... просто... он был так убежден в том, что он лучше всех, что и меня убедил в этом. И для того, чтобы он был лучшим, мне пришлось быть хуже. Не то чтобы я была хуже, а Брэду было нужно принижать меня, он просто... просто... заставил меня чувствовать это, и я просто... я... — Я медленно вдохнула и закончила: — Я просто исчезла.

Тейт не ответил, и я приподнялась, убрав руку с его живота, чтобы утереть лицо. Потом я повернулась к нему и посмотрела ему в глаза.

— Я бежала не от того, что они с Хейли причинили мне боль, — мягко сказала я. — Не поэтому я сбежала из «Высокого горизонта», не поэтому сбежала от своей жизни. — Я перешла на шепот. — Я соврала Кристал, когда просилась на работу, но тогда я этого не знала. Я поняла это сейчас. Она была права. Я потерялась и пыталась найти себя.

Он провел рукой вверх по моей шее, к подбородку, и его большой палец скользнул по моей нижней губе.

— И сейчас ты нашла себя? — спросил Тейт.

— Не совсем, — ответила я.

— А что тогда? — настаивал он.

— Я... — Я прикусила губу, задев зубами подушечку его пальца, но он не убрал его, так что я отпустила. — Просто мой мозг вдруг начал обращать внимание.

— На что?

— На тебя.

Он поднял брови и провел большим пальцем по моей скуле.

— Не хочешь объяснить?

— Ты красивый, — прошептала я, и выражение его лица изменилось, на нем появилось удивление, но легкое, он не поразился, а был... тронут.

— Крутышка, — прошептал он.

— Я видела тебя, — продолжала шептать я, — в гостинице, с Нитой...

— Знаю, детка, — перебил меня Тейт.

— Знаю, — ответила я. — Но ты не знаешь, что я возненавидела Ниту в то же мгновение, когда она бросилась в твои объятия. Чистая ревность. Я не знала тебя, я не знала ее. Я всего лишь раз взглянула на тебя и... — Я замолчала, внезапно смутившись и немало испугавшись, и отвела глаза. Я бы отвернулась, но рука Тейта удержала мой подбородок.

— Продолжай, — попросил он.

— Не могу, — мягко сказала я.

— Детка, думаю, ты не понимаешь, но здесь ты в безопасности. — Он отпустил мой подбородок и крепко обнял двумя руками, одновременно подтянув повыше, так что мое лицо оказалось на одном уровне с его. — Ты в безопасности, Лорен, — тихо проговорил он, и я снова посмотрела ему в глаза. — Ты не была в безопасности с ним, но, клянусь Богом, со мной ты в безопасности.

У меня глаза защипало от слез, а нижняя губа задрожала, так что я сжала губы.

— Продолжай, — повторил Тейт, я вдохнула через нос и кивнула.

— Ты был далеко, — прошептала я, — стояла ночь, я едва тебя видела... — Я помедлила. — Но у меня все равно перехватило дыхание.

Он закрыл глаза и скользнул рукой вверх по моей шее в волосы и надавил, так что наши лбы соприкоснулись.

— Господи, Лори, — пробормотал он.

— На следующий день, — продолжала я, — я увидела, как ты вошел в бар, и ты был такой красивый...

Он открыл глаза, и его пальцы на моей голове напряглись.

— Хорошо, может, тебе стоит перестать говорить.

Я не послушалась его.

— Вот почему твои слова причинили такую боль. — Мой голос был едва слышен. — Такой мужчина, как ты, потрясающий...

— Лорен, хватит, — прорычал он.

— Я тебя не упрекаю, просто говорю...

— Я понимаю, о чем ты, — снова перебил он меня.

Я положила ладонь ему на грудь и мягко сказала:

— Тейт, ты лучший.

— Детка...

— И я тебе нравлюсь.

— Лори, заткнись.

Я передвинула голову, скользнув щекой по его бороде, так что мои губы оказались около его уха, обняла его и прошептала:

— Так что, может быть, я тоже немного лучшая.

Неожиданно меня перевернуло, и я оказалась на спине, а Тейт накрыл меня своим телом и взял меня за подбородок.

— Ты была лучшей и до меня, — провозгласил он, его голос снова походил на рычание.

— Тейт...

— Думаю, ты уже была лучшей.

— Капитан...

— Хреновая удача, глупые решения... Я много потерял в жизни. Мама оставила меня, когда я был ребенком. Думал, что буду жить на полную, играть в футбол, и эта мечта умерла, едва осуществившись. Потом умер папа. Я спутался с Нитой, с Бетани, потом появился Джонас, и я подумал, что наконец увидел проблеск чего-то хорошего, но выяснилось, что в комплекте идет борьба, головная боль и нарушенные обещания, в которые я, как дурак, поверил. У меня никогда не было многого. За все, что у меня было, мне приходилось бороться, платить или каяться, потому что я облажался. А потом ты приходишь в мой долбаный бар в поисках работы.

— Тейт...

Он прижал большой палец к моим губам и прошептал:

— Замолчи.

— Хорошо, — сказала я напротив его пальца.

— Я не определяю тебя, — сказал он мне.

— Знаю, но я... — начала я, и он мягко надавил на мои губы большим пальцем, так что я заткнулась.

— Ты нашла себя не потому, что нашла меня, — продолжил он. — Ты все еще думаешь, что потеряна.

Я ничего не сказала.

Зато сказал Тейт.

— Если бы меня не было здесь, ты бы все равно порвала с ним и нашла бы свой путь.

Он замолчал, так что я воспользовалась возможностью.

— Можно теперь я скажу? — спросила я, касаясь его пальца, и он убрал его, перекатился на бок и повернул меня лицом к себе.

— Да.

— Ты прав, — согласилась я. — Но...

— Никаких «но», Крутышка.

Я приложила пальцы к его губам и тихо спросила:

— Можно я скажу то, что мне нужно, Тейт?

Он не ответил и не кивнул, просто ждал.

Так что я заговорила:

— Со временем я бы нашла себя. Просто так получилось, что ты показал мне дорогу.

— Лори...

Я убрала руку и заменила ее своими губами.

— Спасибо, — прошептала я и крепко поцеловала его, вложив в поцелуй все чувства, что испытывала к нему и что он дарил мне. А то, что он мне дарил, было огромным.

Он подарил мне меня.

Я толкнула его на спину, скользнула сверху и продолжила целовать, а Тейт целовал меня в ответ.

Наконец я подняла голову и посмотрела на него, Тейт запустил руки в мои волосы, убрал их от моего лица и собрал на затылке.

Его глаза не отрывались от водопада волос, что избежали из его рук и закрыли мой левый глаз, а потом он посмотрел мне в глаза.

— У тебя великолепные волосы, детка, — тихо сказал он.

Я подняла руку, чтобы провести пальцем вдоль линии роста его волос, а потом запустила все пальцы в его волосы.

— У тебя тоже, — ответила я.

Одна из его рук отпустила мои волосы и обняла меня за спину, а вторая легла мне на затылок, и обе прижали меня вниз к нему.

— Мне нужно покрыть торт глазурью, — прошептала я.

— Попозже, — прошептал он в ответ.

— И готовить ужин, — продолжила я.

— Потом.

— Капитан...

— Крутышка, — перебил он.

Я всматривалась в его красивое лицо.

«Она моя», — сказал он Вуду.

Я его. А он мой.

Я улыбнулась и приблизила свои губы к его.

— Хорошо, милый. Потом.

Его голова наклонилась в одну сторону, моя в другую, и прошло еще много времени, пока я смогла встать, покрыть торт глазурью и приготовить ужин.

* * *

Мы ели свиную вырезку под знаменитой дедушкиной глазурью, с молодым вареным картофелем, салатом и вкуснейшими булочками, посыпанными семечками, сидя за кованым железным столом в патио позади дома.

Я смотрела на устроенный террасами двор, а в голове крутилось множество мыслей. О чем это скажет Тейту, если я проведу день, пропалывая цветы и сажая еще? Волнует ли меня вообще, поймет ли Тейт, о чем это говорит (а я выяснила, что не волнует)? Тейт рассказал мне, что мама оставила его, а папа умер, и я думала о том, как мало знаю о нем. Я думала о том, как сильно мне хочется узнать о нем больше, и о том, что чувство, стоящее за этим желанием, меня не пугает. Я думала о том, что Вуд «убил» отца Тейта в автомобильной аварии; о том, что Стелла просила Тейта не судить Вуда строго; о том, как она сказала, что если Тейт отпустит прошлое, то и Вуд сможет; и о том, как Вуд сказал мне, что когда-то они были братьями. Я думала о том, что Вуд пришел поддержать меня, когда Нита была в городе, ради меня, но также и ради Тейта, даже после того, что произошло меду нами тремя. И я думала о том, как Вуд сказал Тейту, что сделает все, что сможет, чтобы помочь Тейту забрать Джонаса у его сестры.

Вуд скучал по Тейту, и поскольку так долго злиться можно, только если человек тебе небезразличен, то я предположила, что Тейт тоже скучал по Вуду.

— Крутышка, — окликнул Тейт, и я перевела взгляд с цветов на него. — Ты соврала.

Вырванная из собственных мыслей и удивленная его словами, я нахмурилась:

— Что, прости?

Он положил вилку на тарелку и поднял брови:

— Сносно?

Я посмотрела на его чистую тарелку, потом снова на него.

— Я неплохо готовлю, но ничего особенного. Сегодня было вкусно из-за горчичной глазури моего дедушки, а не из-за меня.

— Твой дедушка приходил в гости, пока я вешал карнизы? — спросил Тейт.

— Нет, он умер, — ответила я.

— Детка, — улыбнулся Тейт.

Внезапно мне очень захотелось, чтобы Тейт узнал обо мне больше. Это пустит его внутрь и выпустит меня. Я хотела этого, и хотела его, и хотела быть с ним.

— Все мои дедушки и бабушки умерли.

— Да? — Тейт откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз.

— Дедуля, мамин папа, он был гуру горчичного соуса, — сообщила я, Тейт не ответил, так что я продолжила: — Это его ферма потом перешла к папе. У него были только дочери. В колледже папа изучал сельское хозяйство. Его родители тоже владели фермой, но она была меньше, а он был младшим из двух сыновей. Та ферма досталась моему дяде Джорджу. — Тейт продолжал молчать. — Папа стал управлять фермой дедули. Мы жили там все вместе, всю мою жизнь, потом я уехала, а потом бабуля и дедуля умерли. Но мы хорошо жили вместе, потому что дом был большой, и это делало нас большой семьей.

Тейт так и не заговорил, не начал делиться своими историями, так что я продолжала.

— Мамина мама, бабуля, пекла потрясающее печенье с кусочками шоколада. Лучшее, — постановила я. — Она обычно замораживала готовое тесто перед тем, как печь. Не знаю почему, но это делало ее печенье убийственно вкусным.

Тейт наблюдал за мной, не издавая ни звука.

— Папин папа, он был мастером гриля. Он умел жарить изумительные стейки на гриле, — продолжала я.

Губы Тейта дернулись, но он продолжил молчать.

— Папина мама, — продолжила трещать я. — Она была полькой и великолепно готовила. Действительно великолепно готовила. Она пекла плюшки, как рогалики, но круглые с большим количеством корицы, сахара и масла, а тесто замешивала на сметане, так что они были пышными и посыпаны сверху сахарной пудрой. Она пекла их на каждое Рождество, и я всегда приходила помогать. Она разрешала мне мазать растопленным маслом раскатанное тесто и посыпать его корицей и сахаром, а потом посыпать готовые плюшки сахарной пудрой.

Наконец Тейт заговорил.

— Все твои вспоминания связаны с едой? — спросил он.

— Папа готовил лучший коктейльный соус для креветок, который ты когда-либо пробовал. Кэрри делает просто бесподобные домашние макароны с сыром. А мама унаследовала мастерство от бабули с дедулей и добавила собственное. Все, что она готовит, сногсшибательно, но пирог с шоколадом и пеканом просто фантастический.

— Я так понимаю, что да, — пробормотал Тейт.

— Еда — это любовь, — ответила я.

— Нет, детка, но готовить для тех, кого ты любишь, чтобы они могли этим похвастаться, — это любовь.

А он прав.

— Ты прав, — сказала я ему.

Он выбросил руку вперед, притянул меня за шею к себе, а сам подался вперед и прикоснулся своими губами к моим.

Когда он отстранился на пару дюймов, я мягко спросила:

— Хочешь торт?

Его лицо растянулось в улыбке, лицо, которое при моем вопросе смягчилось и потеплело, как раньше, и поскольку он был так близко, то я могла только пялиться.

— Да, — наконец ответил он и отпустил меня.

Я взяла свою тарелку и бутылку пива, Тейт взял свои, и мы понесли их в дом, войдя через заднюю дверь в прихожую. Пока мы шли через прихожую, я услышала, как на кухонной столешнице зазвонил сотовый Тейта.

Когда мы вошли на кухню, я забрала у него тарелку и понесла к раковине, а он пошел за своим телефоном.

— Па? — услышала я его голос и принялась мыть посуду.

— Да? — спросил Тейт, затем последовало длительное молчание. Такое длительное, что я успела сполоснуть тарелки и столовые приборы, сложить их в посудомоечную машину, взять нож и начать резать торт, лежавший на тарелке на острове (домашние бисквитные коржи, обмазанные домашним сливочно-шоколадным кремом), когда Тейт снова заговорил: — Передай ей, чтобы я не видел этого мудака, когда приеду.

Я перевела взгляд с торта на Тейта. Одной рукой он упирался в бедро, второй — держал телефон возле уха, его бутылка с пивом стояла на столешнице. Наклонив голову, он изучал свои ботинки.

— Верно... и, Па? — сказал он и закончил тихо, но серьезно. — Спасибо. Я тебе очень обязан.

Я перестала резать торт, Тейт захлопнул телефон, положил его на столешницу и посмотрел на меня.

— Эм... — замялась я. — Что случилось?

Я задержала дыхание в ожидании его ответа, потому что его лицо было таким же серьезным, как и голос, и я не понимала, в чем дело. Он шел ко мне необычно целеустремленно и агрессивно, и этого я тоже не понимала. Я отпустила торчавший в торте нож и сделала было шаг назад, когда он поймал меня и сильно дернул вперед, так что я врезалась в его тело.

Я подняла голову, а он обнял меня обеими руками.

— Тейт...

— Па пообщался с Нитой. Вуд рассказал ему, что я сказал ей, что заберу Джонаса на эти выходные, и Па заехал к ней, поговорил, охладил ее, так что я забираю его в полдень в пятницу и привожу обратно в воскресенье в пять.

Я все равно не понимала, почему из-за этого он выглядел и действовал, как сейчас.

— Это... хорошо, — вопросительно сказала я.

— Это охренительно. — Он сжал меня в объятьях. — Я соскучился по сыну, детка.

Наконец я хоть что-то поняла. Мое тело машинально прижалось к его, и я обняла его за шею.

— Тогда это здорово, — тихо сказала я. — Но ты уже долго не видел его. Я знаю, что вчерашняя сцена была безобразной, но разве ты не имеешь право на посещение? Разве ты должен выпрашивать встречи?

— Не передать, как они меня дурят. Даже когда все стабильно, я не в дороге и мне нужно передвинуть встречу, она насилует мой мозг. По своим пятницам я забираю его после школы, но иногда, когда я приезжаю, его не оказывается дома. Она заставляет меня ждать час, два, как-то раз они вернулись в десять вечера.

— Ты шутишь, — прошептала я, ошарашенная такой новостью.

Я не росла в неполной семье. Мои родители любили друг друга и оставались в браке, и мои бабушки и дедушки тоже любили друг друга и оставались в браке. Даже мои тети и дяди любили друг друга и оставались в браке. Никто из них не уезжал из города, так что я выросла с ними, и они — мы — всегда были вместе. Большая семья, сующая нос в дела друг друга. День благодарения был настоящим сумасшедшим домом, и в чьем бы доме мы ни праздновали, требовалось несколько часов, чтобы перемыть всю посуду из-за количества еды, которую приходилось готовить.

У меня всегда была семья, дружная семья. Я не могла представить себе последствия взросления в неполной семье, но у меня в голове не укладывалось, как можно использовать ребенка, чтобы вредить его отцу.

Тнйт покачал головой.

— Нет. А когда мне приходится передвинуть встречу из-за работы, она вынуждает меня платить. Ей нравится возможность попортить мне жизнь, так что она уперто это делает, начинает нести чушь, идет на попятный и не возмещает мне выходные.

Я промолчала, потому что все мои силы уходили на то, чтобы сдержаться и не закричать.

— Так что, — продолжил Тейт, — само собой, учитывая наше расставание, потом мой отъезд и твое появление здесь, ей не терпится отыграться на мне.

— Джонас будет на месте в пятницу? — спросила я, и он пожал плечами, но усмехнулся.

— К счастью, я охотник за головами, и с меня хватит ее дерьма. Если его не будет, я его найду.

— Раньше ты мирился с этим? — спросила я, и его усмешка превратилась в улыбку.

— Детка, до тебя еще не дошло, что раньше я мирился со многими ее выходками?

— Почему? — выпалила я очень важный вопрос и только тогда осознала, что давно уже хотела задать его. Я сразу же захлопнула рот, потому что не хотела, чтобы это прозвучало как допрос.

Тейта мои слова не задели, потому что он моментально ответил:

— Это же Нита. Я знал, что она была близка со своей мамой. Все знали. Не разлей вода. Смерть Бренды разрушила Ниту. Мне было восемь лет, и я до сих пор это помню, до сих пор ощущаю, ее боль была такой абсолютной, почти физической. Если ты оказывался рядом с ней, то чувствовал это. Мы были семьей, мой папа и Па были лучшими друзьями с детства. Такие страдания Ниты, потеря Бренды — единственной мамы, которую я знал, горе Кайла, Вуда... это отметило меня. Мы все оправились, а вот Нита никогда. И все мы долгие годы разными способами мирились с ее дерьмом, потому что надеялись, что со временем и она восстановится. — Он глубоко вдохнул и закончил: — Я говорил тебе, что она всегда была такой, потому что помню в основном это. Но когда она была ребенком, до смерти Бренды, она была не такой, Лори. Милая девочка, во всем копия Бренды. Мы все надеялись, что она снова станет такой. Только этого так и не случилось.

— Бренда была единственной мамой, которую ты знал? — мягко спросила я, не желая настаивать.

— Да, — тут же ответил он. — Моя мама бросила нас, когда мне было три года. Иногда она возвращалась, возвращается до сих пор. Хотя не часто и не надолго. Она приезжает не для того, чтобы остаться, а в гости. Даже когда я был ребенком, она была как дальний родственник: приехала, пообщалась и снова уехала.

Я зарылась пальцами в его волосы и прошептала:

— Тейт, мне так жаль.

Он крепче сжал меня руками.

— Не стоит, детка. Папа был хорошим отцом, лучшим. Она не большая потеря.

От этих слов мое тело удивленно вздрогнуло.

— Но...

— Ветреная, — перебил он меня, — черт, она была ветреная, занята только собой. Не как Нита. По-другому. Если она не смотрела прямо на тебя, то, клянусь Богом, могла позабыть о твоем существовании.

— Это ужасно. — Я все еще шептала.

— Такая уж моя мама. Она не сука, просто такая.

— Значит, ты жил вдвоем с папой? — осторожно спросила я.

— Да, и с Па, Вудом, Нитой, Брендой, а потом Стеллой. Стелла моложе Па лет на десять. Она была еще ребенком, но стала помогать, когда Бренда умерла. Мы были близки.

— Вы все еще близки с Па и Стеллой?

— Да.

— Но не с Вудом и Нитой, — пробормотала я.

Тейт передвинулся, повернувшись так, чтобы опираться бедрами о столешницу, я стояла перед ним, прижимаясь к его телу. Я провела руками по его груди, и он заговорил.

— Насчет Ниты ты знаешь. Вуд... — Он замолчал, но я ждала, и он начал заново. — Вуд с папой были на рыбалке. Не как Бабба, они действительно ловили рыбу. Любили это дело. Все время ездили на рыбалку вместе. Мы с Па не особенно любили рыбачить, а Вуд с папой ездили так часто, как могли. Они возвращались домой, было поздно, хрен знает, о чем думал Вуд, потому что было слишком поздно. Вуд заснул за рулем, машина вильнула, врезалась во что-то и перевернулась. Наверное, он быстро ехал, хотел домой. Их сильно повертело и впечатало в дерево. Они оба были пристегнуты и должны были выжить, но они снесли заграждение. Острый конец ограждения пробил пикап и проткнул папу.

Мои глаза моментально наполнились слезами.

— О нет, — выдохнула я, пытаясь сдержать слезы.

Тейт смотрел мне в глаза.

— Да, детка, — тихо сказал он.

— О, милый.

Сначала он не ответил, но потом все так же тихо продолжил:

— Стелла права. Мне следует отпустить прошлое. Но я не могу. Кроме папы, у меня никого не было, а глупый поступок Вуда забрал его. Это произошло примерно через год после моей травмы. Я был в хорошей форме, но колено... оно зажило хорошо, но не достаточно, чтобы играть в профессиональный футбол. Моя жизнь была разрушена. Я понятия не имел, куда двигаться, потому что всегда точно знал, куда жизнь ведет меня, и уж точно не обратно в Карнэл. Я снова сошелся с Нитой, и нам было хорошо, потому что мы двигались в одну сторону, мне нравилась эта бесцельность, беззаботность, мы отрывались по полной. Я не горжусь этим, потому что это было глупо, но в то время меня это не волновало. Я пил, трахался, делал, что хотел и когда хотел, и плевал на последствия. Это последнее, что мой папа знал обо мне.

— Тейт... — произнесла я.

— Он не увидел, как я взялся за ум. Поступил в Академию, — сказал Тейт. — Он не увидел единственное хорошее, что мы с Нитой создали вместе, — Джонаса.

— Тейт...

— Он беспокоился за меня. И умер, беспокоясь за меня. Он думал, что я кончу, как Блейк, старик Ниты. Сидя перед телеком с пивом в руке и напиваясь каждый вечер, а моей решимости будет хватать только на то, чтобы отправиться поиграть в покер.

— Тейт...

— Он пытался заставить меня взяться за ум. Но у него не получилось.

— Капитан, милый, послушай...

— Ему потребовалось умереть, чтобы я взялся за ум.

— Милый...

— И все равно у меня получилось только через много лет после его смерти.

— Тейт, милый...

— Я хотел играть в футбол, — заявил он таким тоном, что мое тело застыло, а глаза, не отрываясь, смотрели в его. — Не из-за денег. Не из-за славы. Из-за игры. Из-за проклятой игры. Мне казалось, что я даже дышу не так, если я не играл или не тренировался. Казалось, что жизнь замерла, кто-то поставил ее на паузу, а потом я надевал щитки и толстовку, выходил на поле, и все вокруг оживало. Мы с папой были фанатами «Иглз», сколько я себя помню. Надеть их цвета, Боже мой, Лори... Боже мой.

Последние слова словно вырвали из его горла, и когда он это понял, его бритвенно острый взгляд пронзил меня насквозь.

Я обняла его за шею.

— Детка...

— Можешь представить, детка, можешь ты только представить, каково это — ощутить вкус мечты, а затем... — Он поднял руку и громко щелкнул пальцами. — ...лишиться ее?

— Орел у тебя на спине, — мягко сказала я.

— Я сделал его на третьем курсе, когда в первый раз вошел в список лучших игроков Америки. Когда понял, что у меня есть шанс. Когда понял, что буду носить зеленое.

Я уронила голову, прижавшись лбом к его груди и обхватив его руками, чтобы крепко обнять. Я повернула голову, прижалась к нему щекой и стиснула еще крепче.

— Я не могу выдержать эту боль, детка, — прошептал он, касаясь губами моей макушки, — она живет во мне.

— Ты не отпустил ее? — спросила я.

— Я не знаю как, — ответил он.

— Ты попробовал нечто особенное, — сказала я. — Но потерял это.

— Нет, детка, в этом-то и проблема. Я не потерял, даже спустя столько лет я все еще чувствую его вкус.

О Боже.

— Я не знаю, как тебе помочь, — прошептала я, и его тело зашевелилось.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он — вот дикость — смеется.

Я оставила руки на месте и подняла глаза на Тейта.

— Ты смеешься? — спросила я, хотя по его лицу и так было понятно, что да.

— Детка, — сказал он, его густой голос тоже дрожал от смеха, — ты постирала мои вещи.

— Что?

— Пропылесосила, — продолжил он.

Я тряхнула головой и спросила:

— Что?

— Купила мне постельное белье.

— Я не...

Он стиснул меня в объятиях.

— Крутышка, у меня никогда не было мамы.

— Мамы? — растерянно спросила я.

— Нита уж точно никогда не убиралась. От нее беспорядка больше, чем от меня, это одна из причин, по которой, когда она дала обещание, которое не собиралась выполнять, я стал встречаться с ней гостинице. Я и так не большой любитель убираться, не говоря уже о том, чтобы убираться после ее разгрома. И она никогда ничего мне не дарила. Ни на день рождения, ни на Рождество, ни просто так. Единственное, что она давала мне, — это оргазм.

— Она подарила тебе сына, — сказала я.

— Ну, тут я тоже вроде как поучаствовал, детка. Я не вынашивал и не рожал его, но с тех пор все время борюсь за то, чтобы у него была достойная жизнь.

Тут он был прав.

— Какое отношение имеет пылесос к... — начала я.

— У меня нет воспоминаний о бабушкиных пирожках, Крутышка. Мой отец был мужчиной и ожидал, что его сын тоже будет мужчиной. Я никогда в жизни не носил одежду, постиранную не мной.

— Ох, — выдохнула я.

Определенно, Ванда из «Элитных товаров для дома» была права. Чем раньше скажешь мужчине, что будешь заботиться о нем, тем глубже он увязнет.

Тейт продолжал:

— Даже не знаю, когда я научился стирать, просто знал: если хочу чистую одежду, то должен постирать ее.

— Тейт...

— Я в первый раз оставил тебя у себя, детка, а когда вернулся, весь дом вылизан, холодильник загружен, в нем стоит милый девчачий кувшин с «Кулэйдом», а на кровати мягкие шикарные простыни.

— Я волновалась, что...

Он наклонил голову и коснулся губами моих губ, останавливая меня.

Когда он отодвинулся, то очень твердо ответил на мое неуверенное заявление:

— Нет.

— Тогда кто же посадил цветы у тебя во дворе?

— Мама, — ответил он. — Приехала лет пять назад, не знаю. Осталась ненадолго. Ни с того, ни с сего решила что-нибудь посадить. В отличие от мамы цветы пустили корни.

— Кто купил твой обеденный стол? — спросила я.

— Что? — спросил он в ответ.

— Стол у тебя в столовой. Он...

— Это папин. Я вырос в этом доме, Лори. Купил новую кровать, когда переехал в папину спальню, чтобы у Джонаса была комната. За исключением этого, все здесь осталось после него.

— Ох, — прошептала я, обдумывая все, что он сказал, и все, что это значило.

— Да, — улыбнулся он. — Ох.

— Ты застрял, — выпалила я, Тейт перестал улыбаться и моргнул.

— Повтори-ка?

Я сглотнула, втянула воздух и ринулась вперед.

— Я потерялась, но ты... Тейт, ты застрял.

Он уставился на меня, и мне потребовалась вся сила воли, но я выдержала его взгляд.

Потом он спросил:

— Ты готова вытащить меня?

— Я... — Я опять сглотнула и честно ответила: — Нет.

— Нет? — спросил он, подняв брови, его лицо потемнело, а руки сильнее сжали меня.

— Я... — Я вдохнула и прошептала: — Мне нравится здесь.

Внезапно он откинул голову и расхохотался, заставив меня вздрогнуть, а потом притянул меня еще ближе.

Его большая ладонь прижала мою голову к своей груди, так что моя щека впечаталась в него, и я придушенно пробормотала:

— Тейт...

— Тогда застрянь вместе со мной, — сказал он поверх моей головы.

— Ладно, — ответила я.

— Ладно? — спросил он, и его тон снова изменился, теперь он звучал слегка удивленно.

Я крепко обняла его и ответила:

— Да, милый. Хорошо.

Некоторое время он молчал, потом коснулся губами волос у меня на макушке.

— Детка, ты знаешь обо мне самое плохое.

Я попыталась отодвинуть голову от его груди, но он продолжал прижимать ее, так что я сдалась и прошептала:

— Тейт.

— Ты застряла со мной, Крутышка, — повторил он тихо в мои волосы, и я задрожала, потому что его голос изменился.

Это было не просто заявление, это была клятва.

— Милый...

— Уверен, Джонасу понравится виноградный «Кулэйд», — прошептал он, и я опять задрожала.

— Если не понравится, я куплю тот вкус, какой он захочет, — пообещала я.

Тейт отпустил мою голову, и я откинула ее назад, а он провел рукой по моей щеке.

— Я знаю, детка, — нежно сказал он.

Я ощутила нервное порхание в животе.

— Ты уверен, что я ему понравлюсь?

— Да, — тут же ответил Тейт.

— Как ты можешь быть уверен? Может, он...

— Он похож на своего старика, — перебил меня Тейт.

— Насколько похож? — спросила я, и Тейт взял меня за подбородок, запрокинув мою голову еще больше назад, и склонился ко мне.

— В точности как его старик, — мягко сказал он.

— Я попала, — прошептала я.

Он приблизился ко мне, и я почувствовала, как его губы улыбаются.

— О да, — произнес он и поцеловал меня.

Нож так и остался торчать в торте, и мы с Тейтом попробовали супервлажный бисквит, только когда стемнело. Тейт сидел на острове в одних наполовину застегнутых джинсах. Я стояла между его ног только в его футболке. В руке Тейт держал огромный кусок, и мы кормили друг друга руками. Это значит, что все наши пальцы оказались в глазури, но облизывание их стало только бонусом к и так восхитительному занятию.

Шамблс был прав, супервлажный бисквит оказался потрясающим. Но не из-за секретного ингредиента Шамблса.

А из-за моей шоколадно-сливочной глазури.

Глава 19

Джонас

Дверь в бар открылась, все мое тело напряглось, а взгляд метнулся к ней.

Вошла Надин.

Я облегченно вздохнула.

— Лори, милая, ты в порядке? — спросил Джим-Билли, и я посмотрела на него.

Была пятница. Я работала в дневную смену. Тейт уехал забирать Джонаса. С полудня я была как на иголках, как будто Тейт мог наступить на светящийся транспортер Скотти и перенестись вместе с Джонасом прямо к бару. Но сейчас было уже почти три часа, и они могли появиться в любую минуту. Я была не готова к этому.

Утром, перед отъездом, Тейт сказал, что привезет Джонаса в бар, чтобы познакомить со мной, потом они отправятся по своим делам, потом заберут меня, и мы все вместе отправимся ужинать. Я хотела бы приготовить Джонасу праздничный ужин и таким образом, возможно, проложить путь к сердцу десятилетнего мальчика через его желудок, потому что догадывалась, что Нита отнюдь не шеф-повар. Однако, если бы мы ждали окончания моей смены, то ужинали бы уже глубокой ночью, так что оставался только вариант с кафе. Блюда там готовят быстрее, чем то, что задумала я.

Но я все равно закупила продукты для ужина, потому что решила приготовить его в субботу, свой выходной. Но когда я пришла в бар, выяснилось, что Кристал и Венди сговорились у меня за спиной. У Венди был выходной, но она собиралась прийти в половине четвертого и сменить меня, а Кристал в последнюю минуту внесла изменения в график, так что у меня оказались свободны все выходные.

Мне не нужны были все выходные. Я хотела только субботу, чтобы дать Тейту и Джонасу время побыть вдвоем. Но на самом деле потому, что до полусмерти боялась Джонаса.

Для ужина я выбрала свои коронные блюда, моя семья их обожала, а Брэд ненавидел, говорил, что в них зашкаливают калории, а количество жира не поддается подсчету, так что я готовила их, только когда приезжала домой в Индиану. Свиные стейки на кости, рис с вермишелью, хлебная начинка, такая, как на День благодарения, и запеканка из зеленой фасоли (с соусом и хрустящим луком сверху). А на десерт красный торт с белым сливочным кремом. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не съесть крем до того, как покрыть им торт.

Торт я испекла прошлым вечером, мне не сиделось на месте от волнения. Тейта не было, его вызвали на несколько дней задержать плохого парня. К счастью, всего на несколько дней. К сожалению, когда он вернулся, мы поругались, тем же вечером, примерно через три минуты после того, как я сделала последние завитки крема на торте.

Мы поругались, потому что, пока его не было, я работала в вечернюю смену, а днем красила спальню Тейта в качестве сюрприза.

И разозлился он не из-за того, что я покрасила его спальню. Когда он вернулся домой и увидел ее, ему понравилось, сильно понравилось, если судить по его поцелуям.

Его разозлил счет за жалюзи, который он увидел на кухонной столешнице, когда мы вышли из спальни. Я позвала местного мастера, который пришел и сделал замеры, а потом заказала новые венецианские жалюзи. Невероятно крутые, из дерева насыщенного темного цвета. Они стоили целое состояние, но потрясающе смотрелись со шторами.

Тейт взял счет, взглянул на него, посмотрел на меня и спросил:

— Что это?

— Эм... сюрприз номер два? — ответила я вопросительно, потому что выражение его лица было немножко пугающим.

— Твою мать, Лори, ты не слышала меня, когда я сказал, что с жалюзи придется подождать? — сказал он и раздраженно бросил счет на столешницу.

— Я тебя слышала. Ты сказал, что не можешь позволить их. Но они действительно нужны тебе... эм... в некотором роде... — Я запиналась, потому что выражение его лица не становилось менее пугающим и потому что на самом деле в жалюзи не было такой уж необходимости. — Ну... и... я их купила.

— Да, ты их купила, а я не могу их себе позволить.

Я не поняла, поэтому переспросила:

— Ты не можешь их себе позволить?

— Крутышка, чтобы отдать тебе деньги, мне придется пробить еще одну брешь в своем бюджете. А их и так хватает. Мне нужно увеличивать доходы, а не расходы.

— Нет, я купила их для тебя.

Я думала, что это пройдет лучше, поскольку никто никогда не заботился о нем, а Нита никогда не дарила ему ничего, кроме оргазма. Я тоже дарила ему оргазмы, но поставила себе цель привязать его как можно крепче, а для этого нужно было сделать больше, чем Нита, а заодно и остальные женщины.

Однако все пошло не так.

— Ты купила их для меня, — тихо повторил Тейт, но голос его звучал сурово.

— Да, я подумала...

— Нет, детка, ты не подумала, — перебил он меня.

— Прости?

— Ты не подумала, — объяснил он.

— У меня...

— Есть деньги, — снова перебил он, немного подавшись ко мне. — Да, я знаю. И даже если бы я не сталкивался с этим каждый раз, когда ты одеваешься или наносишь свои шикарные духи в моей чертовой спальне, я бы все равно знал, после того как ты рассказала мне о своей жизни с тем мудаком.

— Да, у меня есть деньги, но...

— Ни одна женщина не будет меня обеспечивать, — снова перебил он.

— Я не обеспечиваю тебя, я...

— Обеспечиваешь меня.

Я слегка потеряла терпение, а потому рявкнула:

— Ты дашь мне закончить?

— Нет, — ответил он.

— Нет?

— Вообще-то, категорическое нет, — поправился он.

— Прости? — прошептала я, и он наклонился ближе ко мне.

— У меня есть член, детка, — отрезал он.

— Я знаю, детка, — огрызнулась я.

— Ни одна женщина не будет меня обеспечивать, — повторил он. — Я сам создаю дом для себя и своего сына.

— Я пыталась сделать что-то приятное! — повысила я голос. — Тейт, это всего лишь жалюзи.

— Ты тыкаешь своими деньгами мне в лицо, Лорен.

Я отпрянула:

— Это не так.

Он подался назад:

— Ты покупаешь мне простыни. Ты красишь мою комнату. Что дальше? Будешь мыть мне яйца?

В этот момент я медленно вдохнула сквозь зубы и выставила руку ладонью к нему. Потом я взяла со столешницы свою сумочку и достала из нее ключи от машины. Я пошла в гараж, села в машину и воспользовалась пультом от двери гаража, который дал мне Тейт. Затем я подошла к его «Эксплореру», открыла водительскую дверь, бросила пульт на сиденье, вернулась к своей машине, завела двигатель, выехала задом из гаража и поехала прямиком в гостиницу Карнэла.

Нед зарегистрировал меня. Потом вышла Бетти, и мы сыграли в «Подсказку Гарри Поттера». Они ничего не спрашивали, а я не рассказывала. Когда Бетти пошла спать, я ушла в свою комнату и рухнула в постель. Я не смыла макияж, сняла только джинсы, оставив футболку.

Было обидно, потому что я не видела Тейта несколько дней и соскучилась по нему. И больше всего я скучала по его присутствию в кровати. Спала я плохо, потому что у меня всегда были проблемы со сном, но еще и потому, что одинаково сильно скучала по Тейту и злилась на него.

После беспокойного сна, я встала, натянула джинсы, влезла в шлепанцы и потащилась к стойке регистрации. Бетти пустила меня в свой дом, дала мне гель для умывания, зубную щетку и пасту. Я умылась, почистила зубы, выпила с ней чашку кофе и сказала, что скоро вернусь. Она смотрела на меня с открытым лицом и добрыми глазами, приглашая к разговору, если мне это нужно, и готовая держать рот на замке, если не нужно.

Думаю, я уже говорила, что мне очень нравится Бетти.

Я села в машину и поехала к Тейту. Он сидел на веранде, подняв ноги на перила и держа в руках чашку с кофе. Я остановила машину на том месте, где останавливалась Нита, поднялась по ступенькам на веранду, стараясь не смотреть на Тейта, вошла через стеклянную дверь и направилась прямиком в спальню за своими сумками.

До гардеробной я не дошла.

Когда я была на середине спальни, Тейт обхватил рукой мой живот и прижал меня спиной к своему телу.

— Мне не нравится спать одному, — пробормотал он мне на ухо. Я пыталась вырваться из его хватки, но он был сильнее меня и направил нас обоих в сторону кровати.

— Отпусти меня, Тейт, — потребовала я, отпихивая его руку.

— Крутышка, тебе надо учиться не обращать внимания, — сказал он мне.

— Пусти... меня, — повторила я.

Мы дошли до кровати, Тейт перевернулся, чтобы упасть на спину, а я приземлилась на него сверху. Я сумела соскользнуть с его тела, но он перекатился и прижал меня к кровати.

Я отпихивала его плечи, но он провел руками по моим бокам, вверх по рукам, добрался до ладоней и насильно переплел свои пальцы с моими, прижав их к кровати у меня над головой. Все это время не переставая целовать мою шею.

— Тейт! — рявкнула я.

Он поднял колено и раздвинул мои ноги.

— Уверен, что с тем, как ты заводишься, примирительный секс будет горячим, — пробормотал он.

— Мы не миримся и не будем заниматься сексом.

Он поднял голову и ухмыльнулся:

— Детка.

— Сам ты детка! — огрызнулась я.

Он расхохотался и поцеловал меня.

Я начала бороться, и у меня неплохо получалось, учитывая, что Тейт крупнее, тяжелее и сильнее меня.

К сожалению, в процессе я завелась, и мы занялись примирительным сексом, который, Тейт оказался прав, получился горячим.

Я стояла на коленях, прижимаясь щекой к одеялу, вытянув руки вперед и сжимая простыни.

— Вот так, детка, не останавливайся, — хрипло подбодрил Тейт.

И я не останавливалась. Он стоял позади меня на коленях, но всю работу делала я, насаживаясь на него.

— Тейт, — выдохнула я. Я была готова кончить, но прежде чем это произошло, он вышел из меня, так что я воскликнула: — Тейт!

— Еще рано, — пробормотал он, перевернул меня, раздвинул мои ноги и началласкать меня ртом.

Он был хорош в этом, потому что владел разнообразием скоростей и уровней. Он мог быть медленным и нежным или быстрым и ненасытным. Обычно начиналось с первого и постепенно (всегда недостаточно быстро, но определенно достаточно хорошо) переходило ко второму.

Борода тоже помогала. Весьма.

Он был на предельной скорости, на пределе жадности, поддерживая меня за задницу и прижимая к себе, когда я ахнула:

— Тейт.

Он понял, что это значит, и отстранился.

— Детка, — взмолилась я.

Он накрыл меня своим телом и закинул мои ноги к себе на плечи.

— Хочу смотреть, — пробормотал он и вошел в меня, упираясь руками в кровать, что позволило ему врезаться глубже.

— О Боже, — прошептала я, когда меня накрыл оргазм, глядя, как Тейт наклонил голову, чтобы видеть наши соединенные тела.

— Твоя киска, детка, Иисусе, такая чертовски сладкая, — прошептал он в ответ.

— О Боже, — повторила я, взрываясь, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Вот так, Лори, — пробормотал он, но я закрыла глаза, запрокинула голову, выгнула спину. Мои ноги напряглись, а икры впечатались в его плечи, а он продолжал двигаться, сильно и глубоко.

— Тейт, не останавливайся, — умоляла я, продолжая кончать.

— Ни за что, детка.

— Не останавливайся, — прошептала я, и он не останавливался, пока я не кончила, а затем последовал за мной.

Тейт снял мои ноги со своих плеч, обернул их вокруг своей талии и лег на меня.

Его губы были возле моего уха, рука сжимала грудь, когда он заявил:

— О да, Крутышка, примирительный секс с тобой горячий.

Я получила очень, очень хороший оргазм, но тем не менее с запозданием вспомнила, что Тейт был большим, большим козлом.

— Это был прощальный секс, — заявила я. — Я переезжаю обратно в гостиницу Карнэла.

Он поднял голову и посмотрел на меня:

— Нет, не переезжаешь.

— Да, переезжаю.

— Не переезжаешь.

— Переезжаю! — рявкнула я.

— Лорен, я уже говорил, что, если ты продолжишь так заводиться, я прикую тебя к кровати. Попробуешь поселиться в этой долбаной гостинице, и я сделаю это прямо сейчас.

— Это противозаконно, — едко сообщила я.

— И как же ты расскажешь кому-нибудь, если будешь прикована к моей кровати? — спросил он.

— Ты не прикуешь меня к кровати! — громко крикнула я.

— А ты не переедешь обратно в гостиницу.

— Там мой дом. Ты вернулся, Задире я больше не нужна. И должна добавить, что ты козел, так что я больше не хочу здесь оставаться.

— Ты хочешь остаться здесь.

— Не хочу.

— Детка, когда ты стояла на коленях, мне пришлось напрягать все силы, чтобы не упасть назад, так сильно ты меня трахала. Ты хочешь остаться здесь.

— Вот видишь! — воскликнула я. — Козел!

— Детка, — улыбнулся он.

— Слезь с меня.

— Ты не поедешь обратно в гостиницу.

— Слезь! — крикнула я и дернулась.

Его рот прижался к моему, он прихватил мою нижнюю губу, и я замерла, потому что это был неожиданный ход, это было приятно, а я была так зла, что не хотела, чтобы это было приятным.

— Я повел себя как мудак, — заявил он.

— Да.

— Я признал это. А теперь прекрати злиться.

— И что? — спросила я. — Ты будешь вести себя как мудак, потом признаешь это, и я должна тут же остыть?

Он улыбнулся и ответил:

— Да.

— Тейт...

— Крутышка.

— Я возвращаюсь в гостиницу.

Добродушное выражение покинуло его лицо, и он сказал:

— Нет, Лорен, не возвращаешься.

— Но...

— Если тебе нужно свое пространство на какое-то время, сними квартиру в городе. Но ты не вернешься в эту гостиницу.

— Но я...

— Господи, мы уже обсуждали это раньше, — пробормотал он.

— И что? — спросила я.

Тейт попробовал сменить тактику:

— Хочешь, я отвезу тебя туда, ты зайдешь в номер, и я покажу тебе, как легко взломать замок там.

— На дверях есть цепочки, — напомнила я.

— Тогда после того, как я взломаю замок, ты закроешься на цепочку, и я покажу тебе, как легко ее можно сорвать.

— Нед с Бетти живут совсем рядом.

— Когда ты здесь, я всегда рядом. Я больше, чем Нед, у меня больше, чем один пистолет, один я всегда держу под рукой, и я знаю, как ими пользоваться. Это можно сравнить?

Ненавижу, когда он оказывается прав.

Но я не стала говорить ему, что он прав, а сменила тему:

— Ты держишь пистолет под рукой?

Он потянулся мимо меня, открыл тумбочку и достал пистолет. Рукоятка лежала у него на ладони, а пальцы небрежно обхватывали ствол. Естественность и привычность, с которой он держал оружие, заставили меня задержать дыхание, потому что, во-первых, я не была уверена, что когда-либо видела оружие, за исключением папиных охотничьих ружей, и во-вторых, эта естественность и привычность меня напугала.

— О Боже, — выдохнула я.

Тейт снова потянулся мимо меня, я услышала, как пистолет глухо стукнул по тумбочке, и Тейт вернулся.

— Никакой гостиницы, — объявил он.

— Я...

— И перестань злиться, — продолжил он.

— Тейт ты вел себя как козел.

Он положил ладонь мне на щеку и склонился к моему лицу.

— Да, детка, вел, и я сожалею. Мне нужно ехать забирать сына, с которым я больше двух месяцев разговаривал только по телефону, и познакомить его с тобой. У меня голова забита, и жалюзи просто оказались последней каплей. Ты в моем доме, и он не в закрытом коттеджном поселке. Здесь нет бассейна, и он не граничит с полем для гольфа. Ты выросла на ферме, но стала женщиной, которая не вписывается сюда, и сейчас мне чертовски неприятно признавать это, но я должен сосредоточиться на Джонасе и не могу позволить себе проклятые жалюзи, которые ты хочешь. — Я заморгала, услышав его слова, но он продолжал: — Так что да, все навалилось в кучу, я вышел из себя и повел себя как мудак.

— Я не вписываюсь сюда? — прошептала я.

— Да, детка, подсказываю, — ответил он. — Высший класс. — Он провел большим пальцем по моей скуле. — Оглянись вокруг. Не высший класс.

— Я выросла на ферме.

— И доросла до руководителя.

— Я официантка.

— Сейчас да. Думаешь, я не потерял сон, гадая, от чего ты отказалась и когда захочешь вернуть это все, и зная, что я не смогу тебе этого дать?

— Тейт...

— Эти демоны уже у меня в голове, Крутышка, нет нужды тыкать ими мне в лицо.

— Я...

— В этом городе людям всю жизнь приходится выбирать, и выбирают они не между поездкой в Париж и вложением в недвижимость в Вейле . Все совсем по-другому.

— Тейт... — Он открыл рот, чтобы заговорить, но я закрыла его ладонью. — Дай мне сказать.

По его глазам я поняла, что он не восторге от моей ладони, закрывающей ему рот, но также поняла, что он позволит мне договорить. Как я это поняла, не знаю. Так что я убрала ладонь и положила ее ему на щеку, как он до этого.

— В твоей жизни было так мало хорошего, — сказала я ему.

— Детка...

— Милый, пожалуйста, — прошептала я, он заткнулся, и я продолжила: — Ванда, в магазине домашних товаров, когда давала мне совет, она сказала мне заботиться о своем мужчине. Я пыталась заботиться о тебе. Не заботиться в смысле «обеспечивать», — резко сказала я, когда Тейт принял такой вид, будто собрался снова заговорить, — а заботиться, как должна женщина. — Я переместила руку ему на грудь, провела вниз и обняла за спину. — Детка, ты живешь в берлоге. Может, это было глупо, может, слишком быстро, но я пыталась создать для тебя дом. Я просто хотела дать тебе что-то, потому что... — Я сделала паузу. — Потому что... не знаю, но полагаю, не много людей делали это для тебя, и мне хотелось, чтобы ты мог рассчитывать, что я сделаю это.

— То есть ты хочешь сказать, что следуешь советам какой-то случайной любопытной тетки из магазина домашних товаров?

Прозвучало не слишком хорошо.

— Эм...

— Крутышка, твой бывший — не мужчина, — сообщил он мне. — Я знаю мужчин, у которых такая же работа, которые так же одеваются, но они мужчины. Брэд же? — Тейт покачал головой. — Ни один мужчина не станет принижать другого человека, чтобы чувствовать себя мужчиной. Это делает его негодным мужчиной, негодным человеком. То, что ты хотела сделать, мило, но, детка, без обид, ты ни хрена не знаешь о том, как обращаться с мужчиной.

— Ладно, — прошептала я.

— Дело не в том, что это слишком быстро. Ты на моем байке, так что это не слишком быстро. Ты можешь покупать простыни. Ты не можешь вешать жалюзи.

— Эм... — пробормотала я. — Можешь объяснить разницу?

— Простыни — женская территория, — без запинки ответил он. — Если надо использовать инструменты — это мужская территория.

— Ох, — прошептала я.

— Не лезь на мужскую территорию, — посоветовал он.

— А... кисть — это инструмент? — настороженно спросила я.

— Если ты красишь дом снаружи, тогда да. Если красишь комнату в цвет грязи, то нет.

— Это терракотовый, — мягко сказала я.

— Как скажешь, — пробормотал он, сжимая кривящиеся губы.

— Или, как было написано на образце, «Мексиканский горизонт». А синяя — «Небо перед рассветом».

— Определенно, женская территория, — ответил Тейт, проигрывая битву с усмешкой.

— Как насчет... картин на стены? — спросила я.

— Женская, — моментально отозвался он.

— Эм... могу я попросить, чтобы ты, вместо того чтобы злиться и вести себя как козел, предупреждал бы меня, когда я соберусь совершить какую-нибудь глупость?

— Да, ты можешь попросить, и я обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Но, Крутышка, у меня с детства взрывной характер. Я говорю тебе это не потому, что не умею договариваться, просто я такой, какой есть, я знаю, какой я, и тебе придется принимать меня таким, какой я есть, и учиться справляться с этим.

— Ладно, тогда можно попросить тебя, пока я учусь быть подругой байкера, попытаться быть чуть-чуть терпеливее?

Усмешка превратилась в улыбку, и он тихо хохотнул:

— Подругой байкера?

— Я только учусь, как ты понимаешь.

Он расхохотался так сильно, что рухнул на меня всем телом, но почти сразу же перекатился так, что я оказалась сверху.

Я уткнулась лицом ему в шею, мои волосы разметались по его лицу, и он убрал их, перекинув их мне на плечо, когда я подняла голову.

Глядя мне в лицо, он пробормотал:

— Мартини и маникюр.

— Доминик в «Карнэл СПА» делает маникюр, — сказала я. — И он делает очень хорошие прически. Если его маникюр наполовину так же хорош, я довольна.

— Детка...

— И думаю, что Нед с Бетти разрешат мне пользоваться их бассейном, когда я захочу. Я им нравлюсь.

— Лори...

— А мартини мне противопоказано. Я пьянею от полутора бокалов, и очень сильно.

— Тогда, — улыбнулся он, — мы поедем на распродажу в магазин домашних товаров.

— На распродажу?

— За бокалами для мартини. Обычный секс с тобой горячий. Примирительный секс чертовски невероятный. Пьяный секс может меня просто убить.

— Тейт...

— Хотя я не против умереть таким способом.

— Тейт!

Его лицо стало нежным, и он скользнул рукой в мои волосы.

— Все это очень мило, твои попытки стать подругой байкера и все такое, сладкая, но мне пора ехать за сыном, — тихо проговорил он.

Я расслабилась.

— Хорошо.

— Когда я привезу его в Карнэл, мы заедем в бар, чтобы ты с ним познакомилась.

— О нет, — быстро заявила я. — Побудьте вдвоем. Я увижусь с вами, когда вернусь домой. Или вам нужно больше времени? Я могла бы...

— Я привезу его в бар, чтобы вы познакомились. А после твоей смены мы заедем за тобой и отправимся ужинать.

— Правда, я могу...

— Детка.

— Что?

Он ничего не сказал, я тоже. Мы продолжали молча смотреть друг на друга.

Наконец я сдалась:

— Хорошо.

— Ты ему понравишься.

— Хорошо.

— Лорен, милая, Богом клянусь, ты ему понравишься.

Я прикусила губу и кивнула.

Он следил, как я кусаю губу, потом посмотрел мне в глаза.

— Хочешь знать, откуда я знаю? — спросил он.

Я снова кивнула.

— Потому что ты хочешь ему понравиться и переживаешь, что не понравишься ему, и ты заботишься обо мне. Джонас много времени проводит с людьми, которым наплевать на все, кроме самих себя. Он ответит любому, кто не такой.

Я снова расслабилась и с надеждой произнесла:

— Хорошо.

— Слезай с меня, детка, мне нужно в душ.

Я скатилась с него, но он перекатился прямо на меня.

— Я думала, тебе надо в душ, — сказала я, когда наши взгляды встретились.

Мгновение он смотрел мне в глаза, и я не могла разгадать выражение его лица, потом он наклонился и коснулся носом моего уха.

— Прости, что вел себя как мудак, — прошептал он.

Вот оно. Это все, что ему пришлось сделать, и в тот же момент я поняла, что будут еще случаи, когда он будет вести себя как мудак, и все, что ему придется сделать, — это коснуться носом моего уха и попросить прощения.

Я обвила его руками и прошептала:

— Милый.

Он поцеловал меня в плечо и ушел.

Я перекатилась, завернувшись в одеяло, и стала слушать душ.

Потом на кровать запрыгнула Задира и одарила меня взглядом, говорившим: «Где ты была вчера ночью?»

Я засюсюкала с ней, она подошла ко мне и грациозно плюхнулась возле моих бедер. Я погладила ее, и она замурчала.

Тейт оделся, наклонился над кроватью и поцеловал меня, погладил Задиру и уехал. Потом я приняла душ, собралась и пошла на работу. Оттуда я позвонила Бетти и сказала, что не переезжаю обратно в гостиницу.

— Я так и думала, солнышко.

— Извини, — сказала я и услышала удивленный смех.

— За что? — спросила она.

— Ну, я сказала, что возвращаюсь домой, и я соскучилась по вам, но я не...

— Лори, милая, вы с Тейтом в паре минут езды. Ты же не переезжаешь на Фиджи.

— Да, но...

— Ты все еще дома. Просто ночуешь в другом месте.

Это меня заткнуло.

— Передай Тейтуму Джексону, чтобы время от времени отпускал тебя. Я скучаю по кофе с Лори, — закончила она.

— Хорошо, — ответила я. — Мне нужно возвращаться к работе.

— До встречи, солнышко.

— Пока, Бетти.

Мы разъединились, и я уставилась на свой телефон, думая: «Блин, как же мне нравится Бетти».

Я вернулась к работе и несколько часов выполняла свои обязанности, дергаясь от каждого звука.

— Лори, я спросил, все ли в порядке? — повторил Джим-Билли.

Мой взгляд затуманился, так что мне пришлось сосредоточится на нем.

— Тейт привезет Джонаса в бар, — сказала я.

— Знаю, — ответил он.

— Я не умею обращаться с детьми, — поделилась я, и он моргнул.

— Ты не умеешь обращаться с детьми?

Я покачала головой. К нашему концу стойки подошла Кристал.

— Ты не умеешь обращаться с детьми? — повторила она вопрос Джима-Билли.

— Нет, я их боюсь, — ответила я.

— Ты их боишься, — сказал Джим-Билли.

— Лори, — обратилась ко мне Кристал. — Две ночи назад два парня напились и искали драки. Уже полетела бутылка из-под пива, что означает, что скоро за ней последует и сломанная мебель. Но вмешалась ты, улыбнулась, тряхнула волосами и успокоила их, заставила рассмеяться. Ты умеешь управляться с сердитыми пьяными байкерами, жаждущими крови, всего лишь поправив волосы. Как ты можешь бояться детей?

— Я не трясла волосами, — сказала я ей.

— Дорогуша, — вмешался Джим-Билли, — трясла.

Я посмотрела на него:

— Правда?

— Да какая разница? — нетерпеливо спросила Кристал. — Я спросила: если ты можешь справиться с этим, вмешаться, не задумываясь, то как ты можешь бояться детей?

— Они взрослые, — объяснила я.

— Да. И что?

— Взрослые не дети, — закончила я.

— Да, дорогая, не дети, — согласился Джим-Билли, и я повернулась обратно к нему. Он улыбался Кристал.

— Это не смешно, — прошептала я и в отчаянии наклонилась к Кристал. — Я нормально одета?

Она бегло осмотрела меня, и я сделала два шага назад, чтобы она видела меня в полный рост. На мне была бледно-розовая блузка с воротником-стойкой, небольшими рюшечками по краям маленьких рукавов-фонариков и вытачками, из-за чего верх блузки плотно обтягивал торс. Блузка слегка открывала декольте, ради чаевых (в результате исследований я выяснила, что это отличная мотивация для повышенных чаевых). Я распустила и уложила волосы и нанесла максимум косметики (для меня, если не считать вечернего макияжа, конечно). Я надела джинсы, темно-коричневый ремень с маленькими круглыми серебряными заклепками на концах и пару ярко-розовых босоножек на высоком каблуке. В ушах и на шее были мои обычные украшения с цветочками, а на руке связка браслетов из розовых, нежно-розовых, прозрачных и голубых бусин.

— Ну-у, — протянула Кристал, — если ты хочешь отправить его прямиком в пубертат, чтобы открыть альтернативное использование носков, то выбрала то, что нужно.

— Что? — выдохнула я, а Джим-Билли заржал.

Кристал улыбнулась, и я вылупилась на нее, потому что она редко это делала, практически никогда.

— Ты в порядке, — заверила она меня, но я совсем не чувствовала себя уверенной.

— Мне нужно пойти домой и переодеться, — постановила я и развернулась к двери.

Джим-Билли встал со своего стула, что само по себе было чудом, и преградил мне путь.

— Дорогая, она пошутила. Ты выглядишь мило, — сказал он мне.

— Кристал не умеет шутить, — напомнила ему я.

— У меня в кладовке стоит компьютер с электронной таблицей, которая превращает инвентаризацию в пару пустяков. У меня полный штат официанток, и только одна из них проблемная. Бизнес идет так хорошо, что я подумываю разрешить Доминику покрасить меня в рыжий цвет. Так что, несмотря на то, что Бабба на рыбалке, я в настроении для шуток, — заявила Кристал, и я забыла о своих волнениях и вернулась к стойке.

— Бабба на рыбалке? — спросила я, пока Джим-Билли садился обратно на свой стул.

— Вчера ночью он не вернулся домой, так что я не жду его ни сегодня, ни завтра, ни Бог знает когда, — ответила она.

Я повернулась к Джиму-Билли, и он поднял брови и скривил губы, склонив голову набок так, что ухо коснулось плеча.

Я повернулась обратно к Кристал:

— Крис, мне жаль.

Она изменилась в лице, и меня словно полоснуло ножом по сердцу, потому что она позволила мне увидеть свою боль, прежде чем овладела собой.

— Без обид, милая, ты знаешь, что я тебя люблю, но самое худшее, что может услышать женщина, — это когда другая женщина, женщина, у который хороший мужчина, говорит о твоем «мне жаль».

После этого Кристал ушла, а я схватилась за край барной стойки, чтобы устоять на ногах, потому что они дрожали. Дрожали от огорчения и гнева: от огорчения за Кристал, но большей частью от гнева на Баббу, который заставлял ее испытывать подобное.

Я посмотрела на Джима-Билли и прошептала:

— Она шутила, а я все испортила.

— Она будет в порядке, дорогая, — прошептал Джим-Билли в ответ.

— Я попрошу Тейта позвонить Баббе и сказать, чтобы тот тащил свой зад домой, — заявила я, но Джим-Билли покачал головой.

— Джонас дома, а это значит, что Тейт дома, а это значит, что Бабба у-е-хал, уехал. Даже если Тейт ему позвонит, Бабба не вернется раньше вечера воскресенья.

Я вытаращила глаза:

— И так всегда?

— Да.

— Но Тейт не может помогать в баре, когда Джонас здесь.

— Нет, но он может приехать, если возникнут проблемы.

Я поджала губы.

Мне нравился Бабба. Он был забавным и милым и называл меня красавицей, так что сразу становилось понятно, что он именно так и считает. Он был таким же хорошим барменом, как Кристал, Далтон и Тейт, и знал, что делать за стойкой. Он был медлительным, потому что в его жизни не было причины торопиться.

Но мне не нравилось, что он пользуется положением Тейта и причиняет боль Кристал.

— Э... Лори? — окликнул Джим-Билли, и я сосредоточилась на нем. — Ничего не попишешь, это тянется давно. Оставь.

— Но...

— Дорогая, послушай Джима-Билли, оставь это.

— Я...

— Крутышка! — услышала я, вздрогнула и повернулась ко входу.

Там стоял Тейт. Я так задумалась о Кристал и Баббе, что перестала следить за дверью. У меня снова задрожали ноги, и я не смогла пошевелиться.

— Детка, ты так и будешь стоять и пялиться на меня или пойдешь знакомиться с Джонасом? — крикнул Тейт.

— Давай, ты справишься, — подбодрил Джим-Билли. Я облизнула губы, посмотрела на него, кивнула и на ватных ногах пошла к Тейту.

— Эм... — начала я, когда подошла ближе. — Все в порядке?

— Нет, — ответил он.

— Что случилось? — спросила я, подойдя к нему.

Он поднял руку и положил ладонь мне на шею:

— Потом расскажу.

— Тейт, привет! — крикнула Кристал, и Тейт повернул голову к ней. — Лори свободна. Через полчаса придет Венди и закончит ее смену. Она свободна все выходные.

Я уставилась на Кристал, потом посмотрела на Тейта. Он улыбался, глядя на меня.

— Хорошие новости, Крутышка.

— Знаешь, я всегда могу покрасить другую комнату или еще что, пока вы будете заняты своими мужскими делами, — предложила я.

— Как насчет того, чтобы мы занимались мужскими и женскими делами, хорошими днем и плохими ночью?

Я не собиралась слушать его пошлости перед встречей с его сыном, поэтому прошипела:

— Тейт!

Он усмехнулся, обнял меня за плечи и повел к выходу.

— Идем знакомиться с Джонасом.

Настало время истины, я не могла его оттянуть и не могла сбежать, так что я обняла Тейта за талию и позволила ему отвести меня к его сыну.

Он стоял, прислонившись плечами к пассажирской двери «Эксплорера», склонив темноволосую голову к видеоигре, которую держал в руках.

— Хорошие новости, парень, — сказал Тейт. — Лорен свободна весь оставшийся день.

В этот момент он поднял голову, и я споткнулась.

Он был точной копией Тейта. Невозможно было отыскать даже намека на Ниту. Он был самым красивым ребенком, которого я видела в жизни.

Потом он улыбнулся мне, и мое сердце перевернулось.

— Привет, Лорен, — сказал он.

— Эм... Привет, Джонас, — ответила я, и Тейт остановил меня перед своим сыном.

— Папа сказал, что ты испекла для меня торт.

— Красный торт с белым кремом, — ответила я, и он склонил голову набок.

— Красный торт?

— Ну... на самом деле он шоколадный, но я добавила красный краситель. Не знаю зачем, просто так было написано в рецепте, вот я и сделала.

— У него влажность плюс пятьсот? — спросил Джонас, и я поняла, что они говорили обо мне, причем не мало, а скорее всего много.

Мое сердце забилось очень быстро и очень сильно.

— Да, — ответила я.

— Папа говорит, это просто бомба, — сообщил мне Джонас.

— Вон там, — показала я на «Волшебную страну», — в кофейне, работает маэстро влажности плюс пятьсот. Он поделился со мной секретом своего успеха.

Джонас шагнул вперед и повернулся, чтобы посмотреть мимо пикапа туда, куда я показывала. Потом он выпрямился и посмотрел обратно на меня.

— Клево, — ответил он.

— Да, эм... клево, — повторила я.

Он улыбнулся.

Мое сердце снова перевернулось.

— Ты выглядишь совсем как твой папа, — прошептала я, и он расправил плечи, став выше как минимум на дюйм.

— Когда я вырасту, то буду совсем как он, — с гордостью заявил он.

— Звездой футбола? — спросила я.

— Нет, охотником за головами.

— Они носят оружие и охотятся за опасными беглецами, — сообщила я то, что он, скорее всего, уже знал, и мне, наверное, не стоило напоминать ему, так что я заткнулась.

— Да, а ты думаешь, почему я хочу быть, как папа? — спросил Джонас.

— Может, ты рассмотришь альтернативные профессии? — предложила я. — Например, бухгалтер.

Отец и сын расхохотались.

Я подняла глаза на Тейта:

— Я не шучу.

— Знаю, детка, — ответил он, все еще посмеиваясь. — Поэтому это было так смешно.

Я повернулась обратно к Джонасу и несколько надменно заявила:

— Бухгалтер не станет заставлять свою девушку волноваться, пока он на работе.

— Да, — с улыбкой отпарировал Джонас, — но у него также не будет горячей подружки.

Я вытаращила глаза и услышала, как Тейт произнес предупреждающим тоном:

— Парень.

Но по его голосу было понятно, что он улыбается.

— Пап, серьезно, она милфа , — отозвался Джонас.

— Думай молча, пацан, — ответил Тейт.

— Точно, — пробормотал Джонас, но продолжал мне улыбаться, и его улыбка была далека от раскаяния.

Джонас назвал меня милфой. Я знала, что это значит, и не знала, как на это реагировать.

Действительно, Тейт с головы до ног.

— Кажется, мне нужно латте. Кто-нибудь хочет латте? — спросила я, но не стала дожидаться ответа. — Нет? Ладно, вы, мальчики, продолжайте заниматься своими делами, побросайте мяч, постройте сарай, а я выпью латте. Встретимся дома за ужином.

Джонас повернулся к Тейту:

— У них есть смузи?

— Давай проверим, — ответил Тейт, и мой взгляд метнулся к нему, потому что он начал подталкивать меня к тротуару и, как я поняла, к «Волшебной стране».

Джонас пошел рядом со мной.

Не с Тейтом.

Со мной.

Я опустила глаза на него и поняла, что через пару лет, если я все еще буду рядом, мне не придется смотреть на него сверху вниз.

— Ты высокий для своего возраста? — спросила я.

— Ага, — ответил он.

— Самый высокий в классе, — вставил Тейт.

— Занимаешься спортом?

— Ага, — ответил он, после чего заметил: — Ты тоже высокая. Занималась спортом?

— Я была болельщицей, — поведала я, и сын с отцом опять расхохотались. — Что смешного?

— Точно милфа, — вполголоса сказал Джонас, и Тейт снова хохотнул.

— Чирлидинг считается спортом, — высокомерно заявила я.

— Ты просто кувыркаешься в короткой юбке, так что видно трусы, — заявил Джонас в ответ.

Прищурившись, я посмотрела на его улыбающееся лицо.

— Сколько, говоришь, тебе лет?

— Десять, — ответил он.

— А ведешь себя, как будто тебе пятнадцать.

— Спасибо.

— Это не комплимент, — пояснила я, но он только шире улыбнулся, давая понять, что все равно считает это комплиментом.

Мы перешли улицу, до «Волшебной страны» остался один дом, когда я пояснила, глядя на Джонаса:

— Раз уж об этом зашла речь. И не раз. Под милфой подразумевается мамочка, а я не мамочка, следовательно, не могу быть милфой.

— Ты папина подружка. Если папина подружка горячая, она всегда милфа, — сказал мне Джонас.

— Это правило? — спросила я.

— Ага, только что придумал, — ответил он.

— Нельзя просто придумывать на ходу, — сказал я.

— Можно, — возразил он. — В любом случае, подружка может стать мачехой, а мачеха типа мамы, так что ты можешь быть милфой.

Тейт открыл дверь, придержал ее для нас с Джонасом и пробормотал, когда я проходила мимо:

— Крутышка, он тебя уделал.

— Тейт, мы говорим о милфах, — выпалила я.

— Тем не менее он тебя уделал, — ухмыльнулся Тейт.

— Милфа? Что? Где? Кто? — крикнул Шамблс из-под прилавка, потом выпрямился и посмотрел на меня, потом на Тейта. — Цветочек! Чувак! — Потом он посмотрел на Джонаса и воскликнул: — Крутотенюшка! Это Чувак-младший?

— Шамблс, познакомься с сыном Тейта, Джонасом, — представила я.

— Привет, — поздоровался Джонас.

— И тебе привет, Чувачок! Хочешь смузи?

Конечно, у Шамблса были смузи.

Я вздохнула. Тейт опять хохотнул. Я повернулась и сердито зыркнула на него.

— Да, можно мне... — начал Джонас, но Шамблс поднял руку.

— Позволь мне поразить тебя, — попросил он.

— Клево, — улыбнулся Джонас.

Я подошла к прилавку:

— Когда закончишь смузи для Джонаса, порази меня тоже.

— Принято, — сказал Шамблс, потом перевел взгляд с Тейта на Джонаса, наклонился ко мне и посоветовал театральным шепотом: — Цветочек, говорить о милфах при детях... — Он замолчал и покачал головой.

Я показала на Джонаса и воскликнула:

— Это он начал!

Шамблс выпрямился, подняв брови:

— Он?

Я подняла глаза к потолку и попросила:

— Может, хватит о милфах?

Джонас проигнорировал мой призыв:

— Она милфа.

Я опустила голову и сердито посмотрела на Джонаса.

— Большой Чувак прав, он тебя уделал, — пробормотал Шамблс и пошел к блендеру.

— Где Солнышко? — спросила я в попытке сменить тему.

— Принимает солнечные ванны. Сегодня спокойный день, так что она отошла, — ответил Шамблс.

— Лорен сказала, что ты маэстро влажности плюс пятьсот, — вставил Джонас.

— Чувачок! Да, это я! — довольно воскликнул Шамблс и посмотрел на меня. — Ты попробовала? — Я кивнула. — Я был прав? — Я кивнула. Он посмотрел на Тейта. — Что скажешь?

Тейт обнял меня за плечи одной рукой и притянул к своему боку.

— Выдающийся.

Я была уверена, что он имел в виду глазурь или, если точнее, то, что мы с ней делали.

Я не стала сообщать это Шамблсу.

— Хочешь попробовать влажность плюс пятьсот? — предложил Шамблс Джонасу. — У меня много.

Джонас даже не посмотрел на отца, прежде чем ответить:

— Не, спасибо. Лорен испекла для меня торт, не хочу испортить впечатление.

Мое сердце снова перевернулось, и взгляд метнулся к Шамблсу, который как раз добавлял что-то в смузи Джонаса, но смотрел на меня.

Я знаю мало детей, но никогда не видела, чтобы ребенок отказывался от угощения, несмотря на то, что его согласие может перебить вкус чего-то хорошего, что приготовил для него другой человек.

Шамблс отвел взгляд от меня и продолжил готовить, пробормотав:

— Хорошо сказано.

Я прижалась ближе к Тейту, но перевела взгляд на Джонаса, который смотрел, как Шамблс делает ему смузи.

Тейт тихо сказал мне на ухо:

— Что я говорил?

Я посмотрела на него и кивнула:

— Совсем как ты.

Он сжал меня рукой, и поднял ладонь, чтобы провести пальцем вдоль моей челюсти.

— Да, детка, — прошептал он, — совсем как я.

Я ближе прижалась к Тейту, но Шамблс разрушил момент, окликнув:

— Как насчет тебя, Большой Чувак? Тебя тоже потрясти?

Тейт опустил руку и посмотрел на Шамблса:

— Валяй.

Я что-то почувствовала и опустила глаза на Джонаса. Он быстро отвел взгляд. Я видела только его профиль, но все равно заметила, что он прикусил губу, чтобы спрятать улыбку.

Он видел, как Тейт прикасался ко мне, может быть, даже слышал, что он мне сказал.

И ему понравилось.

Я расслабилась рядом с Тейтом и прикусила губу, пряча собственную улыбку.

* * *

Я готовила рис с вермишелью, когда зазвонил мой телефон. Я подошла к противоположной столешнице, взяла телефон, увидела на экране «Звонит Крис», коснулась кнопки и приложила телефон к уху.

— Крис, все хорошо?

— Это Джим-Билли, — услышала я. — И именно это мы хотим узнать у тебя.

— Прости?

— Все хорошо?

— Кто «мы»?

— Кристал, Венди, Надин, Эмбер, Джонелл — все. Итак?

— Джонелл?

— Да, так что?

— Джонас назвал меня милфой.

Молчание. Потом громкий смех.

Потом я услышала, как Джим-Билли, еще не отдышавшись от смеха, сказал в сторону:

— Джонас назвал ее милфой.

Потом я услышала еще больше смеха на заднем фоне, а Джим-Билли вернулся к телефону.

— Все хорошо, — постановил он.

И нажал отбой.

Я закатила глаза, коснулась кнопки и положила телефон на столешницу. Потом улыбнулась ему.

С улицы вошли Тейт с Джонасом, и Джонас подошел прямиком к торту, снял пальцем крем и сунул его в рот.

Это был уже третий раз.

— Если ты будешь продолжать так, милый, то в итоге придется есть торт без крема, — предупредила я (также в третий раз).

— Может, ты сделаешь еще крем? — предложил Джонас.

— Нет, но я могу порезать торт так, что тебе достанутся куски без крема, а нам с Тейтом вкусняшки с кремом.

— Вкусняшки? — спросил Джонас, его глаза смеялись.

— Ты же пробовал крем, — я кивнула на торт, — и вернулся за добавкой. Ты знаешь, что он вкусняшка.

— Никто не говорит «вкусняшка», — сообщил мне Джонас.

— Я говорю, — сообщила я ему в ответ.

— Ты горячая, но еще немножко смешная, — ответил он и усмехнулся.

Я посмотрела на Тейта:

— Не мог бы ты попросить своего сына перестать называть меня горячей?

— Он говорит то, что видит, детка, — ответил Тейт, усмехаясь, совсем как его сын.

— Ему десять лет, — напомнила я.

Тейт пожал плечами.

Я переводила взгляд с одного на другого.

Потом я вернулась к рису с вермишелью, думая, зачал Тейт этого ребенка или его просто клонировали?

* * *

Мы закончили с ужином и ели торт и мороженое (и я не дала Джонасу кусочки без крема, потому что я тряпка) за обеденным столом, когда у Тейта зазвонил телефон.

Я заметила, как Джонас резко повернулся на звонок и напрягся всем телом.

Я медленно перевела взгляд на Тейта. Он с суровым лицом смотрел на экран своего телефона, потом посмотрел на меня.

— Минутку, детка, — сказал он, отдвигая стул. Взъерошил волосы Джонаса и подошел к стеклянной двери, на ходу открыв телефон и приложив его к уху. — Да?

Он открыл дверь, закрыл ее за собой, повернул направо и исчез из вида.

Я посмотрела на Джонаса. Он больше не ел свой торт так, будто это лучшее, что он пробовал в жизни, как это было весь ужин. Он возил его по тарелке и поливал растаявшим мороженым.

— Ты в порядке, Джонас? — спросила я. Он поднял голову и выпрямил спину.

— Ага, — ответил он с наигранной легкостью.

— Уверен?

— Конечно, уверен.

— Хочешь еще торта?

— Не.

— Поможешь мне с посудой?

Он посмотрел на кухню, как будто она и любое дело на ней были ему незнакомы, потом на меня.

— Хорошо, — неуверенно согласился он.

Мы встали и отнесли тарелки на кухню. Я споласкивала их, а Джонас загружал в посудомоечную машину. Все это время я, наверное, раз семьсот выглянула в окно на веранду. Тейта не было ни видно, ни слышно.

— Она всегда так делает, — сказал Джонас, и я перевела взгляд с окна на него.

— Что, милый?

— Мама. Она звонит папе, когда я здесь. Достает его.

О.

Мой.

Бог.

Он знает? Откуда?

Только она могла рассказать ему об этом (потому что я знала, что Тейт не стал бы) или он сам догадался (потому что Джонас был умным мальчиком, а дети замечают гораздо больше, чем считают взрослые, по крайней мере я так слышала).

— Эм... — пробормотала я.

— Все нормально, он привык.

Это не нормально. Но, конечно, это не мое дело, так что я держала рот на замке.

— Я скажу судье, что хочу жить здесь, — неожиданно заявил Джонас, и мой взгляд метнулся к нему.

— Прости?

— Можешь передать это папе? — спросил он.

Я медленно вдохнула, размышляя, что делать в такой ситуации. Потом я решила, что, наверное, большинство родителей не знают, что делать во множестве ситуаций, возникающих каждый день, и прислушиваются к интуиции. Так что я решила прислушаться к интуиции, взяла кухонное полотенце, вытерла руки, бросила полотенце на рабочую поверхность, наклонилась и задвинула посуду в посудомоечную машину, потом закрыла дверцу. Потом я положила ладонь на плечо Джонасу и подвинула его так, чтобы мы встали боком к кухонной столешнице.

— Ты знаешь?.. — начала я.

— Про иск? — спросил он, и я кивнула. — Да, она постоянно говорит об этом. Она очень пси... в смысле, злится.

Я прикусила губу.

Потом я снова прислушалась к интуиции и взяла его за подбородок, подняла его голову и наклонилась ближе к нему.

— Да, малыш, я скажу ему, — мягко сказала я. — Но мне бы хотелось знать, почему ты сам не скажешь?

Джонас уставился на меня, широко раскрыв глаза, приоткрыв рот, и что-то в его удивлении заставило меня занервничать. Он вел себя старше своих лет, поддерживал умные беседы (когда не говорил о милфах). Он был юн, но не был глупым или ребячливым.

А сейчас он выглядел как ребенок, беззащитный и невинно любознательный.

Потом я поняла, что заставило меня нервничать.

Полагаю, Нита не разговаривала с сыном мягко и не прикасалась к нему нежно. Он никогда этого не испытывал, по крайней мере не от женщины или, по крайней мере, не каждый день. В ту ночь она назвала его «мой ребенок». Тогда я не придала этому значения, но теперь это показалось мне отстраненным. Она не называла его «мой сын» или «мой мальчик». Просто «мой ребенок».

Этот прекрасный мальчик был для нее просто ребенком.

Мое сердце снова перевернулось, а в животе все сжалось, и мне пришлось осторожно вдохнуть, чтобы он не услышал и я смогла бы удержать грозившие пролиться слезы.

Он пришел в себя и прошептал:

— Если она узнает, то психанет.

— Если узнает, что ты хочешь жить со своим папой?

Он кивнул.

Моя рука по собственной воле, хотя я не сделала ничего, чтобы остановить ее, скользнула с его подбородка по нежной щеке, по его густым волосам, а потом вниз и легла ему на шею.

— И она психанет, если узнает, что ты готов сказать судье?

— Да, и если узнает, что я сказал папе. Но если она узнает, а я скажу, что не говорил ему, она мне поверит.

— Поверит?

— Я не вру ей.

Я подумала, что это, скорее всего, потому, что она набросится на него, если он соврет.

Но все-таки я спросила:

— Не врешь?

— Нет. Она не... она... Блейк... Она привыкла к обманам. Она знает, когда человек врет. Она сказала, что мы с папой, дедушка, дядя Вуд — единственные, кто никогда не врал ей. Она всегда мне верит. Мне просто нужно, чтобы папа знал, и нужно сделать это так, чтобы не пришлось врать ей.

Я внимательно смотрела на него, потом кивнула:

— Хорошо, милый, я скажу твоему папе.

Он явно расслабился, и я тут же пожалела, что не ввязалась в драку с его матерью, тогда у меня была бы возможность всыпать ей.

— Спасибо, Лорен, — тихо сказал Джонас.

— Лори, — поправила я.

— Лори?

— Так меня зовут друзья и твой папа.

Он слабо улыбнулся:

— Хорошо. Лори.

— Хорошо, малыш, — прошептала я. — И еще, Джонас.

— Да?

— Перед отъездом я дам тебе свой номер. Если тебе что-то понадобится, в любое время, звони мне. И если тебе нужно будет что-нибудь передать папе, но так, чтобы мама не узнала, дай мне знать, и я передам ему. Договорились?

Его улыбка стала шире. Это не была его обычная, широкая и уверенная улыбка, но уже лучше.

— Да, — ответил он.

— А теперь последний шанс, хочешь еще торта?

Улыбка вернулась в полную силу.

— Да.

— Я помыла твою тарелку, милый, достань мне еще одну.

Тейт вошел, когда я отрезала Джонасу второй кусок торта. Мы с Джонасом повернулись к нему, и я заметила, что его лицо больше не было суровым, но он не выглядел довольным.

— Джонас ест еще торт, милый. Хочешь еще кусочек?

— Нет, Крутышка, спасибо, — ответил Тейт, и я подняла брови. В ответ он только медленно закрыл глаза, незаметно отрицательно качнул головой, а затем посмотрел на Джонаса.

Я узнала о том, что случилось только после того, как Джонас доел свой торт, мы с ним помыли посуду и посмотрели фильм, в котором было столько кровищи, что большую часть его я провела, уткнувшись лицом в грудь Тейта. Джонас посчитал это забавным, потому что видел этот фильм сто тыщ (его слова) раз. Потом Джонас спустился на первый этаж в свою спальню (одна из комнат, в которые я не заглядывала, когда Тейт уезжал в первый раз, но с тех пор побывала там и убралась).

Когда Джонас уснул, Тейт пошел прямиком к холодильнику и достал пиво. Я последовала за ним на кухню, он показал мне бутылку с молчаливым вопросом. Я покачала головой. Он свернул крышку, бросил ее в мусорку и повел меня на задний дворик, где мы сели на кованые стулья. Подозреваю, что он привел меня сюда потому, что веранда перед домом находилась как раз под комнатой Джонаса, и, если у него были открыты окна, он мог услышать.

— Ну что? — спросила я, когда мы сели.

— Она сократила один день, — сказал мне Тейт, делая глоток пива.

— Что это значит?

— Сказала, что приедет за ним завтра.

— Почему?

В темноте я увидела, что он повернул голову ко мне.

— Из-за тебя.

— Из-за меня?

— Ты здесь. Кто-то из ее подруг шпионит, и они сказали, что ты все еще здесь. Поэтому она сказала, что не хочет, чтобы он находился здесь, когда ты здесь.

— Я поеду в гостиницу, — предложила я. — Прямо сегодня поеду.

— Ни хера, детка.

— Тейт...

— Она не распоряжается твоей жизнью. Она не распоряжается моей жизнью. И когда мой сын со мной, она не распоряжается его жизнью.

Он казался весьма разозленным. На самом деле, его голос звенел от гнева, так что я мягко сказала:

— Хорошо, милый.

— Прошлой ночью ты уехала в гостиницу, Лори, и одна из этих сучек видела тебя с Недом и Бетти. Она решила, что ты ушла.

Блин, блин, и еще раз блин.

Как у Ниты могут быть подруги? Кому она вообще может нравиться? И почему я вышла из себя и оставила Тейта?

Как глупо.

Я перестала мысленно пинать себя и спросила:

— Она отдала бы его тебе, если бы знала, что я все еще здесь?

— Нет, — ответил он, потом сделал еще глоток пива. — Ее все равно не было дома, когда я приехал. И Джонаса тоже. Был только Блейк. Она прикатила только через полтора часа. И все это время я сидел в машине на обочине.

— О Тейт, — прошептала я.

Он покачал головой и сказал:

— После разговора с ней я позвонил Па. Он посмотрит, что сможет сделать.

— Что, если она приедет?

— Не знаю. Мне все равно.

— Нельзя, чтобы Джонас увидел такую сцену, как на прошлой неделе.

Тейт вздохнул. Потом откинул голову назад и глотнул еще пива.

— Мы с Джонасом разговаривали, — сказала я ему, и он повернулся ко мне.

— Да?

— Он знает про иск, — начала я, но замолчала, когда от Тейта начала исходить пугающая энергия.

— Господи Иисусе, — прошептал он. — Господи. — Он покачал головой. — Может она хоть раз вести себя как мама и оградить его от этого дерьма? Ему же десять. Это дерьмо началось, когда он родился, и с тех пор, как он научился понимать слова, она рассказывает ему, что мы сражаемся, каждый раз, когда мы это делаем. Неужели так трудно дать ему быть ребенком и оставить родителей самих справляться с этим дерьмом?

«Хороший вопрос», — подумала я, но у меня не было на него ответа.

— Сочувствие? — предположила я.

— Чертовски верно, Крутышка. Она пытается перетянуть его на свою сторону, сколько я помню. Черт, она, вероятно, говорила ему гадости обо мне, когда он еще был в утробе.

— Вы тогда не были вместе?

— Нет, — ответил он.

Это меня удивило.

— Не были?

— Нет, детка, — твердо ответил он.

— Но разве, чтобы сделать ребенка, вы не должны быть вместе?

— Да, и вы должны быть вместе, чтобы заставить мужчину жениться на тебе.

Я ахнула. Тейт кивнул.

— Она заговорила о свадьбе в первую же минуту задержки. Эта стерва пила таблетки с четырнадцати лет. Никогда не пропускала. Фанатично. И вдруг она залетела. Внезапно, после того, как вынесла мне весь мозг насчет свадьбы.

— Почему ты не женился на ней? — мягко спросила я.

— Подсознательное самосохранение, — пробормотал он, сделал глоток пива и закончил: — Слава Богу.

Я медленно вдохнула. Потом откинулась на спинку стула, посмотрела в ночь и выдохнула.

Потом я сказала Тейту:

— Джонас хочет жить с тобой.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что Тейт повернул голову и посмотрел мне в глаза.

— Это он тебе сказал?

— Говорит, что хочет, чтобы ты знал, но не может сказать тебе. Говорит, что скажет судье.

— Если она узнает, то устроит ему истерику. Он сможет все отрицать, формально не солгав, — пробормотал Тейт.

— Именно так он и сказал, — подтвердила я.

— Бросил тебя на амбразуру.

Я повернулась к нему:

— Что, прости?

— Кто-то должен мне сказать. Если он сказал, значит, так и есть, он так и сделает, если до этого дойдет. Она узнает, она узнает, что он мне не говорил, но сказал кому-то, кто передал мне, и она разозлится на меня и на того, кто мне сказал. Ты видела ее, когда она злится, Крутышка. И Джонас тоже. Вот так. Бросил тебя на амбразуру.

— Он не хотел...

Тейт наклонился ко мне, и его движение было резким и сердитым.

— Я знаю, что он не хотел, Лори, но она вынудила его к этому. Мой десятилетний сын манипулирует людьми. В десять. Лет. Вот что она делает с людьми. Ему это не нравится, но ему нужно, чтобы я знал, и он знал, что бросает тебя на амбразуру, и что он вынужден так поступить. Блядь. — Он откинулся на спинку стула и повторил: — Блядь.

— Тейт, ты делаешь все, что можешь, — заверила я его.

— Точно, — отрезал он.

Я потянулась и положила ладонь ему на руку.

— Это все, что ты можешь сделать. Делай. Забери его домой. Он хочет жить здесь. Это о многом говорит. У тебя есть поддержка. Просто надо набраться терпения.

Тейт взглянул на меня, и я поняла, что он собирается огрызнуться. Потом он отвернулся, сделал глоток пива, громко вдохнул и на выдохе повторил:

— Точно.

Я встала и склонилась к нему, скользнув пальцами в его волосы, и он откинул голову назад, глядя на меня снизу вверх.

— Я иду умываться. Хочешь, потом вернусь?

— Я сейчас приду.

— Ты в порядке?

— Нет.

В темноте я коснулась его губ своими и прошептала:

— Буду ждать тебя в кровати.

Его голос был менее резким, когда он ответил:

— От этого мне лучше, Крутышка.

— Что Джонас любит на завтрак?

— Учитывая, что обычно его завтрак состоит из сахарных хлопьев или фаст-фуда, если ты сделаешь ему домашний завтрак, ему понравится что угодно.

— Тогда французские тосты, — прошептала я, снова коснулась его губ, потом поднялась выше и поцеловала его в лоб.

Я выпрямилась и уже было отошла от него, когда Тейт поймал меня за руку.

Я обернулась.

— Ты скажешь, что узнала, что он использовал тебя? — спросил он.

— Нет. Я дам ему свой номер, и, если ему когда-нибудь понадобится передать тебе что-то, он может сказать мне, а я передам тебе.

— Бросишься на амбразуру, — пробормотал он.

— Я не думала, что он использует меня, Капитан, — ответила я. — Но даже если бы думала, все равно сделала бы это снова.

Он ничего не сказал, но и не отпустил мою руку. Потом он поднял ее, перевернул и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Его борода защекотала нежную кожу. Этот жест затронул что-то глубоко внутри меня.

Тейт отпустил мою руку и мягко сказал:

— Встретимся в кровати, детка.

— Хорошо, — прошептала я и оставила его допивать пиво.

Глава 20

Переворачивается в могиле

Следующим утром мы с Тейтом пили кофе на веранде.

Наши стулья стояли рядом. Тейт положил ноги на перила, а потом потянулся вниз, обхватил мои колени рукой и положил мои ноги поверх своих. Так мы и сидели, молча потягивая кофе и купаясь в утреннем солнце, мои ноги естественно и уютно лежали на нем.

Время шло, а я думала о том, что хотела бы всю оставшуюся жизнь начинать день именно так. О чем думал Тейт, я не знала, но надеялась, что примерно о том же.

Открылась раздвижная дверь, и я повернулась и вытянула шею, чтобы посмотреть мимо Тейта.

Джонас закрыл дверь и развернулся к нам. На нем были помятые после сна свободные трикотажные шорты и футболка, а волосы находились в очаровательном беспорядке. И я встревожилась, заметив, как он идет к нам, спотыкаясь, словно пьяный.

Я напряглась всем телом, волнуясь, не заболел он или это что-то другое, когда Тейт пошевелился и протянул руку своему сыну. Джонас подошел прямиком к Тейту, но не остановился, а сонно врезался в него, после чего прильнул к его боку, а Тейт обнял сына одной рукой.

Мое сердце снова перевернулось.

Несколько долгих минут Тейт с Джонасом молчали.

Наконец Тейт тихо спросил:

— Хорошо спал?

Джонас кивнул, невидяще глядя на деревья, его тело все еще тяжело опиралось на отца.

— Кровать в порядке? — спросил Тейт.

— Лучше, чем дома, — проговорил Джонас. — Больше.

Кровать Джонаса была двухместной. Она была застелена светло-серыми простынями и темно-зеленым одеялом, гораздо более новыми и лучшего качества, чем у Тейта до того, как я их сменила. На прикроватной тумбочке стояла лампа с основанием в виде мяча для американского футбола, а абажур украшали эмблемы команды «Филадельфия Иглз». На стенах висели плакаты с игроками того же клуба. В комоде лежали футболки, шорты и белье, в шкафу на вешалках висели куртки и джинсы, на полу обувь. В комнате стоял телевизор с подключенной приставкой для видеоигр и кучей перепутанных проводов и джойстиков. Рядом с бумбоксом валялись диски, а на тумбочке, на комоде, на телевизоре — разное мальчишечье добро.

Когда я обнаружила эту комнату, кровать была незаправлена, а на полу валялась одежда. Я поняла, что это не просто комната, в которой Джонас спит, когда приезжает к отцу. Здесь его одежда, вещи. Это не гостевая комната в доме Тейта. Это своя комната у него дома.

— Хочешь, Лори приготовит тебе завтрак? — спросил Тейт.

— Угу, — пробормотал Джонас, не отводя глаз от деревьев.

Я перегнулась через Тейта:

— Что ты хочешь, детка? Французский тост? Оладушки? Яйца?..

— Яйца, — сказал Джонас.

— Омлет? Яичницу? В мешочек?

— Яичницу.

— Понятно, — мягко сказала я, убирая свои ноги с Тейта и вставая. Он поднял глаза на меня. — Погреть тебе еще кофе? — спросила я, кивая головой на его кружку.

— Да, милая, — ответил он.

Я взяла кружку и посмотрела в его красивые глаза. Не знаю, правильно я сделала или нет, но мне было все равно, и под влиянием порыва я наклонилась и прижалась губами к губам Тейта. В конце концов, когда девушка байкера что-то хочет, она это делает.

Тейт положил руку мне на бедро и сжал пальцы.

Я подняла голову и увидела, что его черты стали мягче. Потом я посмотрела на Джонаса, он больше не смотрел на деревья, он смотрел на нас. Его лицо все еще было сонным, но я поняла, что он видел поцелуй и видел отцовское лицо после.

Повинуясь еще одному порыву, я наклонилась к Джонасу и поцеловала его в лоб, слегка отодвинулась и посмотрела в его красивые глаза.

— Яйца, — прошептала я, выпрямилась, обогнула стул Тейта и ушла.

* * *

— Еще! — крикнул Джонас.

Я отдыхала в шезлонге и смотрела, как отец с сыном играют в бассейне Неда и Бетти.

«Еще» означало, что Тейт должен схватить Джонаса за талию и с брызгами бросить его в глубокий конец бассейна. Они делали так уже некоторое время, а я — и сидевшие напротив меня две девушки в бикини, обе чуть старше двадцати, — жадно наблюдала.

Потому что зрелище того стоило — блестящий от воды Тейт, его орлиная татуировка и мощные мышцы, которые бугрились, когда он бросал сына в бассейн.

День клонился к вечеру, но было все еще жарко. Тейт с Джонасом отвезли меня на тренировку и забрали после. Я сложила наши сумки для бассейна еще до тренировки и переоделась в доме Неда и Бетти, пока Тейт с Джонасом пошли к бассейну.

Джонас был в плавках.

Тейт нет. Тейт нырнул в бассейн в выцветших обрезанных джинсовых шортах. Еще одна причина жадно глазеть на него, когда он вылезал из бассейна: его мокрое от воды тело и эти прилипшие шорты были не просто зрелищем. Это было зрелище, которое доказывало, что Бог существует и это Тейт.

Тейт подбросил Джонаса, и тот ушел под воду, подняв фонтан брызг. Он выплыл, смеясь и тряся головой. Каким бы красивым ребенком ни был Джонас — а он был еще красивее, когда смеялся, — я заметила, что двадцатилетние девицы не отрывают глаз от Тейта, который как раз проводил рукой по своим мокрым волосам, глядя на Джонаса и улыбаясь. Восхитительно! И я сплю с этим мужчиной. Эти две девушки, наверное, решили, что умерли и попали в рай для подружек байкеров.

Мне следовало беспокоиться насчет двадцатилеток. Они были стройнее меня, симпатичнее и моложе. Их купальники были намного миниатюрнее моего, и они ясно давали понять, что Тейт может поиметь одну, другую или обеих сразу, стоит ему только поманить пальцем.

Как бы ни было весело смотреть на мокрого Тейта в обрезанных джинсах, катающего на спине своего сына в бассейне Неда и Бетти, я так вымоталась на тренировке, что решила поспать. Решила я это потому, что, во-первых, была твердо уверена в том, что Тейту нужна я. Во-вторых, программа Тайлера в тот день чуть не убила меня, и если одна, вторая или обе девицы попытались бы заполучить Тейта, то у меня просто не было сил сражаться за своего мужчину (или делать что-нибудь с ним, если уж на то пошло).

Я опустила спинку шезлонга, перевернулась на живот и закрыла глаза.

Но стоило мне погрузиться в вызванную усталостью после тренировки и горячим солнцем дремоту, как меня вырвали из сна потоком крупных холодных капель на спину.

Я приподнялась и повернула голову. Около меня стоял Джонас и тряс своими мокрыми волосами.

— Джонас, перестань, предатель! — совершенно по-девчачьи взвизгнула я.

Он широко улыбнулся и потребовал:

— Хватит бездельничать, Лори, пойдем к нам в бассейн.

— Я не бездельничаю. Я целый час потела и кряхтела, задыхаясь в душном спортзале. Я даю своему телу необходимую передышку, — возразила я.

— Ты бездельничаешь, — ответил Джонас.

— Нет! — рыкнула я.

Неожиданно меня перекатил на спину и подхватил на руки незаметно подкравшийся Тейт.

— Тейт! — завизжала я. — Отпусти меня!

Он не отпустил меня, а поднес к краю бассейна.

— Не смей, — предупредила я и пронзительно взвизгнула, когда он разжал руки. Я успела закрыть глаза и зажать нос пальцами, прежде чем рухнула в воду.

Я выплыла на поверхность, задыхаясь, моей разгоряченной коже вода показалась ледяной.

— Ты придурок! — заорала я. Отец и сын стояли бок о бок, глядя на меня с одинаковыми широкими улыбками. — А ты жулик! — сказала я Джонасу.

Тейт согнул колени и, оттолкнувшись от бортика, вошел в воду как нож в масло. Джонас последовал за ним, правда менее грациозно, бомбочкой.

По глупости я продолжала удерживаться на поверхности и сердито смотреть на их силуэты под водой, вместо того чтобы бежать. Тейт схватил меня за щиколотку и дернул. Я ушла под воду, пинаясь изо всех сил, и он выпустил мою ногу, но подплыл ближе, схватил меня за талию, и мы одновременно вынырнули, лицом к лицу.

— Ты меня потопил, — обвинила я, но это все, что я успела сказать. Мне на голову легла ладонь, вторая — на плечо, Тейт отпустил мою талию, и я снова ушла под воду, на этот раз меня утопил Джонас.

И тут началось. Я смогла утопить Джонаса, но не Тейта, и некоторое время сидела у него на спине, прежде чем Тейт обернул руку вокруг моей талии, притянул мою спину к своей груди и вместе со мной сделал заднее сальто под водой. Мы выплыли, Тейт все еще крепко прижимал меня к себе.

— И меня! И меня! — закричал Джонас, Тейт отпустил меня и сделал сальто с Джонасом.

Он отпустил Джонаса, и пока оба они вытряхивали воду из мокрых волос, я одной рукой обняла Джонаса.

— На этот раз кувыркаемся вперед, — сказала я ему на ухо, сгруппировалась вместе с ним, оттолкнулась и сделала сальто вперед. Когда мы вынырнули, я отпустила Джонаса и он отплыл в сторону.

— Вот видишь, в воде лучше, — сказал он мне со знающей улыбкой.

Я согласилась и бросила ему вызов:

— Спорим, я дольше тебя простою на руках.

— Ни за что! — прокричал Джонас, уже рванув к мелкому месту.

— Точно-точно, — ответила я, последовав за ним.

Мы встали на руки, и я ткнула его в ребра под водой. Он ткнул меня в живот. Я могла бы простоять дольше, но позволила ему выиграть. Пять раз подряд.

— Говорил же ни за что, — заявил Джонас после пятой победы.

— Ну и ладно, — буркнула я с наигранным недовольством, что принесло мне еще одну улыбку.

Джонас повернулся к отцу и заявил:

— Спорим, я и тебя побью.

— Да? — спросил Тейт, сидевший на бортике бассейна, болтая ногами в воде и глядя на нас.

— Однозначно, — заявил Джонас.

Оттолкнувшись руками, Тейт спрыгнул в воду, и я отплыла подальше, периодически то плавая, то просто качаясь на воде, иногда глядя на них, иногда стараясь не так откровенно пялиться перед двадцатилетними девушками. Тейт дважды дал Джонасу выиграть и победил его на третий раз.

Они вынырнули, и я поняла, что с Тейта хватит стоек на руках, потому что он приказал:

— Приятель, неси мяч.

— Круто! — крикнул Джонас и поплыл к ступенькам, ведущим из бассейна.

Я медленно поплыла к бортику. Я с удовольствием делала стойки на руках, перевороты и участвовала в утоплении, но не собиралась участвовать в любых играх, где требовалась ловкость, что предполагала любая активность с мячом. Я уперлась ладонями в бортик и приготовилась оставить мужчин играть в мужские игры, а сама вернуться к своему безделью.

Но не успела.

Я почти вылезла, когда две большие ладони схватили меня за бедра и потянули обратно в воду. Не успела я ничего понять, как эти ладони стали руками, крепко обнимающими меня, а моя грудь оказалась прижатой к груди Тейта.

Я задрала голову и открыла рот, чтобы сказать что-то, но он уже целовал меня.

Мы находились в глубокой части бассейна, но Тейт был достаточно высоким, чтобы доставать до дна. Вода доходил ему до шеи и ласково плескалась вокруг нас. Он крепко прижимал меня к себе и крепко целовал. Это был жаркий поцелуй, но в то же время и нежный, ведь я получила его после игр в бассейне с ним и его сыном. Очень нежный. На самом деле, самый нежный поцелуй из всех, что у меня были.

И наверное поэтому, когда Тейт отстранился, я посмотрела в его красивое лицо, в его глаза с мокрыми ресницами и подалась к нему, в последнюю минуту отклонившись вправо и скользнув своей гладкой щекой по его колючей.

Когда мои губы оказались возле его уха, я прошептала:

— Люблю тебя, Тейт.

Как только эти слова сорвались с моих губ, его тело напряглось, а руки вокруг меня сжались сильнее, так что мне даже стало трудно дышать.

Хотя я и так не дышала. Я таращилась на воду за его спиной, думая, что же натворила и зачем я это сделала.

Я ослабила руки вокруг его шеи, опустила ладони ему на грудь и оттолкнулась, отдалившись дюйма на три, прежде чем Тейт дернул меня обратно к себе.

— Крутышка, — мягко позвал он, когда я продолжила смотреть в сторону.

От необходимости отвечать меня спас Джонас, прокричавший:

— Пап, хватит обжиматься с Лори, иди на глубину!

Избегая смотреть на Тейта, я повернулась к Джонасу, который стоял на бортике.

— Иди на глубину, пап! — повторил Джонас.

— Лори, — позвал Тейт.

Я снова повернула голову, мельком взглянув на него, и надавила ему на грудь, глядя поверх его плеча на солнечные блики на воде.

— Капитан, иди на глубину.

Он сжал меня руками:

— Детка...

— Папа! — крикнул Джонас.

— Иди на глубину, — снова сказала я, когда Тейт не отпустил меня.

Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. Оно было нежным, ласковым, а глаза пристально вглядывались в меня.

Потом Тейт наклонил голову, коснулся губами моих губ и отпустил меня. Я тут же развернулась и положила ладони на бортик бассейна. Подтянувшись, я согнула колено, закинула его на край бассейна и вылезла.

Пока я поднималась на ноги, все мое тело дрожало, и не от холода. Услышав плеск воды, я повернулась и увидела, как Тейт мощными гребками плывет спиной назад. Какая же я глупая. Очень, очень глупая.

Я сказала, что люблю его.

Конечно, я его люблю. Хотя сама только-только осознала это и тут же выпалила, но это правда.

Я была в бассейне в захолустном городке с мужчиной, который предпочитал смотреть, как я делаю стойки на руках с его сыном, а не на двадцатилетних девушек. С мужчиной, который звал своего сына «приятель» и обнимал его, пока тот отходил от сна. С мужчиной, который называл меня Крутышкой и разговаривал со мной или занимался любовью, когда я просыпалась среди ночи, даже если сам хотел спать. С мужчиной, который полетел со мной домой, чтобы удостовериться, что я доберусь до своего больного отца. С мужчиной, который заметил новые простыни, говорил прямо все, что думал, посадил меня на свой байк, всегда был собой и был великолепен в душе.

После многих лет поисков, тоски, надежды, после того как я уже сдалась, я нашла нечто особенное в Карнэле и в Тейте. Это особенное не было идеальным, но все равно было чертовски впечатляющим и оно наконец-то было моим.

Так что я его любила.

Но мне не следовало говорить ему. Это было слишком быстро. Это было слишком открыто. И это заставило меня почувствовать себя неуместно.

Потому что он не ответил, что тоже любит меня

Глупая!

Я посмотрела вниз на Джонаса. Он поднял руку и бросил маленький мяч Тейту. Я смотрела, как мяч пролетел по воздуху с поразительной точностью прямо в поднятую руку Тейта. Тейт поймал его и опустил руку, я перевела взгляд ему за спину и застыла.

К гостинице поворачивал «Крайслер» с откинутой крышей. За рулем сидела Нита в солнцезащитных очках и с распущенными волосами.

Я напряглась всем телом.

— Вот дерьмо, — пробормотал Джонас, и я опустила глаза на него, потом автоматически моя рука потянулась вперед, пальцы схватили его за плечо. Я притянула его к себе, обняв его рукой поперек груди и прижав к себе.

Нита въехала на открытую стоянку рядом с бассейном, и едва машина остановилась, как она уже вылетела из нее. Она даже не закрыла дверь, а сразу быстро зашагала к нам в своих босоножках на высоком каблуке. Ультракороткая мини-юбка открывала ее ноги почти до неприличного уровня.

— Иди в машину, Джонас! — прокричала она.

Я крепче прижала его к себе.

— В машину! — завизжала Нита, наступая на нас. — Сейчас же!

Я заметила, что к нам идут Нед и Бетти. Бетти обрезала цветы в ящиках на окнах своего дома, а Нед был внутри за стойкой регистрации.

И еще я заметила, как на стоянку въезжает фургон Шамблса.

— Я что сказала? — резко потребовала Нита, останавливаясь перед нами. Она обращалась к Джонасу, но ее прищуренные глаза смотрели на меня.

Джонас не шевельнулся, я услышала плеск воды и поняла, что Тейт рядом, но не отрывала взгляда от Ниты.

— Сучка, отпусти его, — приказала она.

— Нита, хватит, — раздался у меня за спиной глубокий голос Тейта.

— Я сказала, отпусти его! — заорала она на меня.

К нашей группе подошли Нед и Бетти и встали неподалеку.

— Джонас, собери наши вещи, — скомандовал Тейт. — Помоги Лори сложить все и идите в машину.

— Он никуда не пойдет с тобой! — крикнула Нита Тейту.

— Он будет дома завтра в пять, — постановил Тейт.

— Он поедет со мной и не вернется, пока эта сучка не уберется из твоего дома! — заорала она в ответ.

— Цветочек! — крикнул Шамблс, и я повернулась к нему. Его фургон стоял рядом с «Крайслером», а сам он бежал к нам, длинные волосы развевались за спиной.

Я сделала два шага назад от Ниты, потащив Джонаса с собой. Она сделала шаг вперед, Бетти одновременно с ней, но обе они остановились, кода между нами шагнул Тейт.

— Цветочек! — повторил Шамблс.

— Шамблс, милый, сейчас не... — Я замолчала, когда он резко остановился перед нами и я разглядела выражение его лица.

Не обращая внимания на Ниту, он перевел взгляд с меня на Тейта, бледный, явно в панике, и спросил:

— Ты разыскиваешь людей?

Я смотрела, как Тейт насторожился буквально каждой клеточкой своего тела, и мое тело тоже напряженно замерло.

— Шамблс, у тебя проблемы? — спросил Тейт.

— Иди в гребаную машину, Джонас, сейчас же! — приказала Нита.

— Говорят, ты разыскиваешь людей, — сказал Шамблс.

— Да, я разыскиваю людей, — ответил Тейт.

— Солнышко пропала, — сказал ему Шамблс. Мое тело превратилось в камень, и я заметила, что Шамблса трясет.

— Джонас... — начала Нита, но Тейт поднял руку перед ее лицом, и она заткнулась.

— Стерва, заткнись сейчас же, — прорычал Тейт и без промедления опустил руку, посмотрел на Шамблса и приказал: — Говори.

— Она не пришла домой вчера вечером, — сразу начал объяснять Шамблс. — Мы вместе шесть лет, мы никогда не спали отдельно. Ни разу. Ни разу, и она не вернулась домой. Вчера вечером, когда уже темнело и она не вернулась и не отвечала на телефон, я пошел ее искать. Она сказала мне, где собирается поваляться на солнышке. Я пошел туда, но ее там не было, ее велосипеда там не было, ничего. Я подумал, что она могла отправиться в какое-нибудь другое из наших мест, поехал туда тоже, и ее не оказалось ни в одном из них. Я звонил ее друзьям, в больницу, в полицию, ничего. Так что я вернулся домой и стал ждать. Это на нее не похоже. Это просто не похоже на нее. Если она говорит, где будет, то она там. Я ждал всю ночь. Позвонил ей, еще раз позвонил в больницу. Утром я первым делом пошел в полицию. Они сказали, что она должна отсутствовать сорок восемь часов, прежде чем они смогут что-то предпринять, даже несмотря на то, что я сказал им, что это на нее не похоже. Я ходил по городу и спрашивал у всех, не видел ли ее кто, а потом пошел в «У Баббы». Леди там сказала, что ты разыскиваешь людей. Ты разыскиваешь людей?

— Я разыскиваю людей, — ответил Тейт.

— Нам нужно найти ее, — прошептал Шамблс.

— Джонас, я не собираюсь повторять, — вмешалась Нита, предупреждая своего сына, и я запоздало почувствовала, как его тело дрожит.

Бетти шагнула вперед и оказалась между Тейтом и Нитой.

— Нита, садись в машину и уезжай, — приказала она.

Нита, прищурившись, повернулась к Бетти:

— А тебя это каким боком касается?

Бетти не ответила. Она повернулась к Ните спиной и посмотрела на нас с Джонасом и Тейтом.

— Переоденьтесь в доме. Идите, Нед вам откроет. — Когда никто из нас не шевельнулся, она мягко поторопила: — Давайте, этому парнишке нужен Тейт.

Я отмерла и начала разворачивать Джонаса к шезлонгам, вокруг которых были разбросаны наши вещи. Тут-то все и случилось.

Нита рванулась к Джонасу, схватила его за руку и сильно дернула к себе. Настолько сильно, что его плечо неестественно вывернулось, и он удивленно и мучительно вскрикнул от боли.

Когда это произошло, все пришли в движение.

Нед прыгнул перед Тейтом. Я наклонилась и схватила Джонаса за руку, в мыслях я уже видела, как мы с Нитой перетягиваем бедного Джонаса, как канат. Я уже готова была отпустить Джонаса и наброситься на Ниту, когда Бетти подняла руку и с силой шлепнула Ниту по руке, так что в воздухе прозвучал звонкий шлепок. Нита отпустила Джонаса, издав собственный удивленный крик боли. Я осторожно притянула его к себе, снова обняла его одной рукой и отвела за пределы досягаемости Ниты, развернувшись так, чтобы загородить Джонаса собой, на случай если она попытается еще раз, но у нее на пути встала Бетти.

— Отойди, сука! — завизжала Нита на Бетти.

— Нита, ты серьезно? Хочешь, чтобы сын помнил тебя такой? Такое поведение? — Бетти покачала головой и тихо сказала: — Твоя мать, должно быть, переворачивается в могиле. — Нита изменилась в лице и шагнула назад, словно ее ударили. — Благодари Бога, что она не дожила до того, чтобы увидеть, во что ты превратилась.

— Поверить не могу, что ты говоришь мне такое, — прошептала Нита.

— И я поверить не могу, что только что видела, как ты обращаешься со своим сыном, — ответила Бетти. — Бренда была хорошей девочкой. Она любила своих деток. Она бы сделала ради них что угодно. Она бы сделала что угодно ради тебя. Одно я знаю точно: она никогда не трогала тебя так, и она бы боролась насмерть, если бы узнала, что кто-то обращался с тобой так. А сейчас, я знаю, она переворачивается в могиле.

Не дожидаясь, пока Нита ответит, Бетти повернулась ко мне и поторопила:

— Забери его в дом, милая.

Гораздо быстрее, чем раньше, я обогнула Ниту и Бетти, загораживая своим телом Джонаса от Ниты, и мы побежали к нашим шезлонгам. Пока мы с Джонасом запихивали свои вещи в сумки, я прислушивалась к разговору Тейта с Шамблсом и Недом. Я поднимала сумку на плечо, когда кто-то перехватил ее за ручки. Я резко развернулась, приготовившись к драке, если это Нита, но увидела, что это Тейт забрал у меня сумку. Он взял меня за руку, но не спускал глаз с Джонаса. Он показал головой на дом Неда и Бетси, Джонас быстро побежал туда, а Тейт потянул меня следом.

Нед подошел раньше нас и впустил нас внутрь. Мы по очереди воспользовались ванной. Я пошла первой, сняла купальник и натянула белье, джинсовые шорты и футболку, несмотря на то, что мое тело все еще было влажным и липким. Я рывком достала из сумки шлепанцы, сунула в них ноги и вышла из ванной, и Тейт сразу же мягко подтолкнул Джонаса внутрь.

— Быстро, приятель, — пробормотал он, положив руку на дверную ручку.

Джонас кивнул, и Тейт закрыл дверь.

Я подняла глаза на него:

— Ты в порядке?

— Забудь про меня, — сказал он, положив руку мне на шею. — Иди к Шамблсу.

Я кивнула, он сжал мою шею и отпустил.

Я побежала к Шамблсу.

* * *

Тейт, Джонас и я въехали на «Эксплорере» во двор автомастерской, следом за нами Шамблс на своем фургоне «Фольксваген», а за ним Нита на «Крайслере».

Тейт остановился недалеко от входа в офис, Шамблс остановился с водительской стороны «Эксплорера», а Нита с пассажирской.

Мы с Джонасом как раз вылезли из машины, когда Вуд и Па показались из одного из боксов, а Стелла вышла из офиса.

Я быстренько провела Джонаса к капоту внедорожника Тейта, одновременно Тейт обошел его, глядя на Стеллу.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрела за Джонасом, — сказал он, и Стелла, должно быть, почувствовала общее настроение, потому что не стала задавать вопросов. Она просто кивнула, не отводя глаз от Ниты.

— В этом нет необходимости, поскольку я забираю его домой, — объявила Нита.

— Что такое, Бак? — спросил Па, не обращая внимания на Ниту, когда они с Вудом подошли к нам. Шамблс встал рядом с Тейтом. Он торопился. Па внимательно смотрел на Тейта, Вуд — на Ниту.

— Пропала женщина этого парня, — сказал Тейт Па, указывая большим пальцем на Шамблса. — Ее нет со вчерашнего дня. Я должен поехать и посмотреть, чем смогу помочь.

— Ты звонил копам, приятель? — спросила Стелла Шамблса, спускаясь по лестнице, ведущей к офису.

— Они сказали ждать сорок восемь часов, — ответил Шамблс и повернулся к Тейту. — Мы можем ехать?

— Да, — проговорил Тейт и обратился к Стелле: — Стелл?

— Не волнуйся, Тейт, — ответила Стелла на его невысказанный вопрос.

— Вот дерьмо, — пробормотал Па. — Вокруг такое творится, а они говорят сорок восемь часов? Да у них головы в задницах.

— Я поеду с вами, — предложил Вуд, и Тейт повернулся к нему, потом перевел взгляд на Ниту и обратно на Вуда.

— Может, ты проследишь за этой ситуацией? — предложил он, и я задержала дыхание, потому что внезапно все вокруг замерли, и подозреваю, что это потому, что Тейт никогда ни о чем не просил Вуда, по крайней мере уже очень давно и не насчет чего-то такого важного, как разобраться с Нитой.

— Со мной Джонас в безопасности, — сказала Стелла. — Больше глаз... — Она замолчала.

— Мой ребенок едет домой со мной, — вмешалась Нита, как вцепившаяся в кость собака.

— Девочка, — повернулся к ней Па, — это выходные Бака.

— Он едет домой со мной, — повторила Нита.

— Не едет, — отрезал Тейт таким тоном, что все посмотрели на него. — И завтра я его не привезу. — Он повернулся к Джонасу и приказал: — Приятель, иди в офис.

— Что значит не привезешь завтра? — рявкнула Нита.

— В офис, приятель, быстро, — повторил Тейт, Джонас кивнул и быстро пошел к офису.

— Тейт, твою мать, какого хрена ты... — начала Нита, но замолчала. Думаю, потому что Тейт пронзил ее таким злым взглядом, что она перестала дышать. Я точно перестала.

Мы все подождали, пока за Джонасом не закрылась дверь, и наконец Тейт заговорил, и сделал он это, не спуская глаз с Ниты.

— Мне нужно ехать с Шамблсом, так что у меня нет времени, но вот что я тебе скажу. Если ты хоть на секунду подумала, что я подпущу к тебе своего сына, после того как ты так с ним обращалась, то ты еще больше сумасшедшая, чем я думал.

— Что такое? — прошептал Па.

— Не хочешь рассказать своему папе, что ты сделала? — с вызовом спросил Тейт.

Нита подняла руку и ткнула пальцем в мою сторону:

— Он его не отпускала.

— И хорошо, поскольку ты вела себя как обдолбанная сука, которой, как все присутствующие знают, и являешься. Его так трясло, что он даже стоять не мог, — выпалил Тейт. — И ничто, ты прекрасно это знаешь, Нит, ничто в этом гребаном мире не оправдывает того, что ты так грубо дергаешь ребенка, что он кричит от боли.

— Боже милостивый, — с ужасом прошептала Стелла.

— Нит, — прошептал Па с болью.

Нита повернулась к отцу и проныла:

— Па, она не отпускала его.

— Это твое оправдание? — спросил Па, даже не посмотрев на меня.

— Она... — начала Нита.

— Лорен не имеет к этому никакого отношения, — оборвал ее Па. — Дело в тебе, Нита. Всегда в тебе.

— Па... — начала Нита, но он поднял руку.

— Убирайся с глаз моих, девочка. Я не хочу тебя видеть, — прошептал он. Слова будто через силу выходили из него. Я услышала, как Нита задохнулась, и поняла, что она никогда не слышала такого прежде, даже после всего, что творила, а это было явно немало. — Не думаю, что когда-нибудь захочу тебя видеть, — продолжил Па и посмотрел на нее так, будто никогда в жизни не видел и желал бы не видеть и дальше. Наконец он перевел взгляд на Тейта. — Окажи мне только одну услугу, Бак, возьми с собой Вуда. Он может помочь. Найдите женщину этого паренька. — Он подождал, пока Тейт кивнет, и закончил: — Я буду со своим внуком.

С этими словами он подошел к лестнице, поднялся по ней и скрылся за дверью офиса.

— Со мной твои штучки не прокатят, Нит, и ты это знаешь, так что даже не пытайся, — предупредила Стелла, и я перевела взгляд с двери офиса на нее. Она сурово смотрела на Ниту.

Нита оставила попытки убедить своих родных и повернулась к Тейту.

— Посмотрим, что на это скажет судья, — пригрозила она.

— Да, посмотрим, учитывая, что Нед, Бетти и Лорен видели, что ты сделала, Нит, и Джонас в любом случае хочет жить со мной, так что, мать твою, посмотрим, — ответил Тейт, потом перевел взгляд на Вуда и отрезал: — Ты со мной в «Эксплорере». — Он повернулся ко мне. — Детка, ты поедешь с Шамблсом. — Потом он посмотрел на Шамблса. — Показывай дорогу. Отвези нас туда, куда она собиралась, — приказал он.

Шамблс кивнул, и Тейт закончил:

— Погнали.

* * *

Мы добрались до поляны в лесу, Шамблс показывал дорогу и рассказывал.

— Вот, — показал он на поляну, — тут мы...

Мы дошли до края поляны, и он замолчал и остановился, потому что Вуд схватил его за плечо.

— Побудь здесь, приятель, — мягко сказал он и посмотрел на меня. — Лори, побудь с ним, хорошо?

Я кивнула, и Вуд посмотрел на Тейта.

Потом он двинулся вперед, Тейт обогнул меня, они разделились и пошли вдоль края поляны, внимательно вглядываясь в грязную землю. Они сделали всего по пять-шесть шагов, прежде чем остановились и посмотрели друг на друга через поляну. Когда они это сделали, я увидела, что у обоих мужчин лица посуровели, а губы были крепко сжаты.

Я потянулась, схватила Шамблса за руку и стиснула ее.

Должно быть, они поняли друг друга без слов, потому что Вуд кивнул, повернулся и двинулся дальше, но на этот раз в лес. Тейт вернулся к нам с Шамблсом.

— Шамблс, окажи мне услугу, я оставил в машине свой сотовый. Можешь принести его? — спросил Тейт.

— Что-то?.. — начал Шамблс.

— Шамблс, мой сотовый, — твердо сказал Тейт.

Шамблс уставился на него, сглотнул, а затем развернулся и побежал через лес к машинам, припаркованным неподалеку.

Я подняла глаза на Тейта:

— Что?..

— Видишь то место? — перебил меня Тейт. Он показывал на поляну, и я проследила взглядом за его рукой.

— Да.

— Все эти следы, — прошептал Тейт, и я увидела много следов в грязи, но Тейт не ждал, пока я что-нибудь скажу. Он положил ладонь мне на шею, я посмотрела на него, и он закончил: — Борьба, Крутышка.

К глазам подступили слезы, и я выдохнула:

— О Боже, нет.

— Мне нужно, чтобы ты отвезла его домой. Возьмите Джонаса. Возьмите Стелл. Возьмите Па. Сходите в закусочную. Займите Шамблса. Я звоню копам. Мы должны обыскать всю территорию.

Я придвинулась ближе к нему и положила ладони ему на живот.

— Ты думаешь?..

— Я никогда не думаю. Я просто иду туда, куда ведут следы. Но в данном случае я буду надеяться.

— Тейт, Солнышко не его типаж, — сказала я.

— Отвези его домой. Займите его.

— Она не... она не как Тоня, — настаивала я.

Тейт сжал мою шею:

— Детка, я дал тебе задание. Очень важное. Сосредоточься. Ладно?

Я уставилась в его глаза. Потом повернула голову и посмотрела на поляну, потом проследила взглядом за Вудом, который шел между деревьями, внимательно глядя на землю.

Я повернулась обратно к Тейту и прошептала:

— Ладно.

Он сунул руку в задний карман.

— Мой сотовый не в машине, — сказал он и показал мне свой телефон, а потом поторопил меня: — Иди.

Я поняла, что он хотел сказать, и кивнула. Тейт потянул меня к себе, я привстала на цыпочки, а он наклонился. После быстрого поцелуя он отпустил меня и сразу же развернулся к лесу, открыв телефон.

Я не стала больше задерживаться. Я развернулась и побежала через лес к машинам.

Глава 21

В безопасности

Шамблс, Джонас, Стелла, Па и я сидели в закусочной. Все заказали еду, но почти не притронулись к ней. Мы сидели там уже довольно долго, но официантка не убирала с нашего стола. Аура вокруг нас не способствовала желанию приблизиться. Наш столик обходили по широкой дуге, но это не значит, что работники и посетители не бросали на нас любопытные взгляды.

Я пыталась понять эмоциональное состояние Джонаса и Шамблса, хотя это было не сложно. Шамблс расклеился, вздрагивал при каждом звуке, его взгляд устремлялся на дверь каждый раз, когда ее открывали. Джонас сосредоточился на Шамблсе и оказался единственным, кто мог до него достучаться, наверное, из-за своего возраста или того, что Шамблс видел, что сотворила его мать. Джонас не был игривым или забавным, он просто старался занять мысли Шамблса, болтая о смузи, школе, своих друзьях, видеоиграх, и цеплялся за любую тему, которая привлекала внимание Шамблса, даже если всего на минуту.

Я потягивала через соломинку третью порцию диетической колы в огромном красном пластиковом стакане, когда открылась дверь. Взгляд Шамблса метнулся к ней, и он замер всем телом.

Я обернулась через плечо и увидела, как в закусочную вошли Тейт, Вуд и Фрэнк, полицейский, который приходил к Тейту сообщить про Тоню. Они остановились прямо на входе, и мое сердце тоже остановилось от одного взгляда на них и потому, что они не подошли к нашему столику.

Я услышала, как по полу проскребли ножки стула, и повернулась обратно. Шамблс встал, и я поднялась следом.

— Парень, ты остаешься здесь, — мягко приказал Па.

— Я иду с Шамблсом, — пробормотал Джонас.

Они уже двигались, так что Па больше ничего не сказал, а я взглянула на Па и Стеллу и последовала за ними.

Тейт развернулся и открыл дверь, придержав ее, чтобы мы все вышли. Шамблс прошел по тротуару несколько шагов, остановился и развернулся. Джонас встал рядом с ним. Остальные столпились вокруг. Все смотрели на Тейта, но Тейт смотрел на Джонаса.

— Приятель, думаю, тебе... — начал он.

— Я останусь с Шамблсом, — перебил его Джонас.

Тейт еще полсекунды смотрел на сына, после чего повернулся к Шамблсу.

— Мужик, мы нашли ее, — сказал он тихо. — Она жива, в больнице...

Тело Шамблса словно размякло, и я быстро придвинулась к нему и обхватила рукой за талию.

Он всем весом навалился на меня и прошептал:

— Жива.

— Выглядит худо, приятель, — осторожно добавил Вуд. — На нее напали.

Шамблс подобрался.

— Нашли ее в лесу, примерно в полумиле от поляны. Она всю ночь пролежала под открытым небом. Ударили ножом, похоже, раз пять, потеряла много крови, — добавил Фрэнк, и я повернулась к Тейту.

Он покачал головой:

— Ножевые раны, волосы обрезаны, но не как у Тони.

Это не имело смысла, но мне было все равно. Тоня тоже осталась жива, на некоторое время. Но ее так жестоко изуродовали, что она не выжила. В этот раз было по-другому. Лучше. Звучит ужасно, но тем не менее это было лучше.

— Шамблс, нам нужно отвезти тебя в больницу, — продолжал Тейт. — Вуд поведет твой фургон. Ты поедешь со мной и Лори.

Шамблс кивнул, но заговорил Джонас:

— И я.

— Нет, приятель, сегодня ты ночуешь у Па, — тихо ответил Тейт.

— Я останусь с Шамблсом, — настаивал Джонас. Тейт открыл было рот, но Шамблс заговорил первым:

— Нет, Чувачок, оставайся со своим дедушкой.

Джонас поднял глаза на Шамблса:

— Но...

Шамблс положил руку ему на макушку:

— Останься с дедушкой.

Джонас секунду смотрел на него, а затем кивнул.

— Пойду заберу сумку, — прошептала я и сжала руку вокруг Шамблса. — Сейчас вернусь.

Я отпустила его и побежала в закусочную. Стелла с Па не отрывали от меня глаз все время, пока я шла к столу.

— Они ее нашли. Ножевые ранения. Она жива, но в больнице. Не как Тоня. Мы едем туда. — Я посмотрела на Па. — Тейту нужно, чтобы вы присмотрели за Джонасом.

— Конечно, солнышко, — пробормотал он, глядя мне за спину.

Я схватила сумку и развернулась. В закусочную входил Тейт, обнимая Джонаса за плечи.

— Лори рассказала? — спросил Тейт у Па, когда они подошли к столу.

— Да, — ответил Па.

— Мы заедем за ним утром, — закончил Тейт.

— Хорошо.

Тейт повернул сына лицом к себе и взял его за плечо:

— Мы заберем тебя первым делом с утра. Отвезем домой, и Лори приготовит тебе французские тосты.

Джонас кивнул, потом сглотнул и уткнулся лицом в грудь отцу, обняв его за пояс. Тейт крепко обнял сына.

Он наклонился, и я услышала его шепот:

— Кто мой большой мужчина?

— Я, — прошептал в ответ Джонас.

— Правильно, — ответил Тейт, еще раз сжал его в объятиях и отпустил.

Джонас шагнул назад и задрал голову, чтобы посмотреть на отца. Он снова сглотнул и повернулся ко мне. Я положила ладонь ему на щеку.

— Увидимся утром, милый.

Он кивнул, потом уткнулся лицом в меня. Я обняла его и крепко прижала к себе, наклонилась, чтобы прижаться щекой к его волосам, потом поцеловала в макушку и отпустила.

— До завтра, малыш, — прошептала я.

— До завтра, Лори, — прошептал в ответ Джонас.

Я снова коснулась его щеки, опустила руку и посмотрела на Тейта. Он показал рукой на дверь. Я кивнула и пошла к ней, оглядываясь через плечо на Джонаса, Па и Стеллу за столом. Стелла встала и положила руку Джонасу на плечи. Я слабо улыбнулась им, затем повернулась лицом вперед, Тейт открыл мне дверь, и мы вышли в сгущающиеся сумерки.

* * *

Было темно, мы ехали через Карнэл в сторону дома, я сидела рядом с Тейтом.

Состояние Солнышка было стабильным. Я провела вечер в больнице с Шамбслом, а Тейт с полицией и ФБР. Вуд повез Шамблса домой в его фургоне, Фрэнк ехал следом на патрульной машине, чтобы подбросить Вуда до гаража, где он оставил свой байк.

Шамблсу разрешили увидеть Солнышко после того, как ее привезли из операционной, и после этого я уговорила его поехать домой, сказав, что он увидит ее завтра. Мне потребовалось время, чтобы объяснить, что ему нужно поспать, отдохнуть и быть сильным ради Солнышка, потому что он ей понадобится. Наконец он согласился и уехал с Вудом и Фрэнком.

Я смотрела в окно на проплывающую мимо гостиницу. Бассейн и стоянка были освещены. Гостиница средней руки, но чистенькая и аккуратная, повсюду пышно росли цветы, бассейн был чистым и светлым, вода спокойной и манящей. Может, это и не самая лучшая гостиница, но с первого взгляда становилось понятно, что здесь вам будут рады.

Когда мы проезжали мимо бассейна, я мысленно увидела, как Нита выворачивает руку Джонасу, и в ушах у меня снова раздался его болезненный вскрик.

— Может, заедем к Па за Джонасом? — мягко спросила я.

— Надеюсь, он уже спит, — ответил Тейт.

— Но...

— У него был тяжелый день. Ему нужно поспать, Лори, — перебил меня Тейт. — Мы заберем его первым делом утром.

Я сжала губы и вздохнула:

— Хорошо.

Тейт включил поворотник и повернул направо, к холмам.

— Расскажи мне про Солнышко, — прошептала я.

— Крутышка...

— Расскажи.

Настала очередь Тейта вздыхать, что он и сделал — тяжело вздохнул и сказал:

— Вуд нашел ее велик минут через десять после вашего ухода, до приезда копов. Его бросили в гущу деревьев. Я нашел ее разбросанную одежду недалеко от велика. Он много двигался по лесу, но идти по следу было несложно: следы ботинок, примятая трава, сломанные ветки. Приехали два полицейских, и мы пошли по следу. Нашли ее, вызвали «Скорую». Оставили ее с медиками, я пошел дальше. Возвращался он другим путем, вышел на поляну. Возле дороги я потерял след, у него была машина.

Информации было мало. С одной стороны, не так уж и мало, но с другой — мало.

— Не понимаю, — сказала я. — Это не имеет смысла.

— Я тоже не понимаю, — ответил Тейт.

— Это не то же самое. Это кто-то другой?

— Не знаю. Возможны два варианта, — ответил Тейт и больше ничего не сказал.

— Какие? — подтолкнула я.

Тейт долго медлил, прежде чем продолжить.

— Подражатель, который начал, но понял, что ему это не нравится, или ему не известен весь почерк. Или наш парень... — Он замолчал.

— Тейт, — прошептала я.

— Тебе хочется слушать это дерьмо? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Но я должна.

— Зачем?

— Не знаю.

— А я думаю, что тебе лучше не знать, Крутышка.

Я посмотрела на него:

— Я не знаю, почему я должна знать, но я должна.

— Детка...

— Тейт, он калечит женщин, двух из них я знаю. Пожалуйста, милый, я должна знать.

Несколько ударов сердца Тейт молчал, потом спросил:

— Ты знаешь, что означает «напитаться солнцем»?

— Нет, — ответила я.

— Загорать голышом. Шамблс и Солнышко нудисты.

— Ох, — пробормотала я. — И что?

— Я думаю, наш парень местный. Я думаю, это была случайность. У него проблемы с женщинами, которые слишком оголяются, не следуют принятым нормам. Он увидел голую Солнышко, и у него в башке что-то перемкнуло, но он знает, что Солнышко не похожа на остальных. Он не смог довести дело до конца. Он подчинился своему порыву, но не сумел довести до развязки.

— Он пять раз дарил ее ножом, — напомнила я Тейту.

— Тоню он ударил шестнадцать раз и изнасиловал ее тем же ножом, — сказал мне Тейт.

Я втянула воздух и выдохнула:

— Шестнадцать? Правда?

— Да, детка, — мягко сказал Тейт. — И срезал этим ножом все волосы, какие смог. А у Солнышка только обрезал. Как будто собрал их в кулак и отрезал одним махом. Но не все.

— Что это значит?

— Весь его почерк это извращение, от начала и до конца. Частично попытка унизить. Он лишает их волос, оставляет голыми. Частично секс. На всех жертвах обнаружена сперма. Не в них, на них.

— О Боже, — прошептала я, разрываясь между тошнотворным отвращением и ужасом.

— Да, полный пи***ц. Он жесток, но все жертвы оставлены в одном и том же положении. На боку, колени прижаты к груди, руки под щеку. Аккуратно, почти почтительно. Раскаяние. Угрызения совести, после того как он использовал нож вместо члена и возбудился от этого. Угрызения совести, после того как он дрочил на них во время или после.

— Солнышко? — прошептала я.

— Ее он не насиловал и не кончил на нее. Еще одно отличие, он оставил ей покрывало. Думаю, это ее. Она ползла, кровавый след показывает, что она проползла около пятнадцати футов (около 4,5 м — прим. пер.), таща за собой покрывало, но потом потеряла сознание. По крайней мере покрывало обеспечило хоть какую-то защиту.

Я закрыла глаза:

— Слава Богу.

— Так что у нас есть ДНК из спермы, просто нет совпадений с базой. И это все, что у нас есть. Этот парень как будто не существует. Теперь у нас есть отпечаток подошвы и, возможно, больше ДНК с покрывала. Если они что-нибудь найдут, станет понятно, тот же самый это парень или нет.

— Ты считаешь, он местный?

— Да.

— Ты знаешь что-нибудь о нем?

— Специалисты по психологическом портрету считают, что он способен сливаться с толпой. Он один из нас.

Я повернулась к Тейту и, уставившись на него, прошептала:

— Что?

— Никто из жертв, кроме Солнышка, не оказывал сопротивления. Мы не знаем, чем он их заманил, мы только знаем, что он их не похищал, не было борьбы. Он либо знал их, либо не представлял угрозы. Он ведет себя дружелюбно. Возможно, он даже привлекателен. Хорошо флиртует. Привлекает внимание женщин. Они думают, что могут развлечься, не имея понятия о том, что их ждет.

— Тогда почему он боролся с Солнышком?

— Он не действует импульсивно. Он охотится. Ее он не планировал. Его охватил порыв, и он начал действовать. Может, она его не знала и поэтому боролась. Шамблс и Солнышко выбрали это место, потому что оно в стороне от проторенной тропы. Мало кто туда приходит, если только не живут дальше. И даже если живут, то им пришлось бы поискать, полянка достаточно далеко от дороги. Наверное, он застал ее врасплох.

— Ее не допрашивали, — сказала я Тейту то, что он и так знал.

— Она была без сознания. Ее допросят, как только станет можно.

— И тогда все закончится? Они его найдут?

— Если я не ошибаюсь, он не подготовился. Она видела его или что-то, что поможет его опознать. Он облажался. Они всегда ошибаются, и он ошибся. Копы начеку. Он знает, что облажался, и, вероятно, ушел.

— Но у него нож, — напомнила я.

— Он использует охотничий нож. Вероятно, носит его на поясе.

— Я все равно не понимаю. Почему же он не?..

— Иногда даже чудовище может почувствовать добрую душу, — мягко сказал Тейт. — Солнышко добрая душа. Он же убежден, что поступает правильно, преподает плохим девочкам урок. Он знал, что ему попалась хорошая девочка. Понял, что поступает неправильно. Он ранил ее там, где мы ее нашли, оставил ее велик, оставил одежду, оставил следы борьбы, оставил след. Он умнее. Может, он испугался, или, может, после того как ранил Солнышко, зная, что она не похожа на его обычных жертв, что он навредил хорошей девочке, он захотел, чтобы его поймали.

Пока Тейт поворачивал на подъездную дорожку, я смотрела в лобовое стекло. Все время, что мы ехали к дому и заезжали в гараж, который Тейт открыл дистанционным пультом, я размышляла о том, что Солнышко добрая душа, но на нее все равно напало чудовище.

Тейт заглушил двигатель, я взяла сумочку, спрыгнула вниз и открыла заднюю дверь, чтобы забрать одну из наших сумок. Тейт взял вторую. Он пропустил меня вперед, я обогнула свою машину, стоявшую тут же в гараже, и пошла к двери в прихожую. Едва войдя, я опустила сумки на пол.

— Брось их тут, милый, я разберусь завтра. Мне нужно в душ, — пробормотала я, не глядя назад, и пошла по коридору. Щелкнула выключателем рядом с обеденным столом.

Из спальни вышла Задира и потянулась, подняв попу кверху и вытянув передние лапы перед собой. Когда я подошла ближе, она выпрямилась и издала вопросительное «мяу».

Я проворковала ей что-то невразумительное, оставив ее Тейту, которого она все равно предпочитала. Я ей тоже нравилась, но она точно знала, кто ее папочка. Я вошла в спальню, прямиком к тумбочке, где и включила свет. Потом направилась в ванную, но меня перехватила обернувшаяся вокруг талии рука. Тейт потянул меня назад, развернул лицом к себе и обнял.

— Тейт, — сказала я, глядя на него снизу вверх и положив ладони ему на грудь, — мои волосы в беспорядке, я все еще в хлорке. Мне нужно...

— Ты любишь меня.

У меня перехватило дыхание, и мои пальцы на его груди машинально сжались в кулаки.

— Я...

— Любишь меня.

— Тейт, — прошептала я.

— Крутышка, ты сама сказала.

— Это было под влиянием момента, — быстро (и несколько отчаянно) попыталась соврать я. Это случилось под влиянием момента, но все же это правда. — Мы с тобой и Джонасом хорошо проводили время, и я...

— Ты заступилась за него.

Я моргнула:

— Что?

— Когда Нита была там, черт, еще до того как она подошла, ты держала его, но после того, как она сделала то, что сделала, ты снова взяла его и загородила своим телом.

— Это была неприятная ситуация, — мягко сказала я. — Любой мог это сделать.

— Но это сделал не любой, а ты. Это ты делаешь с ним стойки на руках в бассейне и готовиишь ему яичницу.

— Тейт.

— И приносишь мне кофе. — Он замолчал, его лицо изменилось, на нем появилось нежное выражение, не ласковое, а нежное, которое было таким милым, что у меня остановилось сердце, а Тейт тихо продолжил. — Сколько я помню, он всегда долго просыпается. Ему требуется время, чтобы очнуться. Ты принесла мне кофе и вышла, чтобы я мог побыть с ним.

— Я этого не знала, я просто... я официантка, — неубедительно объяснила я. — Я приношу людям напитки. Это рефлекс.

Он сжал губы, а затем пробормотал:

— Детка.

— Тейт, — прошептала я. — Мне нужно в душ.

К сожалению, он вернулся к предыдущей теме:

— Ты сказала, что любишь меня.

— Можем мы поговорить об этом завтра? — спросила я. — Или... послезавтра?

— Нет.

— Капитан, я просто... это был просто... момент.

Он нахмурился:

— То есть ты меня не любишь?

Я отвела глаза:

— Ну...

— Лорен, смотри мне в глаза, — приказал Тейт, и мои глаза по собственной воле вернулись к нему, и от одного взгляда на него мое сердце подскочило прямо к горлу.

Его лицо все еще было нежным, но глаза напряженно вглядывались в мои.

Он наклонил голову и приблизил свое лицо к моему.

— Скажи еще раз, — мягко потребовал он.

Я чувствовала, как в горле колотится пульс. Я облизала губы и уставилась ему в глаза.

— Детка, скажи еще раз, — повторил он.

— Я не хочу...

Он сжал меня в объятьях.

— Что я тебе говорил? — спросил он.

— О чем? — спросила я в ответ, не понимая.

— О том, что здесь ты в безопасности.

— Это не безопасно, — прошептала я.

— Почему нет?

— Я не здесь, — признала я, не в силах сдерживаться, и продолжила. — Ты... я где-то там, и это не кажется безопасным.

— Детка, ты не там. — Тейт снова крепко сжал меня. — Ты здесь.

— Ты знаешь, о чем я, — тихо сказала я.

— Мне нужно, чтобы ты сказала это снова.

— Зачем? — спросила я, мой голос подскочил выше.

— Чтобы я мог сказать это в ответ, Крутышка.

Я застыла всем телом и вылупилась на него.

— Ты?.. — выдохнула я.

— Да, — перебил он меня.

О. Мой. Бог.

Мое тело расслабилось, я прижалась к нему и прошептала:

— Правда?

— О да, — прошептал он в ответ и начал двигать меня по направлению к ванной.

Мои глаза наполнились слезами.

Он взялся за мою футболку.

— Тейт...

— Пора в душ.

— Тейт...

Больше я ничего не сказала, потому что он меня поцеловал. Каким-то образом он раздел нас и завел в душ. Я была не слишком внимательна из-за того, что творили его руки и губы, и потому что помогала по части раздевания. В душе на нас оказалось мыло и шампунь, на нас обоих, но на это я тоже не слишком обращала внимание.

Разум вернулся ко мне в тот момент, когда Тейт поднял меня, подхватив руками под попу, и я обернула ноги вокруг его бедер, он прижал меня к выложенной плиткой стене и скользнул внутрь. Сверху на нас лилась вода.

Я прижалась затылком к плитке, крепко обхватив Тейта всеми конечностями, и он начал двигаться во мне, медленно и нежно.

— Поработай со мной, — сказал он мне в шею. — Поласкай свой клитор, детка.

Я сделала, как он просил.

Великолепно. Так великолепно, что я застонала.

— Умница, девочка, — пробормотал Тейт, поднял голову и, продолжая двигаться во мне, коснулся губами моих губ. — Ты все сделаешь для меня, Лори, да?

— Все, — прошептала я, и это была правда.

— Будешь терпеть мое дерьмо.

— Да, — выдохнула я, кружа пальцем.

— Заботиться о моем сыне.

— Да.

— Заботиться о моем доме.

— Да, Капитан.

— Я могу поедать тебя, как хочу, трахать тебя, как хочу, нежно, жестко, грязно.

— Да.

— Ты станешь грязной для меня? — спросил он.

Оргазм приближался, и я не следила за своими словами, поэтому пообещала:

— Все, Тейт.

Но это и не было ложью.

Он задвигался быстрее, проникая глубже.

— Тогда ты готова кончить для меня, Лори.

Он был прав. Я была готова.

— Да, — выдохнула я.

— Скажи, — потребовал он, начиная вбиваться быстрее.

— Я собираюсь кончить для тебя, детка.

— Нет, милая, скажи.

Я открыла глаза и, глядя в его глаза, поняла, что он имел в виду.

— Я люблю тебя, Тейт, — прошептала я ему в губы.

Теперь он уже определенно вбивался в меня, притягивая мои бедра навстречу своим толчкам, и я услышала собственный всхлип, пока наслаждение поглощало меня все быстрее.

— Скажи еще раз, — прорычал он.

— Я люблю тебя, — повторила я.

— Еще раз, — потребовал он, но я не могла. Я готова была кончить.

— Детка... — простонала я.

— Просто скажи, — приказал он, вбиваясь все сильнее и восхитительнее, и меня накрыло.

— Я люблю тебя, — прошептала я, задыхаясь. Тейт понял, что это значит, он уже много раз слышал это, и его рот накрыл мои губы и поглотил мой крик.

Я все еще кончала, когда он прикусил мою нижнюю губу, впечатался в меня бедрами и прорычал:

— Я тоже люблю тебя, детка.

— Господи, — выдавил он, еще сильнее вколачиваясь в меня. — Я чертовски люблю тебя.

Его губы раскрылись поверх моих, язык ворвался внутрь, и Тейт застонал глубоко мне в рот, его бедра с силой впечатывали меня в плитку, пока он кончал.

Он продолжал держать меня на весу, пока мы оба приходили в себя, но его губы оставили мои, чтобы провести дорожку вниз по шее, и его член снова медленно двигался, скользя во мне. Я крепко обняла его обеими руками и не отпускала.

Он любит меня. Тейтум Джексон, бывшая звезда футбола, бывший коп и настоящий крутой и горячий охотник за головами, любит меня.

Он любит меня.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

— Теперь ты в безопасности, детка? — спросил он в мою шею.

— Да, Капитан, — ответила я, крепче держась за него.

Тейт скользнул в меня и остался там, я открыла глаза, и он поднял голову, чтобы посмотреть в них.

— Так моя хорошая девочка станет грязной для меня? — спросил он, слегка приподняв уголки губ.

Я отпрянула, глупость, поскольку была крепко прижата к стене и мне было некуда деваться. Тейт почувствовал это и вжался глубже в меня, улыбаясь шире.

Я прикусила губу, отпустила ее и пробормотала:

— Эм-м...

— Не волнуйся, Крутышка, я начну с чего полегче.

Я подумала обо всем, что мы уже делали. Ничего из этого не было именно грязным, но многое было необузданным и неконтролируемым, так что мне стало интересно, что же повлечет за собой грязное.

— Может, объяснишь, что имеется в виду под грязным? — предложила я.

— Я лучше покажу.

— Тейт...

Он заткнул меня, коснувшись моих губ своими.

— Лори, ты можешь мне доверять. — Его голос стал глубже, вибрируя от рычания. — Клянусь Богом, детка, ты всегда можешь мне верить. Да?

Я посмотрела на его лицо. Он больше не улыбался, даже намека не было. Это было важно. Он был серьезен.

— Да, — мягко ответила я, за что получила еще один поцелуй.

Он выскользнул из меня и поставил меня на ноги. Потом он повернул меня лицом к воде, прижался к моей спине и уткнулся лицом мне в шею. Обняв меня обеими руками, одну он направил вниз и нежно вымыл меня.

Мы вылезли из душа, вытерлись, и я нанесла лосьон. Потому что находилась в Колорадо, и какой бы уставшей и удовлетворенной ни была, я ни за что не пропустила бы увлажнение. Тейт расчесал свои волосы пальцами, я расческой. Мы почистили зубы, стоя рядом у раковины. Тейт вышел из ванной, пока я наносила на лицо увлажняющий крем. В спальне я обошла кровать и направилась к гардеробной. Я взяла трусики и маечку в обтяжку, стянула с себя полотенце, натянула белье и присоединилась к Тейту в кровати.

— Завтра мои волосы будут как воронье гнездо, если я их не посушу перед сном, — сморозила я. Что еще можно сказать после фантастического секса в душе с признаниями в любви с крутым байкером?

Тейт выключил свет и повернулся ко мне, притянув меня к себе, так что мы оказались лицом к лицу.

— К счастью, это легко исправить, Крутышка.

— Это значит, что тебе нельзя смотреть на меня утром, — сообщила я ему, и он расхохотался и притянул меня еще ближе к себе.

Я уютно устроилась у него на груди, Тейт поцеловал меня в макушку.

— Крутышка, я никакой, — пробормотал он.

— Ладно, — пробормотала я в ответ.

— Сладких снов, детка, — прошептал он.

— И тебе, Капитан.

И впервые, даже после всего, что произошло днем и вечером, и после трех порций диетической колы я заснула раньше Тейта.

* * *

Я услышала какой-то звук и, вздрогнув, проснулась.

Открыв глаза, я увидела освещенную луной спину Тейта. Я прижималась к нему, обняв за талию.

Мы одновременно привстали на локте и оба обернулись через плечо к окну.

В стекло снова стукнули. Я видела только бледные пальцы и призрачно-белое лицо, окруженное темными волосами, которые почти сливались с ночью.

Нита.

— Да ты... мать твою... издеваешься, — медленно прошептал Тейт, пока мы оба лежали, глядя через плечо на окно.

— Думаю, раз уж у нас есть шторы, — прошептала я в ответ, — стоит не забывать ими пользоваться.

— Тейт! — крикнула Нита. Ее голос, кричащий имя моего мужчины посреди ночи, когда она стояла на его веранде после того, как превратила его жизнь в ад, потому что он верил в нее, хотел помочь ей снова стать собой, а она ему не позволила, стал последней каплей. После того как она прикасалась к Джонасу так, как прикасалась; после предположения, что она всю жизнь прикасалась к нему не лучше физически и эмоционально; после тяжелого вечера, когда Солнышко оказалась в больнице, а Шамблс в полной разрухе; после последних нескольких месяцев ухабистой дороги, ведущей нас с Тейтом друг к другу, — я сорвалась.

Я перелезла через Тейта и встала с кровати. Он попытался удержать меня за бедра, но я уже двигалась к цели, так что его пальцы соскользнули.

— Крутышка, дай я сам разберусь, — сказал Тейт, и я услышала, как он зашевелился, но пошла прямиком к гардеробной. В голове проносились мысли про Брэда, Ниту, папин инфаркт, Тонину смерть, рыбалку Баббы, но я была сосредоточена. Я была сосредоточена на факте, что с меня хватит, и я совершенно не собиралась позволять Тейту разбираться с этим.

В темноте я перебирала свою одежду, нащупала пару шорт и натянула их, затем вышла из гардеробной, застегивая их.

— Черт, Лорен, — резко сказал Тейт, я слышала его за спиной, но только быстрее пошла по коридору.

Я остановилась у раздвижной стеклянной двери, чтобы включить свет, и увидела рядом с дверью снаружи Ниту. Я положила руку на замок и открыла его.

— Я сказал, дай мне разобраться. — Тейт оказался прямо позади меня.

Я резко развернулась на месте, задев плечом его голую грудь, отдаленным участком мозга отметив, что он в джинсах, но я была полна решимости, и ничто, даже большой плохой Тейт, не смогло бы меня остановить.

— Ты больше не будешь иметь дела с этой женщиной! — довольно громко объявила я.

Я повернулась обратно и распахнула дверь.

— Ты этого хотела? — объявила я Ните, как только шагнула на дерево веранды. — Ты это получишь!

Она подалась вперед и невнятно произнесла:

— Давай, сучка.

Не успела я сделать второй шаг, как меня на полном ходу остановил Тейт, уперевшись раскрытой ладонью мне в грудь, второй рукой он остановил Ниту.

Та отшатнулась на шаг, потом два, а потом уперлась в перила и остановилась. Она в замешательстве посмотрела налево, потом направо, как будто не понимая, где находится.

Я замерла и уставилась на нее.

Тейт почувствовал мою неподвижность, опустил руку и внимательно посмотрел на Ниту.

— Ты пьяна? — недоверчиво спросил он, и она подняла голову, но ей потребовалось слишком много времени на это. И еще больше времени ей потребовалось, чтобы сфокусироваться на нем.

— Тебе-то что? — сказала она.

Тейт повернул голову к подъездной дорожке. Я проследила за его взглядом и заметила машину Ниты. Верх все еще был опущен, фары горели, водительская дверь открыта, освещение салона включено, и она пищала, потому что Нита оставила ключи в замке зажигания. И еще она припарковалась поперек подъездной дорожки так, что бампером уперлась в дерево.

— О Боже, — прошептала я.

Она приехала сюда пьяная.

Я посмотрела обратно на Ниту, но прежде чем успела хоть что-то сказать, заговорил Тейт.

— Ты ехала сюда пьяная? — спросил он.

— Хотела сказать тебе кое-что, — ответила она.

— Ты ехала сюда пьяная? — повторил Тейт, его голос понизился до рычания.

— Отдай мне Джонаса, — промямлила она.

Тейт стоял боком к ней, но теперь повернулся лицом, и я почувствовала исходящие от него волны гнева.

— Давай на секунду забудем о том, что ты могла кого-нибудь покалечить, но ты могла навредить себе. Что будет с Джонасом без мамы? — спросил он.

Нита махнула рукой и беззаботно сказала:

— Расслабься, я в порядке.

— Да ты никакая, — возразил Тейт.

Она уронила руку, прищурилась и неуклюже наклонилась вперед:

— Я в порядке.

Тейт тоже наклонился вперед.

— А я, мать твою, задал вопрос. Ты не слишком хорошая мать, но ты все равно его мама. Если он тебя потеряет, неважно, насколько дерьмовой матерью ты являешься, это повлияет на него. — Бл**ь, — прошипел он. — Нита, тебе это известно лучше всех.

Она слишком отпрянула назад, снова ударившись о перила, и огрызнулась:

— Да пошел ты!

С меня хватит, поэтому я шагнула вперед и встала рядом с Тейтом.

— Это слишком, — начала я.

— Крутышка, дай мне...

Я перебила его.

— Ты не можешь больше использовать это оправдание. Твоя мама умерла слишком давно, ты не можешь использовать свое горе, чтобы вести себя подобным образом.

— Что ты знаешь об этом? — съехидничала она.

— Ничего, — ответила я. — Моя мама все еще жива, так что она меня вырастила научила быть хорошим человеком. Так что позволь поведать тебе, как быть хорошим человеком, Нита. Судя по тому, что рассказывают о твоей маме, подозреваю, что она учила тебя этому, прежде чем умерла, но ты забыла.

— Не смей говорить про мою маму! — заорала она.

Я проигнорировала ее.

— Нельзя вымещать свою боль на других, особенно на тех, кого любишь. Никогда так не делай. Никогда.

— Отвали.

— Ты потеряла целый мир, — ответила я. — Я не могу этого представить, и не хочу, и с ужасом жду того дня, когда это произойдет. Но она оставила тебе богатство, а ты все его растратила.

— Она оставила мне дерьмо, — прошипела Нита.

— Она оставила тебе твою внешность, ты красивая. Она оставила тебя с хорошим папой, любящим братом, доброй тетей, которая заменила...

— Добрячка Лорен. — Нита снова подалась вперед и выплюнула: — Думаешь, можешь их заполучить? Забрать их всех у меня? Моих друзей? Мою семью? Моего мужчину? Ни хрена. — Она покачала головой, пьяно улыбаясь. — Они вернутся. Они всегда возвращаются.

— Не в этот раз, Нит, — заявил Тейт, и она повернула голову к нему.

— Ага. — Она продолжала улыбаться, опьянение придало ей самоуверенности. — Точно.

— Я люблю Лори, — объявил Тейт, и улыбка на ее лице растаяла. Это заняло много времени, как будто она не понимала, не сразу осмыслила этот факт. Когда улыбка испарилась, ее лицо осунулось.

— Что за хрень ты несешь, — прошептала она.

— Ее тачка в моем гараже, ее одежда в моей гардеробной, там они и останутся. Джонас тащится от нее. Если ты не разберешься со своим дерьмом, я сделаю так, что ты останешься всего лишь плохим воспоминанием, а единственной мамой, которую он знает, будет Лори.

— Что за хрень ты несешь, — снова прошептала она.

Тейт обнял меня рукой за плечи и притянул к своему боку. Я обняла его за пояс, повернулась лицом к его боку и обняла его второй рукой за живот, держа крепко, но свободно, естественно, привычно.

— Ты родила его, чтобы заиметь инструмент и манипулировать мной, — заявил Тейт. — Я некоторое время сопротивлялся этому знанию, не мог поверить, даже от тебя. Но сегодня ты это доказала. Если не вытащишь голову из задницы, потеряешь его.

Нита не слушала. Ее взгляд прикипел к нашей позе, нашей близости, медленно перемещаясь с моих рук вокруг Тейта к его руке на моих плечах.

Потом она посмотрела на него.

— Ты ее любишь?

— Кроме Джонаса, она лучшее, что случалось со мной.

При этом заявлении я перестала дышать, мое сердце сделало кувырок, но Нита слегка двинулась в сторону вдоль перил, словно собираясь сбежать.

— Нет, — выдохнула она.

— О да, — возразил Тейт.

— Я родила тебе Джонаса, — тихо напомнила она.

— Да, и я бы поблагодарил тебя, как только увидел его кричащего в детской. Но с тех пор ты использовала его, чтобы превратить мою жизнь в ад, так что теперь, зная, что в тебе нет ничего хорошего, и зная, что в нем только хорошее, я отношу это на свой счет.

— Он наш. — Она протянула к нему руку. — Мы создали его.

— Ты выносила его, но к счастью для Джонаса, он весь в Бренду, в Па, в папу и в меня и не получил ни капли от тебя. Все это он, но я воспитываю в нем хорошее. Он терпит тебя, и только.

— Мы создали его, — повторила она, уронив руку, но подавшись к Тейту.

— Для тебя он был результатом оргазма. Для меня он запустил мой мир. Мы создали его, да, но я заявляю права на него.

Нита крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, я поняла, что ее тактика изменилась.

— Ты мог бы показать мне... — попросила она.

— Я пытался, Нит, но ты так и не научилась.

— Я могла бы... — продолжала она.

— Также пытался выяснить, чем ты могла бы стать, ты вцепилась в то, что ты есть, а я не хочу иметь с этим никаких дел.

Ее взгляд скользнул ко мне, потом обратно к Тейту.

— Но ты любишь меня.

— Никогда тебя не любил, Нит. Думал, что люблю, но теперь я знаю, как это, и понимаю, что не любил.

Она поморщилась, опять закрыла глаза, склонив голову набок и вниз, и подняла руку к перилам, как будто стремясь удержаться на ногах.

— Я звоню Вуду, пусть забирает твою задницу куда хочет, но ты уходишь отсюда и не возвращаешься. Вернешься, я вызову копов. Ноги моей больше не будет на этой веранде, если ты здесь. — Тейт закончил с ней и посмотрел на меня. — Детка, иди в ее машину, она оставила ключи в зажигании. Принеси их, хорошо?

Я кивнула, отпустила его и отошла.

Нита не сделал ни одной попытки остановить меня. К тому времени как я дошла до ее машины, вытащила ключ из замка зажигания, разобралась, как выключить фары, закрыла дверь и вернулась на веранду, Тейт стоял, приложив телефон к уху. Нита сидела на веранде, обняв колени и прижав их к груди, просто воплощение безнадежности, но, глядя на нее, я не смогла вызвать в себе ни капли сочувствия.

— Вуд? — сказал Тейт в телефон. — Извини, приятель, но Нита у меня. Она напилась и приехала сюда на машине. Я хочу, чтобы она убралась. Или ее заберешь ты, или я позвоню в участок. Ты приедешь? — Он замолчал и протянул руку за ключами. Я опустила их в его ладонь. — Хорошо. Увидимся. — Тейт захлопнул телефон, снова обнял меня, прижав к своему боку, но опустил глаза на Ниту. — Вуд приедет позаботиться о твоем дерьме... снова.

— У меня ничего не осталось, — сказала она в свои колени, раскаиваясь.

Мне хотелось пожалеть ее, я даже попыталась вызвать в себе жалость, но после того, что она сделала в тот день и позапрошлой ночью, и из-за того, что мы с Тейтом стояли в темноте на его веранде и снова разбирались с ней, я не смогла, поэтому сказала ей:

— Это потому что ты сама все выбросила.

Она даже не подняла голову и снова повторила:

— У меня ничего не осталось.

Я открыла рот, чтобы тоже повторить, но Тейт сжал меня рукой.

— Крутышка, пройдет какое-то время, прежде чем Вуд доберется сюда. Я уже видел это раньше. Избавь себя от необходимости смотреть, как она жалеет себя. Иди в кровать. Я приду после того, как приедет Вуд.

Я посмотрела на него и обняла крепче.

— Я останусь с тобой, — сказала я.

— Крутышка, она будет сидеть здесь, ныть и убеждать себя, что это жизнь дерьмо, а не она сама превратила свою жизнь в дерьмо. Поверь мне, в этом нет ничего интересного.

— Я останусь с тобой, — повторила я.

— Детка...

— Капитан, — перебила я и воспользовалась его словами. — Заткнись.

Его губы дрогнули, потом его рука прижала меня ближе, он наклонил голову и легко поцеловал меня.

— Вижу ты открыла в себе подружку байкера, — пробормотал он.

Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Да, ну... я учусь.

— Тогда я попал, — вполголоса поддразнил он.

— М-м-м. Может, завтра, — пробормотала я в ответ, и он хохотнул.

— Вот чего я хотела от тебя, — прошептала Нита, и мы с Тейтом вдвоем посмотрела на нее. — Вот чего я всегда хотела от тебя. Почему ты не был таким со мной?

— Ты пропустила, Нита. Слишком сосредоточилась на моем члене, чтобы водить меня за него, ты пропустила.

— Ты никогда не давал мне этого. Всегда были Тейт и Нит, неуправляемые, — ответила она. — Я думала, ты хотел, чтобы было так.

— Как я уже сказал, ты не обращала внимания, — возразил Тейт.

Она продолжала смотреть на него, потом отвернулась, опустила щеку на колено и стала раскачиваться дальше.

Мы с Тейтом стояли молча и обнимали друг друга. Приехал Вуд и посадил свою спотыкающуюся сестру в пикап. Затем он вернулся за ключами от ее машины, которые Тейт ему и отдал.

Он кивнул нам обоим, явно немало раздраженный тем, что приходится забирать Ниту посреди ночи, и не расположенный к общению.

Он уже уходил, когда Тейт его окликнул:

— Вуд.

Вуд обернулся.

— Мне уже давно следовало отпустить это, а я не отпустил, — начал Тейт, и я втянула воздух. Потому что знала, к чему ведет это начало, и была счастлива, что он решил это сделать, но не могла поверить, что именно сейчас. — Мне нужно было винить кого-то, потому что я не мог винить себя за то, что папа оставил меня таким образом. Свалил это дерьмо на тебя. Я поступил как мудак.

Вуд молча уставился на Тейта и не сказал ни слова.

Я крепче обняла Тейта, а он продолжил:

— Папа считал тебя замечательным. Он не стал бы тебя винить и чертовски разозлился бы, если бы узнал, что я винил.

Вуд молча отвел глаза и начал отворачиваться.

— Вуд, — позвал Тейт, и тот остановился, помедлил и развернулся к нам. — Спасибо за помощь сегодня, приятель.

Вуд пристально посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня, потом обратно на Тейта.

— Она творит чудеса? — спросил он, и я моргнула, не понимая вопроса.

— Да, — моментально ответил Тейт, явно понимая его.

Секунду Вуд молчал, а затем предложил:

— Может, потерпишь пару недель, прежде чем приглашать меня на барбекю?

— Это можно, — ответил Тейт, и хотя я смотрела на Вуда, но по голосу Тейта поняла, что он улыбается.

— Точно, — пробормотал Вуд и развернулся, но снова остановился, когда Тейт заговорил.

— Джонас тоже будет. Мы устроим барбекю...

Вуд начал идти, но посмотрел через плечо.

— Тогда я буду там. — Он снова повернулся вперед, и я услышала, как он тихо сказал: — Не только ради Джонаса.

— Лори? — спросил Тейт ему вслед, и это был вопрос Вуду, а не обращение ко мне.

— Мужик, у нее охрененно красивые ноги, — откликнулся Вуд. — Если они не обернуты вокруг моей спины, не значит, что я не могу наслаждаться видом.

Тейт хохотнул. Вуд сбежал по ступенькам и запрыгнул в свой пикап. Я все еще ничего не понимала.

Мы смотрели, как Вуд развернулся на подъездной дорожке и поехал прочь. Когда его стоп-сигналы погасли и он свернул на главную дорогу, я посмотрела на Тейта.

— Это что сейчас было?

Тейт развернул меня к двери:

— Не думай об этом.

— У вас с Вудом все хорошо? — спросила я, пока он открывал дверь.

— Да.

— И это все? Годы вражды, а потом вы двое обсуждаете мои ноги?..

Тейт провел меня в дверь, закрыл ее, запер и выключил фонари снаружи.

— Это мужские заморочки, — заявил он.

— Это сумасшествие, — пробормотала я.

Он повел нас к коридору.

— Раз уж мы заговорили о твоих ногах, обернутых вокруг моей спины...

— Мы не говорили.

Он посмотрел на меня сверху вниз в темноте коридора:

— Сейчас говорим.

— Тейт, сейчас середина ночи. Мы только что пережили еще одну драму.

— Я быстро, — заверил он меня.

— Как же, — пробормотала я.

— Поверь мне, детка, я могу быстро.

— Это я могу быстро. А ты всегда ждешь меня.

Мы были в ногах кровати, и Тейт остановил меня, повернул к себе и положил руки мне на бедра.

— Ладно, детка, позволь показать тебе, что такое быстро, — предложил он.

Я закатила глаза.

Он приблизил свои губы к моим, но не поцеловал меня, а пробормотал:

— И грязно.

Мое сердце пропустило удар, Тейт схватил меня за бедра и бросил на кровать, почти как бросал Джонаса в бассейн, только не так далеко и высоко.

Я подпрыгнула, он приземлился на меня, а потом показал мне, что и в самом деле умеет быстро.

И сделал это грязно.

И это было так фантастически, что я пожалела, что он не сделал это медленно.

Глава 22

Дело сделано

Я проснулась сбитой с толку. Уже должно наступить утро, но в комнате было темно, а я не прижималась к Тейту, и он меня не обнимал.

Я привстала на локте и поняла, что лежу в кровати одна, а темно-синие шторы задернуты. Я еще не была в комнате при задернутых шторах, но оказалась права в своих предположениях, как это будет выглядеть, — почти ничего не видно.

Я откинула одеяло, подошла к окнам, выходившим на двор перед домом, и, отодвинув штору, посмотрела направо — проверить, не пьет ли Тейт кофе на веранде.

Стулья были пусты.

Я отодвинула вторую штору и впустила в комнату свет. Повернувшись к кровати, я увидела на тумбочке Тейта записку.

«Крутышка, я за Джонасом».

И больше ничего, хотя, с другой стороны, что еще писать.

Я бросила записку и пошла в ванную. Посмотрев в зеркало на свои торчащие во все стороны волосы, я застыла от ужаса и несколько долгих секунд смотрела на себя, думая о том, кто видел меня с таким вороньим гнездом на голове, объемом в три раза больше моих нормальных волос. Потом я внутренне — и внешне — поморщилась от того, что этими людьми оказались именно те трое, которым я ни в жизнь не хотела бы показаться в таком виде. Потом, решив, что все равно не могу вернуться обратно во времени, чтобы что-то изменить, я перестала в ужасе таращиться на себя и занялась утренними процедурами. Намочив волосы, я перебирала бутылочки и флаконы в поисках кондиционера, который продал мне Доминик, когда я рассказала ему, что плаваю в бассейне.

Я нашла нужное средство, нанесла его на волосы, вышла из ванной, заправила постель и пошла в гардеробную. Там я остановилась, уставившись на свои открытые чемоданы на полу. Половина моих вещей была аккуратно сложена, другая половина валялась беспорядочной кучей.

«Ее тачка в моем гараже, ее одежда в моей гардеробной, там они и останутся», — всплыли в памяти слова Тейта, сказанные Ните вчера ночью, и я подумала, означают ли они, что он хочет, чтобы я переехала к нему жить? Хочет ли, чтобы я покрасила и другие комнаты? Дает ли мне разрешение прополоть его цветник и поехать с ним покупать новый диван?

Я закусила губу и в сомнениях уставилась на чемоданы.

Если я разберу вещи, а он еще не готов, я буду чувствовать себя идиоткой.

Мне хотелось разобрать чемоданы, потому что я люблю его, и он сказал, что любит меня, и мне нравится его сын и его дом, и я хочу, чтобы моя одежда осталась в его гардеробной, а машина — в его гараже.

Но он не просил меня.

Я сильнее прикусила губу. Потом я услышала, что пришли Тейт с Джонасом.

Я схватила джинсовые шорты, подходящий к трусикам лифчик и первую попавшуюся под руку футболку. Я успела надеть лифчик и шорты и уже натягивала через голову футболку, когда услышала шаги Тейта.

Я дернула футболку вниз и повернулась к двери. Тейт стоял в дверном проеме и смотрел на мои чемоданы.

Я снова прикусила губу, гадая, похожи ли его мысли на мои или они совершенно о другом (надеюсь, что нет).

— Ты поехал за Джонасом без меня.

Тейт перевел глаза на меня:

— И тебе доброе утро, детка.

— Эм... — промямлила я и заправила волосы за ухо. — Доброе утро.

Его глаза проследили за моей рукой, задержались на волосах и вернулись к лицу.

— Ты пригладила волосы.

Конечно, он не мог не прокомментировать мои волосы.

— Ну... да, — пробормотала я смущенно, даже застенчиво. Понятия не имею почему, но тем не менее.

— Почему? — спросил он.

— Почему? — повторила я.

— Да, Крутышка, — сказал он, заходя в гардеробную. — Почему?

Тейт подошел ближе, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на него.

— Они были похожи на воронье гнездо.

Он поднял руку и скользнул пальцами в увлажненные волосы у меня на виске, потом провел по всей длине и перекинул их через плечо мне на грудь. Он поиграл с кончиками моих волос, а потом поднял глаза на мое лицо и заявил:

— Это была ты.

— Я? — спросила я.

Он подошел вплотную.

— Да, детка, ты.

Он оставил мои волосы и положил ладонь мне на шею и, нажав большим пальцем на подбородок, отклонил мою голову назад, вторая рука легла мне на талию.

— Непослушные, — сказал он. — Горячие. Мне нравилось.

— Тебе понравилось, что у меня на голове воронье гнездо? — недоверчиво спросила я. Мои волосы и так густые, что их весьма непросто уложить при помощи большого количества средств, круглой щетки и профессионального фена. А без укладки их так много, что иначе как копной и не назовешь.

Тейт провел большим пальцем по моей челюсти, и это прикосновение, тепло, идущее от его тела, его близость и выражение глаз отозвались покалыванием в сосках.

— Мне понравилось, что они непослушные.

— Ох, — ответила я, потому что на это больше нечего было ответить, и мне понравилось, что ему понравились мои непослушные волосы. Мне вообще нравилось, когда ему нравилось во мне что-нибудь.

Тейт улыбнулся.

Я уставилась на его губы, пока они приближались ко мне.

— Джонас здесь? — спросила я прямо ему в губы.

— Утренний поцелуй, — потребовал он, игнорируя мой вопрос.

— Тейт.

Он крепче сжал меня:

— Детка.

Я сдалась, положила ладони на его пресс и чмокнула в губы, потом отстранилась и повторила:

— Джонас здесь?

Тейт снова положил ладонь мне на шею.

— Он здесь, он все еще полусонный, а значит, у нас есть примерно десять минут пообжиматься в гардеробной. Так что я жду утренний поцелуй.

— Уже, — напомнила я.

— Ты меня любишь? — вдруг спросил Тейт, и от его вопроса мой желудок подскочил к горлу, а затем его скрутило.

Я неуверенно уставилась на Тейта, вернувшись к застенчивости.

Потом мои губы сами прошептали:

— Да.

— Тогда давай мой утренний поцелуй, Крутышка, — потребовал он нежно, но твердо.

— Ох, ладно, — проворчала я, потому что он опять начал командовать, а еще потому, что он не признался в ответ.

Я положила руки ему на пояс, встала на цыпочки и прижалась к его губам, на этот раз сильнее. Тейт положил ладонь мне на поясницу и надавил, второй рукой зарылся в мои волосы и наклонил голову, скользнув языком мне в рот.

Почувствовав его вкус, я растаяла, сцепила руки вокруг него, и мы поцеловались.

Отстранившись, Тейт пробормотал:

— Вот теперь это доброе утро.

Тут он прав.

— Ты поехал за Джонасом без меня, — вернулась я к началу.

— Детка, ты мало спишь, — ответил он. — Ты спала, а тебе необходим сон, если ты смогла заснуть, поэтому я дал тебе поспать. Меня не было двадцать минут.

Это было мило. Мне нравилось, когда Тейт был милым. Тейт нравился мне все время, даже когда вел себя как козел, что делает меня немного сумасшедшей, но это же Тейт, и должна признать, мне нравилось в Тейте все, даже когда он вел себя как козел. Но больше всего мне нравилось, когда он был милым. Поэтому, поскольку он был милым, я сильнее прижалась к нему.

— Он в порядке? — мягко спросила я.

— Не понять. Он зомби, — ответил Тейт. — Узнаем больше, когда оклемается.

Я посмотрела на дверь поверх его плеча.

— Мне нужен кофе, милый, и я должна сделать Джонасу французский тост.

— Крутышка, — окликнул Тейт, и мои глаза вернулись обратно. Он смотрел мне за спину, на мои чемоданы.

Несколько секунд он молчал, поэтому я спросила:

— Тейт, что?

Он посмотрел на меня и пробормотал:

— Ничего.

Отпустил меня, встал сбоку и закончил:

— Кофе.

Я кивнула, и мы вышли из комнаты, прошли по коридору, и я увидела Джонаса за кухонным островком. Он сидел на стуле, поставив локоть на столешницу и упираясь лбом в ладонь, невидяще глядя на Задиру, которая сидела на полу перед ним и смотрела на него.

— Эй, Джонас, — окликнула я и прошла в обеденную зону.

Он не поднял головы от ладони, но подвинулся, чтобы видеть меня.

Он моргнул, а потом пробубнил:

— Привет.

Я подошла к кофеварке и увидела, что Тейт уже сварил кофе, так что взяла свою кружку из шкафчика над кофеваркой.

— Милый, будешь кофе? — спросила я у Тейта и повернулась к нему. Он стоял, прислонившись бедрами к столешнице, глядя на Джонаса и приложив к уху телефон. Он посмотрел на меня и кивнул.

Занимаясь кофе, я спросила Джонаса:

— Сегодня французский тост или блинчики?

— Тост, — пробормотал он, снова уставившись на Задиру, которая теперь терлась о щиколотки Тейта.

— Хорошо, — ответила я, широко улыбаясь, потому что сонный Джонас был таким забавным.

Я подошла к Тейту, чтобы передать ему кружку.

— Бабба, — произнес он, и я подняла голову. Он говорил в телефон. — Я звоню тебе пятый раз. На шестой у нас будут проблемы.

Он убрал телефон от уха, захлопнул его, бросил на столешницу и взял у меня кружку.

— Не отвечает? — спросила я.

— Нет, — ответил он, и наши взгляды встретились.

Тейт выглядел недовольным. Я сморщила нос. Он посмотрел на мой нос, недовольство исчезло с его лица, уголки губ приподнялись, потом он тряхнул головой и поднес кружку ко рту. Я пошла к холодильнику за молоком и яйцами.

Я налила себе в кофе молоко, сделала глоток, потом достала миску, положила рядом хлеб и стала разбивать в миску яйца.

— Мы можем поехать в больницу после завтрака? — спросил Джонас.

Я подняла голову. Он все еще навалился на остров, но теперь смотрел на отца.

— Да, приятель, — ответил Тейт. — Но ненадолго. Шамблсу нужен отдых.

— Хорошо, — ответил Джонас. — А после больницы мы можем вернуться к бассейну?

— Может быть, — сказал Тейт. — Посмотрим.

Я догадалась, что это означало нет, потому что, когда так говорили мои мама и папа, это означало нет. Еще я догадалась потому, что Джонас выпрямился, собираясь сражаться за свою поездку к бассейну.

Я отнесла яичную скорлупу в мусорку, сполоснула руки, вытерла их и пошла к шкафчику, где стала хранить специи и ингредиенты для выпечки. В шкафчиках у Тейта мало что лежало, так что у меня был широкий выбор, где хранить свои пекарские запасы.

К моему удивлению, Джонас молчал и не уговаривал отца поехать к бассейну.

Молчание длилось, пока Тейт не спросил сына:

— Приятель, сок будешь?

— Почему мамина машина на улице? — спросил Джонас в ответ, и я замерла, взявшись за маленький коричневый пузырек с ванилью, потом медленно повернулась и закрыла шкафчик.

Джонас выпрямил спину, упираясь ладонями в столешницу острова, а его глаза не отрывались от Тейта. Он больше не казался сонным, и это было непохоже на него, поэтому я поняла, что сейчас что-то случится. Что-то между отцом и сыном. Что-то, при чем не нужно присутствовать горячей подружке, чтобы они могли поговорить.

Я поставила ваниль рядом с миской и пробормотала:

— Я пойду...

— Она приезжала ночью? — заговорил Джонас одновременно со мной.

— Приятель, давай позавтракаем, а потом...

Джонас перебил Тейта:

— Она приезжала, почему она оставила машину?

— После завтрака, — постановил Тейт.

— Она напилась? — не унимался Джонас.

Я тихо втянула воздух. Тейт пристально посмотрел на сына:

— Джонас, она часто напивается?

Джонас не отвел взгляд, но сильнее прижал ладони к столешнице. Его тело заметно напряглось, и он сглотнул. По глазам было видно, что он лихорадочно думает и что он испуган.

Потом он тихо сказал:

— Постоянно.

Тейт молчал. Я тоже, хотя мне казалось, что всем слышно, как колотится мое сердце. Даже Задира замерла у ног Тейта, повернув свою хорошенькую мордочку к Джонасу.

Джонас продолжал смотреть на отца и прижимать ладони к столешнице, как будто был готов в любой момент оттолкнуться и бежать.

— И она садится за руль? — тихо спросил Тейт.

— Да, — так же тихо ответил Джонас.

— Ты когда-нибудь был с ней в машине, когда она в таком состоянии? — продолжал Тейт.

Джонас громко вдохнул, медленно выдохнул и сглотнул.

— Да, — прошептал он, и моментально от Тейта пошла темная энергия такой силы, что заполнила весь дом и атаковала его обитателей.

Я двинулась к нему, мягко говоря:

— Тейт, милый...

— И еще она меня швыряет, — торопливо сообщил Джонас. Я замерла и повернулась к нему, он все так же смотрел на отца, но больше не выглядел испуганным.

Нет, он был просто в ужасе.

— Она тебя швыряет, — медленно повторил Тейт тихим, опасным голосом.

— Вчера был не первый раз, — все так же быстро проговорил Джонас. — И даже не самый худший.

О нет.

Нет, нет, нет.

Не может быть. Этого не может случиться с Джонасом.

Нет.

Я смотрела на него, а он смотрел на отца. Он казался напуганным до безумия, и зная его отца, зная, что будет значить это сообщение, зная, что он не станет врать, я поняла, что это случилось. Это случилось. Я была права, Нита не была нежной со своим сыном.

Я стояла, не зная, к кому из них подойти. Тейт явно боролся с яростью, а Джонас со страхом.

— Я хочу жить тут, — прошептал Джонас сквозь подступившие слезы. — Лори тебе сказала?

Тейт не ответил, и я не была уверенна, услышал ли он сына. Он застрял во времени, услышав, как его сын говорит, что его мама садится за руль пьяная, когда он в машине, и швыряет его.

Джонас привстал со стула, не отрывая ладоней от столешницы, а ног от перекладины. К страху добавилась паника.

— Я хочу жить тут, — повторил он.

Тейт хмуро посмотрел на сына, неподвижный, но каким-то образом в состоянии боевой готовности. Он делал это так долго, а я так напряженно прислушивалась в ожидании его ответа, что чуть не потеряла сознание.

— Уже живешь, — наконец ответил Тейт, его голос превратился в разъяренный рык, потом он схватил со столешницы телефон, развернулся и направился по коридору к гаражу.

Я посмотрела на Джонаса. Он побелел как мел, и по его щеке скатилась слеза.

При виде этой одинокой слезы на ум мне пришли два слова.

Гребаная. Сука!

— Папа! — закричал Джонас, соскакивая со стула, и я вернулась к реальности.

— Останься здесь, — приказала я.

— Но...

— Здесь! — сказала я невольно резко, подождала его кивка, успокаивающе, как надеюсь, улыбнулась и побежала следом за Тейтом.

Я догнала его в гараже, он уже сидел на мотоцикле, и по его движениям я поняла, что байк вот-вот сорвется с места и Нита получит по заслугам.

Н несмотря на то, что она заслужила, я не могла позволить этому случиться.

— Тейт! — крикнула я.

Он меня проигнорировал.

— Тейт! — проорала я, подбежав к нему и обхватив его обеими руками.

— Отойди, — прорычал он.

— Пойдем в дом, — попросила я.

Он посмотрел на меня, и мне потребовались все силы, чтобы не развернуться и не убежать от той ярости, что я увидела в его глазах.

— Крутышка, отойди нахрен.

— Детка, пойдем в дом.

— Отойди! — взревел Тейт.

Не знаю, откуда у меня нашлась смелость перед лицом его гнева, но я придвинулась ближе.

— Капитан, не надо, — умоляла я. — Не заставляй его пожалеть о том, что он рассказал тебе.

— Отойди, — повторил он.

— Успокойся, Тейт.

— Лорен, больше я не буду повторять.

— Пожалуйста, пожалуйста. — Я прижалась как можно ближе, взяла в ладони его заросшие бородой щеки и приблизила свое лицо к его. — Я знаю, что ты злишься. Ты имеешь полное право. Если тебе нужно выплеснуть злость, можешь быть козлом. Скажи мне что-нибудь грубое. Но не заставляй Джонаса пожалеть о том, что он рассказал тебе.

— Лорен...

— Ты сделал это место безопасным для меня. Я провела десять лет в месте, которое не было безопасным. Джонас тоже. Сделай это место безопасным и для него, детка. Пожалуйста.

Тейт закрыл глаза и дернул головой, вырвавшись из моих рук.

Я наклонилась, уперлась лбом в его висок и прошептала ему на ухо:

— Пожалуйста, Тейт. Ты можешь, я знаю, ты можешь. Ты сделал это для меня. Пожалуйста.

Он не ответил, и я обняла его за шею, продолжая прижиматься к нему лбом.

Наконец он прорычал:

— Она могла убить его.

— Но не убила, — прошептала я.

— Она делает ему больно.

У меня в носу защипало от слез, но мне нужно было столько сделать. Мне нужно было снять его с мотоцикла, нужно было вернуться к Джонасу и вернуть к Джонасу его. У меня не было сил сдерживаться, так что я позволила слезам пролиться.

Чувствуя, как они текут по лицу, я хрипло сказала:

— Да.

— Приятель, — прошептал он хрипло.

Я сжала руки.

— Да.

— Мой мальчик.

— Тейт, пожалуйста, идем в дом.

Он замолчал, потом повернул шею, не прикладывая силу, и я подняла голову. Он развернулся ко мне, я положила ладони ему на плечи и посмотрела на него сверху вниз.

— Как мне это исправить? — спросил Тейт, глядя на меня пустыми глазами, и я поклялась, что до конца своих дней буду ненавидеть Ниту за то, что она сотворила такое с моим мужчиной.

Я проглотила всхлип и покачала головой.

— Не знаю. Я просто знаю, что ты сможешь.

Настала его очередь качать головой.

— Ты в это веришь?

— Я верю, что ты можешь все.

Как только я это произнесла, его лицо изменилось, и, клянусь Богом, он стал похож на своего сына два дня назад. Он смотрел на меня снизу вверх с восхищенным удивлением.

— Господи, ты и правда так думаешь, — прошептал он, изучая мое лицо.

— Нет, — ответила я и сжала пальцы. — Я знаю.

— Папа, — услышали мы, и оба повернулись. Тейт еще сильнее развернулся, чтобы видеть Джонаса, который стоял в двери гаража. Он нервно вытер слезы с лица, и я заметила, что его рука дрожала.

— Папа, — повторил он, словно не зная, что сказать.

— Ты мылся вчера у дедушки? — спросил Тейт тихим и ровным голосом.

Джонас моргнул, явно удивленный спокойным тоном Тейта и его обычным вопросом. Я повернулась к Тейту, он начал слезать с байка.

И глядя на него, я поняла, что он это сделал. Он запер ярость. Он нашел способ контролировать ее, несмотря на то, что ее вызвало, и несмотря на то, что она была обоснована.

Я была права. Он может все.

Я отошла с дороги, и когда он замер рядом со мной, Джонас ответил:

— Да.

Я повернулась обратно к Джонасу и услышала, как Тейт мягко велел ему:

— Тогда иди переоденься, приятель, пока Лори готовит завтрак.

Джонас еще раз сглотнул, но не пошевелился.

Потом он спросил:

— Ты злишься?

— Да, — моментально ответил Тейт.

— На маму?

— Да, — повторил Тейт.

— Она... — начал Джонас. Я поняла, что он собрался ее защищать, и уже открыла было рот, чтобы вмешаться, если это опять разозлит Тейта, но Тейт меня опередил.

— Это же Нита, Джонас. Я знаю, какая она. Иди переодеваться.

— Просто она такая, — тихо сказал Джонас.

— Да, — ответил Тейт. — Иди переодеваться, приятель.

— Она не может удержаться, просто она такая, — продолжал повторять Джонас.

Тейт подошел к сыну, я отстала и увидела, как Джонас напрягся.

Тейт положил ладонь ему на плечо.

— Я знаю. Я знаю, что она такая. Не оправдывай ее. Это неправильно, Джонас. Могу только сказать, что это кончено. Да?

Джонас закинул голову, чтобы смотреть на отца, и кивнул.

Потом он прошептал:

— Без меня она останется совсем одна.

Он мучался из-за своего решения.

Я закрыла глаза, на них выступили новые слезы, и стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть.

— Ее очередь. Теперь ты со мной, — сказал Тейт, и я открыла глаза.

— Блейк не... — начал Джонас.

— Это ее выбор. Ты молод, приятель, но я говорю тебе это, потому что ты должен знать: она могла заполучить меня. Я ясно говорил об этом больше раз, чем тебе лет. Он выбрала его. Я свободен, значит, могу выбрать Лори, так что теперь у нее никогда не будет попытки со мной. Человек живет со своими решениями. Твоя мама, она взрослая, она сделала выбор и должна с ними жить. Если ты умный, то учишься на своих ошибках. Она не учится. И это тоже ее выбор. Я провел много лет, пытаясь защитить ее от ее решений, не получилось. Я не собираюсь позволять тебе делать это и не собираюсь учить тебя, что кто-то прикроет тебя от твоего дерьма. Ты тоже должен учиться. Ты делаешь выбор, и он твой, и ты должен нести за него ответственность. — Он кивнул на дом и заговорил тише: — Ты сделал выбор там, приятель. Я знаю, что тебе нелегко, возможно, ты уже некоторое время мучаешься, но это правильное решение. — Тейт нежно сжал плечо Джонаса. — Поверь мне, оно правильное.

Несколько мучительно долгих секунд Джонас смотрел на своего отца, потом еще раз кивнул.

— А теперь, приятель, сделай, что я сказал. Иди переоденься. Хорошо?

— Хорошо, — прошептал Джонас. — Ты не собираешься...

Тейт присел на корточки перед своим сыном.

— Нет. Я тут с тобой и Лори. Мы позавтракаем. Мы поедем в больницу навестить Шамблса. И если тебе повезет, то мы уговорим Лори испечь тебе печенье с шоколадом по рецепту ее бабули.

— У нас еще остался кекс, — сказал Джонас, как будто наличие в доме печенья с шоколадом и кекса одновременно — это сокровище, которое слишком хорошо, чтобы в него поверить.

— А я бы съела печенье, — вставила я, и оба парня Джексон повернулись ко мне. — Или два, — закончила я.

— Оно вкусное? — спросил меня Джонас.

— Она замораживала тесто перед тем, как печь, — ответила я, как будто он должен понять, но судя по слабой смущенной улыбке не понял.

Но смущение быстро покинуло его лицо, и он спросил:

— Можно мне теста?

— Нет, — улыбнулась я, показывая, что говорю неправду.

Джонас посмотрел на отца, который смотрел на меня.

— Она прикидывается. Она разрешит мне съесть тесто, — сказал Джонас, и Тейт медленно повернул голову к сыну.

— Лори часто прикидывается, — поделился Тейт.

— Неправда! — огрызнулась я, только отчасти раздраженная подобной напраслиной, но по большей части я была рада, что драма вроде бы закончилась и я больше не плачу.

Тейт выпрямился, не обратил внимания на мое возражение и скомандовал:

— Детка, тащи свою задницу в дом и приготовь завтрак.

Я скрестила руки на груди и свирепо глянула на него:

— Во-первых, детка, не произноси слово «задница» в присутствии Джонаса, а во-вторых, не приказывай мне готовить завтрак.

Тейт поднял брови:

— Ты собираешься морить моего сына голодом?

— Нет, я приготовлю завтрак себе и Джонасу. А ты можешь сделать себе миску хлопьев.

Тейт расхохотался, обнял сына за шею и притянул к себе. Джонас обнял Тейта за талию и прижался к отцу.

Все еще посмеиваясь, Тейт посмотрел на Джонаса и заявил:

— Видишь? Прикидывается.

Я зыркнула на них обоих, но сдалась, потому что это не оказало на них никакого эффекта и они выглядели так мило, стоя рядом. Но я все равно протопала к ним, а потом мимо них в дом.

Потом я сделала французские тосты.

Да, и для Тейта тоже.

Но я также удостоверилась, грохнув тарелку перед Тейтом, что он понял, что я сделала это против воли.

От этого они оба расхохотались.

Тейт любил покомандовать, и это бесило, но после всего случившегося мои парни смеялись.

А раз так, мое дело сделано.

* * *

— Она отказывается говорить, — сказал Тейту специальный агент Гарт Тамбо в больничном коридоре рядом с палатой Солнышка.

Я посмотрела в конец коридора, где Шамблс сидел на корточках перед Джонасом. Джонас говорил, а Шамблс кивал и выглядел при этом так, как будто засыпает на ходу.

Тейт, я, специальный агент ФБР Тамбо и Арни Фуллер, шеф полиции Карнэла, отец сумасшедшей бывшей девушки Тейта и смертельный враг Тейта (и мужчина, который мне не нравился, потому что у него были маленькие глазки, нехилое пивное брюхо, плохо смотревшееся в его форме, и привычка злобно смотреть на Тейта) стояли в десяти футах от Шамблса и Джонаса.

— Отказывается говорить? — спросил Тейт, и Тамбо покачал головой.

— Ни звука. — Он мотнул головой в сторону Шамблса. — Даже со своим мужчиной.

— Тоже мне мужчина, — презрительно пробурчал Фуллер, и я заметила, как Тейт и спецагент Тамбо посмотрели на него. Тейт с раздражением, а Тамбо с досадой.

Что до меня, то я разозлилась.

— Они вместе шесть лет, — сказала я Фуллеру. — И за все шесть лет всего две ночи провели порознь. Одну из них Солнышко пролежала в лесу, истекая кровью, пока Шамблс с ума сходил, разыскивая ее, а вторую она провела на больничной койке. Шесть лет вместе, шесть лет каждую ночь, кроме двух, они спали в одной постели. Если бы я была Солнышком, для меня это значило бы, что Шамблс мой мужчина. Зная, через что он прошел и как он ее любит, я не сомневаюсь, что Шамблс ее мужчина.

Шеф Фуллер обратил на меня свой сердитый взгляд, но Тейт заговорил:

— Крутышка...

Я подняла руку раскрытой ладонью к Тейту и продолжила пристально смотреть на Фуллера.

— Они живут в вашем городе. Вам не нравятся хиппи — дело ваше. Но как только вы надеваете форму, ваше личное отношение не должно мешать.

— Не надо учить меня работать, миз Грэм, — сказал мне Фуллер.

— Не знаю, я тут новенькая, но, судя по разговорам в городе, кто-то должен это сделать, — выпалила я. Тейт положил руку мне на плечи и развернул к себе, так что я прижалась грудью к его боку.

— Правильно, Джексон, уйми ее, — предупредил Фуллер.

— Арни, — ответил Тейт, — она дружит с ними. Не суди ее строго.

— Я не буду ее судить, если она перестанет мне хамить, — ответил Фуллер.

— Против вас выступает подруга жертвы, после того как вы получили заявление о пропавшем человеке, женщине, на которое не отреагировали, прекрасно зная, что на вашей земле охотится чудовище, а вы еще ворчите оскорбления, — вмешался Тамбо. — О, и должен добавить, что лучше вам попридержать это дерьмо насчет супруга. Мисс Грэм права, он ваш житель. Если вы надели форму, то не можете выбирать, кого защищать, а кого нет.

Теперь Фуллер злобно смотрел на Тамбо, потом перевел взгляд на меня, потом на Тейта, и я напряглась, потому что он казался готовым брызгать слюной. Но к счастью, он просто ушел, ничего не сказав.

— Вот урод, — пробормотал Тамбо.

Тейт не ответил на его комментарий, а вместо этого, к моему потрясению, сказал:

— Наденьте на Лорен микрофон и отправьте туда.

— Что? — поднял брови Тамбо.

— Что? — воскликнула я, напрягшись всем телом.

Тейт заговорил с Тамбо:

— Наденьте Лорен микрофон и отправьте ее в палату, она разговорит Солнышко.

Я в ужасе недоверчиво уставилась на Тейта.

Я решила воспользоваться возможностью и напомнить Тейту, что не слишком хороша в кризисных ситуациях. Это, по существу, не был кризис, но я все равно знала, что у меня не получится.

Поэтому я начала:

— Тейт...

Тейт опустил глаза на меня:

— Она станет говорить с тобой.

— Не станет. Если она не заговорила с Шамблсом...

— Крутышка, тебе даже тетка в магазине товаров для дома дает советы по отношениям. Солнышко заговорит с тобой, — ответил Тейт.

— Тейт, Ванда просто любопытная. Солнышко другая. На нее напали.

— Детка, я стоял в той очереди и видел, как она отпустила трех покупателей. Она была вежливой, но не болтала, как будто они лучшие друзья.

Меня там не было, но, думаю, что это правда. Люди легко разговаривали со мной, так было всегда.

Опять же, я разговаривала с людьми, и так было всегда.

Тейт продолжал:

— Джонас стал доверять тебе через несколько часов после встречи. Он составил мнение и поделился с тобой своим бременем. Она заговорит с тобой.

Это определенно правда.

И все-таки.

— Это не одно и то же, — сказала я.

— Так было и сегодня, — ответил Тейт.

— Что, прости?

Тейт повернулся, так что мы оказались лицом к лицу, и обнял меня обеими руками.

— Детка, он не стал ждать, пока мы с ним останемся одни. Не попросил тебя выйти. И он не стал ждать, пока ты уйдешь, когда ты это предложила. Он сказал то, что сказал, когда ты была там, потому что ты была там. Не понимаешь?

— Нет, — сказала я.

— Он верил, что ты разберешься с последствиями того, что он натворил.

— Но он...

— И ты это сделала, ты справилась со мной.

— Тейт, не думаю, что он все так продумал. Ему всего десять, — напомнила я.

— Крутышка, если ты думаешь, что он не научился продумывать свои действия наилучшим образом, живя с двумя алкоголиками, то ты ошибаешься. Это дерьмо с Нитой? Оно продолжается уже некоторое время, и он не говорил мне, пока не появилась ты.

Возможно, это тоже правда.

— Она доверится тебе, — продолжал давить Тейт.

— Я не знаю, — прошептала я.

— Не узнаешь, пока не попытаешься.

Я прикусила губу. Он сжал меня в объятьях, потом приблизил свое лицо к моему и прошептал:

— Детка, нам это нужно.

Я уставилась на него, зная, что он прав. Нам это нужно. Ради Тони и других семи девушек, и ради тех девушек, что гуляют по улицам и находятся в опасности, если их заметил этот псих. Нам это нужно, даже Солнышку.

Просто мне не хотелось, чтобы именно я это делала.

Поэтому я мягко спросила:

— Мне обязательно быть с микрофоном?

Тейт еще раз обнял меня, на этот раз успокаивающе и, возможно, с гордостью (да, я могу определить это по объятиям).

— Им нужно будет слышать все, что она скажет, а раз уж она не говорит даже с Шамблсом, думаю, они не могут быть там.

— Но прослушка?

— Тебе надо быть собой. Ты не должна представлять угрозу. Ты можешь сказать ей, что на тебе прослушка, но ты должна выглядеть, как ты. Не держать диктофон. И чтобы за твоей спиной не было никого с блокнотом. Если она заговорит, то это должна быть только ты.

Я не была уверена, что Тейт прав в том, что Солнышко заговорит со мной, и даже если и прав, я все еще не была уверена, что хочу это делать.

Я только знала, что кто-то убил Тоню и еще семь женщин, и что, возможно, этот же человек напал на Солнышко. Даже если это был не он, все равно кто-то напал на Солнышко.

И кто бы это ни был, его нужно остановить.

Я посмотрела на Тамбо, который молча стоял рядом с нами, затем посмотрела на Тейта.

— Могу я сначала поговорить с Шамблсом? — прошептала я.

Тамбо тут же развернулся и пошел к другому агенту, а Тейт еще раз обнял меня и ответил:

— Да.

* * *

Я думала, что не смогу не думать о микрофоне, прилепленном у меня на груди, но как только я вошла в палату Солнышка, эти мысли улетели.

Ее пепельно-белые волосы были обрезаны, кожа под загаром была бледной, на левой стороне лица были синяки и припухлость, к ней были подключены разные трубки, а глаза были мертвыми.

Эти глаза посмотрели на меня, как только я вошла, и я могла думать только о том, что ее яркие, сверкающие, обычно улыбающиеся, всегда дружелюбные глаза были мертвы.

Я сглотнула слезы и посмотрела на двух женщин в противоположной стороне палаты. Одна пожилая, консервативно одетая, а вторая молодая, одетая почти как я, но не в шортах, а в джинсах. Я знала, потому что мне сказал Шамблс, что это мама и сестра Солнышка.

— Привет, — мягко сказала я. — Я Лорен, подруга Солнышка.

Мама Солнышка кивнула и посмотрела на нее.

Сестра сказала:

— Привет.

— Я... — Я посмотрела на Солнышко, а потом обратно на ее семью. — Могу я поговорить с ней?

Они обе молча уставились на меня.

Шамблс, который зашел следом за мной, тихо сказал:

— Мам, Лунный Свет, она имеет в виду наедине.

Они снова посмотрели на меня, потом на Солнышко. Я постаралась принять уверенный вид, Солнышко никак не отреагировала, и Шамблс взял все в свои руки и вывел женщин из палаты.

Он встал на пороге, кивнул мне и закрыл дверь.

Я подошла к Солнышку и села на самый краешек стула рядом с ее койкой. Она смотрела в потолок.

Я взяла ее за руку. Рука была совершенно безжизненной. Я наклонилась вперед и прижала ее ладонь к своему лицу, глаза защипало, и я почувствовала, как влага потекла по щекам. Она тоже должна была это почувствовать.

Я закрыла глаза.

— Детка, мне так жаль, — прошептала я в ее ладонь. — Если бы я владела магией, то забрала бы это.

Я открыла глаза, прижимая ее ладонь к лицу, Солнышко повернула голову ко мне.

Ее взгляд оставался пустым.

— Но я не умею, — продолжала шептать я.

Она не ответила.

— Нам с тобой, — продолжала шептать я, — милая... — Я втянула воздух и выдохнула. — Нам придется поступить по-другому.

В ее лице ничего не изменилось. Ни капельки.

— Ты думаешь, что недостаточно сильная, но мы найдем твою силу вместе.

Она перевела взгляд обратно на потолок.

— Солнышко, его нужно остановить.

Неожиданно она с силой вырвала свою руку.

Слишком быстро. Я действовала слишком быстро. Черт.

Я подождала минуту, потом встала и села на край кровати, но Солнышко отвернулась от меня.

Я наклонилась к ней, не слишком близко, не угрожая, и сказала прямо:

— На мне прослушка. Они слушают, полиция и ФБР, ты должна знать.

Солнышко сглотнула.

— Они слышат, но тут только ты и я, детка. Сейчас только ты и я.

Никакого ответа.

Я закрыла глаза и прикусила губу. Потом открыла глаза.

— Пожалуйста, поговори со мной.

Солнышко продолжала молчать.

Я вытерла лицо и посмотрела в окно, не видя пейзажа, только думая о том, как достучаться до нее.

И тут я поняла. Я должна рассказать ей правду.

— Я осталась в Карнэле из-за вас, — прошептала я.

Я услышала шорох и опустила глаза. Солнышко смотрела на меня.

Я кивнула.

— Это правда. Из-за вас с Шамблсом. И Бетти с Недом. Из-за бананового хлеба и теплых ночей. И я знала, что у меня появятся друзья, хорошие, которые искренне заботятся, не просто говорят, а делают... когда я встретила вас, ребята, я поняла, что попала домой.

Ее губа задрожала.

— Я долгое время была далеко от дома, Солнышко, потерянная и блуждающая, это страшно, когда ты один. — Мой голос упал до шепота. — Спасибо, что вернули меня обратно домой.

— Цветочек, — прохрипела она.

— Детка, поговори со мной.

Она помотала головой.

— Здесь ты в безопасности, со мной ты в безопасности, — пообещала я.

Она продолжала мотать головой, так что я схватила ее руку, наклонилась ниже и притянула ее ладонь к своей груди, зажав ее в своих ладонях и крепко держа.

— Со мной ты в безопасности, — повторила я и сжала ее ладонь. — Нельзя навсегда запереться у себя в голове, потерянной и одинокой. Так нельзя. — Я снова сжала ее руку. — Дай мне шанс вернуть услугу, милая, позволь мне дать тебе малую часть того, что ты дала мне. Позволь мне вернуть тебя домой.

Солнышко долго смотрела мне в глаза.

Потом она открыла рот и заговорила.

И я поняла — даже после того как Тейт и спецагент Тамбо подготовили меня, прежде чем я вошла в палату, — что не была готова к такому.

Они не предупредили, что слова могут оставаться выжженными в памяти.

Солнышко заговорила, и я поняла, что мне потребуется много лет, чтобы эти ожоги зажили.

А когда они заживут, шрамы все равно останутся.

Но я заставила ее заговорить.

Мое дело сделано.

* * *

Когда я вышла из палаты Солнышка, дверь даже не успела закрыться, как я оказалась в объятиях Тейта.

Я уткнулась лицом ему в грудь и крепко вцепилась в него.

— Ты молодец, — прошептал он мне в волосы.

Я кивнула.

Он обнимал меня какое-то время, потом прижимая меня одной рукой, другую сунул под мою футболку. Я чувствовала его пальцы, пока он снимал аппарат, пристегнутый к поясу. Его крупное тело закрывало меня от остальных, пока пальцы следовали за тонким проводом, он аккуратно отлепил микрофон от моей груди и убрал руку из-под футболки.

Прижав меня к своему боку, он развернулся к Тамбо и передал ему прослушку.

— Не знаю, как вас благодарить, мисс Грэм, — мягко сказал мне Тамбо. — Это тяжело.

Я кивнула и тихо сказала:

— Все нормально.

Но все было не нормально, мой мозг жгло, это причиняло боль.

Тамбо кивнул в ответ.

— Приятель, давай отвезем Лори домой, — окликнул Тейт Джонаса и, не дожидаясь ответа, повел меня по коридору.

— Шамблс, увидимся завтра, — сказала я, когда мы подошли к нему, и Тейт остановился, когда я заговорила.

Шамблс посмотрел на дверь палаты Солнышка, потом обратно на меня.

— Как думаешь, теперь она станет говорить со мной?

— Иди и узнай, милый, — посоветовала я.

Он кивнул, поцеловал меня в щеку и заторопился по коридору.

Тейт повел нас дальше. Мы остановились около лифтов, когда кто-то взял меня за руку.

Тейт нажал кнопку вызова лифта, и я посмотрела вниз. Джонас смотрел вверх, старательно избегая моего взгляда, и следил за красными цифрами на дисплее над лифтом, которые показывали, какой этаж он проезжает, как будто этот дисплей мог поведать ему выигрышные номера в лотерее на этой неделе.

И он делал это, держа меня за руку.

* * *

Я мало обращала внимания на окружающее, пока мы шли по продуктовому магазину. Я сосредоточилась на ингредиентах для печенья с шоколадной крошкой и для салата с пастой, дижонской горчицей, майонезом и маринованными огурчиками, который был еще одним моим фирменным блюдом, которое Брэд ненавидел из-за обилия жира и калорий. Вечером Тейт собирался жарить бургеры на ужин, а мой салат идеально с ними сочетался.

Я мало обращала внимания на окружающее, когда мы складывали продукты в багажник «Эксплорера», и мало обращала внимания на окружающее, когда мы направились домой.

Я обратила внимание только тогда, когда Тейт остановился около «Волшебной страны» и Джонас выпрыгнул из машины.

Я следила за Джонасом, пока он бежал к «Волшебной стране», и смотрела, как он положил купленный в магазине букет в длинный ряд цветов, которые уже там лежали.

Я повернулась к Тейту.

— Он увидел их, когда мы ехали мимо раньше, — ответил Тейт на мой невысказанный вопрос. — Он спросил меня в магазине, пока ты целый год выбирала между спиральными макаронами и рожками. Он хотел, чтобы наши цветы тоже были там.

Наши цветы.

Наши.

Я выглянула обратно через лобовое стекло и увидела Джонаса бегущего назад к внедорожнику. Он забрался в машину и закрыл дверь.

Я уставилась на цветы, принесенные жителями Карнэла, чтобы показать Солнышку и Шамблсу, что город поддерживает их.

Карнэл хороший город. Дом.

Я облизнула губы, пока Тейт выезжал с парковочного места.

Потом я сказала:

— Я не год выбирала макароны.

Джонас хохотнул.

— Детка, — только и сказал Тейт.

* * *

«Цветочек, так больно».

Я открыла глаза.

В комнате было темно. Никакого лунного света, потому что Тейт закрыл шторы.

Стояла середина ночи, и я не могла заснуть. Уже в четвертый раз меня будил голос Солнышка. Она произнесла «больно» таким голосом, что сразу становилось понятно, насколько ей было больно, что именно она чувствовала, когда лезвие вонзилось в ее тело, насколько острой была боль. Я знала, что не смогу заснуть снова.

Осторожно убрав руку с талии Тейта, я откатилась от его спины и перевернулась на другой бок.

Днем, когда мы вернулись домой, машины Ниты уже не было. Тейт позвонил Па, и тот сказал, что ее забрали Вуд и Стелла.

Мы пообедали, я пекла печенье, а Тейт и Джонас очищали стоки от листьев (и да, я разрешила Джонасу попробовать тесто, много теста). Это заняло время, так что я успела разобрать сумки с бассейна, запустить стирку, сменить белье и пропылесосить некоторые комнаты, все это периодически сидя на веранде и слушая, как они работают и болтают.

Закончив, они бросали мяч в баскетбольное кольцо, висевшее над дверью гаража. Я посматривала на них (ладно, глазела) и потягивала виноградный «Кулэйд».

«Кулэйд» напомнил мне о Кэрри, о маме и папе, о доме, поэтому я вошла в дом, взяла телефон, вернулась на веранду и позвонила им, глядя, как Тейт с сыном играют в баскетбол. Я рассказала семье про Джонаса, про Ниту; я рассказала сестре о том, что Тейт любит меня, а я люблю его (она была счастлива за меня, но осторожничала, все еще считая, что это слишком скоро, но ей нравился Тейт, так что она не слишком меня пилила); и я рассказала им все про Солнышко. Мне не хотелось их волновать, но также не хотелось утаивать что-либо от них. Услышанное им не понравилось, но они ясно дали понять, что предпочитают услышать, чем ничего не знать, как в то время, когда я скрывала от них ситуацию с Брэдом или когда разъезжала по стране в поисках Карнэла.

Что до меня, то мне стало лучше, когда я им рассказала. Мне нужно было это сделать, рассказать им, и они выслушали, как делают семьи.

Когда я положила трубку, Тейт с Джонасом закончили с баскетболом и подошли ко мне. Тейт взял у меня розовый ретро стакан с «Кулэйдом» и сделал большой глоток.

Опустив руку, он, прищурившись, глянул на стакан и подошел ко мне.

— Господи, Крутышка, это как проглотить полный рот сахара, — сказал он так, будто это плохо.

— Знаю. — ответила я. — Разве не вкусняшка?

— Вкусняшка, — пробормотал Джонас полным веселья голосом. — Смешная.

— Хочешь? — спросила я Джонаса.

— Он знает, где взять, — ответил Тейт за сына и посмотрел на мальчика. — Приятель, заодно захвати мне воды.

Джонас кивнул и побежал в дом, зажав под мышкой баскетбольный мяч.

Я поняла, почему Тейт отправил Джонаса с поручением, когда он поставил стакан на стол рядом со мной и наклонился ко мне, положив руки на подлокотники моего стула. Он был потный, волосы на шее и около ушей намокли и завивались, ко лбу прилипли влажные пряди, а футболка облепила тело.

Еще один вид вкусняшки.

— Ты как? — мягко спросил Тейт.

Я вдохнула и на выдохе сказала:

— Я продолжаю думать об этом. Она рассказала мне все, но я по-прежнему думаю, что у нас мало что есть.

— У нас есть больше, чем раньше, — ответил Тейт.

— Правда. Но этого недостаточно, — сказала я. — Он был в лыжной маске.

— Не повезло, — пробормотал Тейт. — Он подготовился.

— Она была слишком испугана, чтобы заметить цвет его глаз, и он почти не говорил, — напомнила я Тейту то, что он знал и так, поскольку слушал вместе с федералами.

— Главное, что она заговорила. Они приведут кого-нибудь поработать с ней, получить больше. Но теперь мы знаем, что он хорошо сложен, силен, не хлюпик, и мы знаем, что он белый. Мы также знаем, что это не случайность. Он видел ее раньше.

— Откуда мы это знаем? — спросила я. К сожалению, Тейт отодвинулся, но притянул другой стул поближе к моему и сел.

— Он подготовился, — повторил Тейт. Он наклонился, обхватил мои ноги под коленями, а потом закинул свои ноги на перила и устроил мои сверху.

— Лыжная маска, — догадалась я.

— Да, сейчас июль, — сказал Тейт. — И он был в перчатках. Не оставил отпечатков на ее велосипеде, не оставил ничего.

— Но это он, тот, кто убил Тоню, — констатировала я.

— Тот же тип ножа, так что хорошее предположение.

— Не понимаю.

— До этого с ней был Шамблс, — сказал мне Тейт. — Тамбо говорил с ним. Она ездила загорать в одиночестве, но не на то место. На том месте Шамблс всегда был с ней.

— Значит на этот раз, одна...

— Он видел их вместе, на этот раз она была одна, и он напал.

— То есть запланировано, но не совсем.

— Не совсем запланировано, но запланировано, да.

Я посмотрела на деревья.

— Лори, он живет там, — пробормотал Тейт, и мой взгляд метнулся к нему.

— Что? — выдохнула я.

— Готов поставить свою жизнь, что он там живет, — повторил Тейт. — Он знает то место. Он знает тот лес. Ставлю свою жизнь, что он там живет. Он там охотится. Это его место. Его.

От его слов и тона у меня заледенела кровь.

— Тамбо собирается проверить? — спросила я.

— Уже проверяет всех.

— Но это же глупо, так близко к дому, к...

— Чертовски глупо, — перебил меня Тейт.

— Тогда почему?

Тейт покачал головой, глядя на хвойные деревья перед домом, его мысли явно были где-то далеко.

— Это бред, — прошептал он. — Никак не могу понять. Ничего не сходится, но все сходится. Восемь идентичных убийств и теперь это, тот же почерк, но все не так.

Мы услышали, как отъехала стеклянная дверь, и в то же время Джонас сказал:

— Нет, Задира, ты остаешься внутри.

Я быстро наклонилась вперед и прошептала Тейту:

— Она сказала, что он сказал: «Прости».

Тейт обнял меня за плечи и притянул ближе к себе, так что мне в бок впился подлокотник стула, но мне было все равно, потому что остальная часть меня прижалась к Тейту.

— Да, — прошептал он в ответ.

— Это жутко, Тейт, — продолжала шептать я.

— Это все жутко, Лори. — Он тоже шептал.

Тут он прав.

Джонас подошел к нам и передал Тейту бутылку воды. Потом подтащил стул поближе к отцу и сел со своим стаканом (не розовым, а одним из старых стаканов Тейта) «Кулэйда» и горстью печенек, которые и стал поедать.

— Джонас, тебе нравится виноградный «Кулэйд»? — спросила я.

— Вишневый лучше, — пробормотал он с полным ртом, потом повернулся ко мне и улыбнулся, к губам прилипли крошки от шоколадного печенья. — Но этот сойдет.

— Я могу сделать вишневый, — сказала я и пробормотала себе под нос: — Или я куплю другой кувшин. У них есть еще зеленые.

— Пап, Лори тащит в дом девчачье барахло, — нажаловался на меня Джонас, а ведь я сидела прямо там же.

Тейт улыбнулся, глядя на деревья, и пробормотал:

— Ага.

Тейт явно не возражал против того, что я тащу в дом «девчачье барахло». Я посмотрела на Джонаса с выражением «получи-ка», и он закатил глаза, а потом спросил:

— Мы будем есть гамбургеры или как?

— Как только Лори их приготовит, — ответил Тейт.

— Я думала, ты их жаришь, — сказала я Тейту, и он посмотрел на меня.

— Да, я их жарю, но не делаю.

— Значит, мне досталась противная и липкая работа? — потребовала ответа я.

— Да, — улыбнулся Тейт.

Не успела я возразить, как заговорил Джонас.

— Я сделаю противную и липкую работу, — предложил он. — Мне нравится противное и липкое.

— Ни в чем себе не отказывай, — пробормотала я.

— Круто! — воскликнул Джонас.

— Приятель, после душа, — сказал Тейт.

— Хорошо, — ответил Джонас, сунул в рот последнее печенье, вскочил и побежал в дом.

Тейт снова повернулся к деревьям. Я положила голову ему на плечо. Мы некоторое время сидели молча, после чего Тейт заговорил.

— Он считает, что ты клевая, Крутышка.

Он имел в виду Джонаса.

— Это хорошо, поскольку я чувствую то же самое, — ответила я.

Мы снова помолчали, а потом Тейт почему-то тихо спросил:

— Ты меня любишь?

Мое сердце сбилось с ритма, а тело напряглось.

И снова мой рот ответил за меня:

— Да.

Тейт сжал рукой мои плечи и пробормотал:

— Хорошо.

Он замолчал, а я попыталась успокоить колотящееся сердце, хотя и переживала из-за того, что он продолжал задавать мне этот вопрос, и получать на него ответ, и выглядеть довольным, не отвечая взаимностью.

Из-за этих переживаний я не могла успокоить сердце, и мои губы сами собой произнесли слова, прежде чем мозг дал им команду молчать.

— А ты... эм...

Он снова сжал мои плечи, на этот раз по-другому, прижав меня ближе. Я подняла голову, Тейт смотрел на меня, и от выражения его лица мое сердце заколотилось еще быстрее.

— Крутышка, никогда не сомневайся, — прорычал он.

— Хорошо, — прошептала я. — Почему ты продолжаешь спрашивать?

— Потому что мне нравится слышать, как ты говоришь «да».

Я положила ладонь на его бородатую щеку, он наклонился и поцеловал меня. Не крепко и требовательно, а нежно, ласково и восхитительно долго.

После наших с Тейтом поцелуев на веранде я готовила макаронный салат и наблюдала за тем, как Джонас делает гамбургеры, а Тейт принимал душ. Потом Тейт жарил гамбургеры. Потом мы ели на заднем дворе, мы с Джонасом болтали, а Тейт изредка вставлял словечко. После гамбургеров мы ели кекс. Потом мы с Джонасом мыли посуду, а Тейт звонил Крис, чтобы узнать, все ли в порядке в баре. Потом мы сидели в гостиной и смотрели комедии.

— Приятель, никакой кровищи, — велел Тейт, когда Джонас выбирал фильм.

Тейт вытянулся на диване, положив голову на подлокотник, а я устроилась между ним и спинкой дивана, положив голову ему на грудь, он перебирал мои волосы. Мы смотрели уже второй фильм, и у меня слипались глаза. Поэтому я сонно объявила, что собираюсь в кровать, потянулась к Тейту, поцеловала его в губы, перелезла через него и слезла с дивана. Подошла к Джонасу, погладила его по голове и отправилась спать.

Когда слова Солнышка разбудили меня в первый раз, Тейта рядом не было. Во второй раз его крупное тело обнимало меня. С третьего по пятый я прижималась к его спине.

И теперь я лежала без сна среди ночи, а на следующий день у меня ночная смена. Я, конечно, переживу, раньше ведь справлялась, но веселого мало.

Я перекатилась на спину, и Тейт перекатился следом за мной.

Его рука скользнула по моему животу, и он зарылся лицом в волосы у меня на виске.

— У тебя тяжелая ночь. — Его голос был хриплым от сна.

— Я в норме.

Он обнял меня одной рукой.

— Детка, мне пришлось послать тебя туда.

Он имел в виду поговорить с Солнышком.

— Знаю, — прошептала я.

Мгновение он молчал, а затем сказал:

— Я знал, что будет с тобой после этого, но мне пришлось отправить тебя туда.

— Тейт, я знаю.

— Я сделал это, зная, что она расскажет тебе и что это повлияет на тебя.

— Тейт...

— Также я сделал это, зная, что буду рядом, когда тебе придется столкнуться с последствиями.

Я повернулась к Тейту, обняла его, и он притянул меня ближе.

— Знаю, — повторила я и прошептала: — Тейт, все нормально.

Я поняла, что его мучает чувство вины. Ему не нравилось, когда я не могла заснуть, и ему не нравилось осознавать, что его действия ухудшили положение.

Но ему пришлось, и мне тоже, мы оба это знали, но таковы последствия. Он прав: он рядом, чтобы помочь мне справиться с этим. И я тоже права: он со мной, так что все будет нормально.

— Почему у вас не было детей? — спросил Тейт. Я моргнула от внезапной смены темы, но потом поняла: он сменил ее, чтобы отвлечь мои мысли от Солнышка.

— Подсознательное самосохранение, — использовала я его слова. Тейт хохотнул, провел рукой вверх по моей спине и запутался пальцами в моих волосах.

— Глубоко в душе ты знала, что он мудак, — предположил он.

— Да.

— Не хотела впутывать в это ребенка, — продолжил он.

Я вздохнула.

— Да, но я хотела детей, и Брэд тоже. Я откладывала, выдумывала отговорки, а он не настаивал. Потом я почувствовала, что он отдаляется, он больше не заговаривал о детях, и я не поднимала этот вопрос.

— Жалеешь?

— О том, что у нас с Брэдом нет детей?

— Что просто нет детей, — поправил меня Тейт.

Я задумалась, и от этих мыслей мне стало больно.

И эта боль прозвучала в моем голосе, когда я ответила:

— Да.

Тейт положил ладонь мне на затылок и прижал мое лицо к своей шее.

— Детка.

— Все в порядке, — прошептала я ему в горло.

— Точно, — ответил он, и я поняла, что он мне не поверил. Опять же, он прав, что не поверил мне, потому что я соврала.

Я сменила тему:

— Расскажи мне о своем папе.

— Лучше покажу, — предложил он, и я откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, хотя и не могла видеть его в темноте.

— Покажешь?

Я услышала, как зашуршала подушка, когда он опустил голову ко мне.

— Папа был большим фанатом видеокамер, огромным. Как только на рынке появлялась новая модель, он ее покупал. Эти штуки огромные, приходилось таскать их на плече. Стоили целое состояние, но он покупал. А потом продавал, как только выходила новая. Он даже делал монтаж. Накладывал музыку. Постоянно таскал с собой. На мои игры. Вечеринки. Праздники. Барбекю. Когда мы с Вудом катались на байках. Иногда камеру брал Па, Стелла, Нита, Вуд или я, и мы снимали его. Так что я тебе покажу.

— Он был хорошим, — заключила я.

— Лучшим.

— Гордился тобой.

Я почувствовала, как Тейт на мгновение напрягся, прежде чем снова расслабиться.

— Да, — прошептал он.

— И сейчас гордился бы.

Он снова напрягся.

— Детка...

— Гордился бы, Тейт. Ты хороший человек, хороший отец.

Он не ответил и молчал так долго, что я оставила эту тему.

Потом он расслабился рядом со мной, и ощущение его твердого большого тела, его тепла, его запаха окутало меня, пока он лениво водил рукой по моей спине.

Поэтому моя рука лениво поползла по его боку, бедру, потом между нами. Мои пальцы обернулись вокруг его члена, и я начала двигать рукой.

Из горла Тейта вырвался низкий сексуальный звук, и он сделал невозможное: его зубы нашли в темноте мою нижнюю губу и прикусили ее.

Я беспокойно двигала ногами, чувствуя, как набухли складочки между ними, и продолжала двигать рукой.

— Забавно, — пробормотал Тейт, его губы были все еще близко к моим, так что я ощущала его учащающееся дыхание.

— Что? — спросила я, когда он не продолжил.

— Когда я играл в футбол в универе, единственное, что мне в этом нравилось, за исключением игры, что я получал потрясные киски.

Мои пальцы на его члене сжались, пока я безуспешно пыталась сдержать хихиканье.

— Ты получал потрясные?..

Тейт толкнулся бедрами навстречу моей руке, и я возобновила движение.

— Первоклассные студентки, — сказал он хрипло, — из сестричества.

Он слегка передвинулся, чтобы губы легко скользили по моему плечу и шее, но не так, чтобы я отпустила его член. Я поняла, что это значит, и не останавливалась.

— Сестричество, — прошептала я.

— О да, — прошептал он в ответ, касаясь губами моего уха. — Мне нравилась эта идея. Знал, что, когда стану профессионалом, все они будут мне доступны.

— Я могу забрать свои слова обратно... — сказала я, перестав двигать рукой, но не убирая ее. — О том, что ты хороший мужчина.

Тейт поднял голову и толкнулся бедрами мне в кулак.

— Крутышка, мне было двадцать лет.

— Точно, — буркнула я.

Он снова толкнулся вперед, и я задвигала рукой.

— Но я знал, что найду одну, — прошептал он, снова начав водить губами по моей коже. — С таким выбором я найду хорошую, великолепную, милую, первоклассную киску, которая будет в моей постели каждую ночь, станет ходить на мои игры, смотреть, как я играю, помогать мне делать детей, и я стану заботиться о ней.

Мне нравились его слова, нравились моему разуму и моему телу, так что я ускорилась.

— Тейт.

Он приблизил свои губы к моим, но не поцеловал меня.

— Когда я это потерял, было ужасно. Я потерял игру и потерял это будущее, и это сломало меня.

— Тейт, — выдохнула я ему в губы.

— Вернулся домой, связался с Нитой, и я знал, что такой и будет моя жизнь, Нита или кто-то вроде нее. И было ужасно, попробовав хорошую жизнь, осознавать, что она потеряна.

— Милый...

— Я понятия не имел, что через двадцать лет в моей кровати будет лежать потрясная, милая, первоклассная штучка и дрочить мне.

Мое сердце сбилось с ритма, дыхание стало неровным, соски затвердели, а между ног стало влажно.

— Я не штучка, — сказала я, приняв оскорбленный вид, но на самом деле совсем не оскорбившись.

Его беда начали двигаться вместе с моей рукой.

— Нет, детка, ты первоклассная штучка.

Я почувствовала новый прилив влаги между ног и прижалась к нему, начала двигать рукой резче.

— Вот так, детка, — пробормотал, почти простонал Тейт.

— Эта первоклассная штучка закончила тебе дрочить, Капитан.

— Нет, не закончила, — прорычал он.

Я сжала руку, прижалась еще ближе, положилась на удачу и к счастью успешно прихватила зубами его губу, а потом прошептала:

— Она хочет сделать кое-что другое, милый.

Я почувствовала, как Тейт улыбнулся, прежде чем захватил мои губы в глубоком страстном поцелуе.

Он перекатился на спину, подтянув меня на себя, и, перестав целовать, тихо пригласил:

— Ни в чем себе не отказывай, Крутышка.

Я широко улыбнулась в темноте. Потом я медленно двинулась вниз по его груди. А затем не спеша проделала с ним другие вещи.

— Детка, прекращай, — прорычал Тейт, когда я перестала сосать и начала облизывать его член.

— Угу, — пробормотала я, не выпуская изо рта головку, и пальцы Тейта в моих волосах сжались в кулаки.

— Крутышка, — окликнул он, но я продолжала лизать.

Не отвечая, я взяла его в рот, он подался бедрами вверх, я втянула его глубже, услышала его хриплый стон и выпустила, проведя языком от головки до основания.

— Детка, я серьезно, — предупредил Тейт.

Я сжала его рукой, обвела языком головку и заявила:

— Я получаю удовольствие.

— Ты нарываешься, — ответил он.

Я открыла рот и снова втянула его глубоко. Тейт обхватил ладонями мою голову и прижал ее, так что я дала ему то, чего он хотел, услышала, как он застонал, и выпустила его.

— Черт, Лори, — прорычал он.

— Терпение, Тейт, — сказала я, но его терпение лопнуло.

Он резко сел и переместил меня так, что я оказалась не между его ног, сбоку от него. Мои колени упирались в кровать, Тейт раздвинул их, сдернул мои трусики с попы, и его рука оказалась у меня между ног. Он не дразнил и не играл, он был настроен серьезно, и настала моя очередь стонать, что я и сделала, подаваясь бедрами навстречу его руке.

— Соси, детка, — потребовал он.

— Хорошо, детка, — сдалась я и сделала то, что велено.

Мне потребовалось усилие, чтобы сосредоточиться на своих действиях, учитывая, как быстро и сильно он меня ласкал. Я ласкала его так же быстро и сильно.

К счастью, мы оба преуспели в своем деле, и это было невероятно горячо.

Тейт вернул на место мои трусики и уложил меня на кровать, потом накрыл меня одеялом и направился в ванную. Вернувшись, он обнял меня и прижал к себе.

— Утром поговорим об этом.

Голос его не был сердитым. Он был уставшим и удовлетворенным, но слегка раздраженным.

— О чем? — спросила я. Голос мой звучал примерно так же, за исключением раздражения.

— Детка, дразню я, — ответил он, и я подняла голову.

— А я нет?

— Нет.

— Почему?

— Просто нет.

Мое сердце пропустило удар, и я прошептала:

— Тебе не понравилось?

На мгновение его тело напряглось, потом он расхохотался и перекатил меня на спину, навалившись сверху.

— Тейт...

— Похоже, что мне не понравилось? — перебил он.

— Ну... нет, ты это... стонал и...

— Раскрою тебе секрет, Лори, я буду тебя дразнить и не только в кровати.

— Так ты пошутил?

— Отчасти да.

— А другая часть?

— Ни одна женщина не тратила на меня столько времени.

— Значит, тебе понравилось, — с надеждой сказала я.

Он коснулся моих губ своими, потом приблизил их к уху и сказал:

— Да, детка, мне понравилось. И ты можешь сделать это снова. Но, просто к сведению, мне нравится быть тем, кто дразнит.

— Ла-адно, — неуверенно сказала я, потому что не поняла.

— Мне нравится заставлять тебя загораться, — продолжил он.

— Хорошо.

— И мне нравится контроль.

— Хорошо.

— И мне не нравится его терять.

— Значит, тебе не понравилось.

— Детка, мне понравилось.

— Но, Тейт, я не понимаю.

Он снова перекатил нас, так что мы оказались на боку, и решительно заявил:

— Поймешь.

— Пойму?

— Крутышка, как только окончательно станешь подружкой байкера, ты поймешь.

Я все еще не понимала, но теперь в его голосе звучало веселье, так что я поняла, что он не сердится, кроме того я была слишком сонной, чтобы выяснять дальше.

Я уткнулась в него и пробормотала:

— Ну а мне понравилось.

— Я понял, — пробормотал он в ответ.

Я нахмурилась:

— Понял?

— Детка, ты текла, когда я добрался до твоей киски.

— Ой.

Что ж, это все объясняло.

Он запустил руку мне в волосы и нежно приказал:

— Лори, поспи ради меня.

— Хорошо, Тейт.

— Сладких снов, детка.

Я закрыла глаза и прижалась к нему.

— И тебе, Капитан.

По какой-то причине его пальцы вдруг схватили мои волосы, совсем не больно, но было в этом что-то значительное, так что я открыла глаза.

— Ты увидишь сладкие сны? — тихо и очень заботливо спросил он.

Боже, я люблю этого мужчину.

Мои губы растянулись в улыбке, и я прижалась еще ближе.

— Я хорошая девочка, я всегда делаю то, что мне говорят.

Тейт отпустил мои волосы и крепко обнял меня обеими руками.

— Люблю тебя, Крутышка, — пробормотал он, и я растаяла.

Он сказал. Вот так просто.

Он сказал это.

— Я тоже люблю тебя, Капитан.

Он поцеловал меня в макушку, а я в ответ поцеловала его в грудь.

Потом я заснула и видела сладкие сны.

Как мне и было сказано.

Глава 23

Распакуй чемоданы

Полтора месяца не происходило ничего важного.

Вернее, важное происходило. Мне следует сказать, что не происходило ничего экстраординарного.

* * *

Во-первых, Тейт не отвез Джонаса обратно к Ните.

Это ее разозлило. И винила она меня. Я узнала это три дня спустя, когда Тейта вызвали поймать беглого преступника и поэтому его не было в городе.

Даже с новой информацией расследование по маньяку не продвинулось. Тамбо рассказал Тейту, что никто из жителей того района леса, где напали на Солнышко, не подходит под психологический портрет и у всех (а их не так уж много) есть алиби.

Это не прибавило Тейту хорошего настроения, когда ему пришлось уезжать, чтобы выследить беглеца. Ему не нравилось оставлять меня и своего сына, пока убийца разгуливал на свободе. Но ему также нужно было оплачивать счета и кормить ребенка, так что он организовал команду полутелохранителей, которые возили меня на работу и домой, оставались с Джонасом, пока меня не было, и уходили, только убедившись, что я включила сигнализацию. Эта команда состояла из Па, Далтона, Джима-Билли, Неда и даже Вуда. Обеспечив нашу безопасность, Тейт уехал.

И в тот самый день, когда он уехал, они пришли в бар в мою смену.

Три лахудры, только одна из них была хоть немного симпатичной. Еще одна обладала лишним весом, но одета была как шалава, демонстрируя слишком много тела. Я старалась не осуждать, ведь каждому свое, но правда, оголять столько тела, когда этого тела так много, просто неправильно.

По их лицам и поведению было ясно, что жизнь их не баловала.

Твайла укротила свой характер достаточно, чтобы ей позволили работать по вечерам (но только вместе со мной), так что в тот вечер мы работали вместе. Когда они вошли, время приближалось к одиннадцати. Далтон стоял за стойкой, а Крис была в кабинете.

Я стояла у стойки перед Далтоном, который заканчивал заказ, когда он посмотрел мне за спину, заметил их и пробормотал:

— Черт, Лори, иди за стойку.

Я посмотрела через плечо на них, потом на Далтона и спросила:

— Что, прости?

— Иди за стойку, — повторил Далтон.

— Ты! Сука! — услышала я крик и обернулась к женщинам. Они направлялись прямо ко мне.

Словно по волшебству, рядом появилась Твайла.

Трое остановились передо мной, толстуха осмотрела меня с головы до ног и заявила:

— Ну и что такого? Не такая уж она клевая.

Затем слегка симпатичная объявила:

— Мы тут из-за Ниты.

— О Боже, — прошептала я, уставившись на них и догадавшись, кто они такие. — Вы подруги Ниты.

— Чертовски верно, — подтвердила третья, абсолютно непримечательная, как будто гордилась этим безумным фактом.

— У вас проблемы? — спросила Твайла, слегка загородив меня собой.

— Не твое дело, лесби, — ответила слегка симпатичная.

О нет.

От оскорбления Твайла словно раздулась, я быстро шагнула вперед нее, и одновременно Далтон встал рядом со мной.

— Может, вы просто уйдете? — предложила я.

— А может ты, сука, просто оставишь Тейта? — приказала слегка симпатичная, определенно бывшая голосом команды Ниты. — Он личная собственность, понимаешь, о чем я?

— Серьезно? — спросила я, считая, что это смешно. Личная собственность? Я перенеслась во времени обратно в среднюю школу?

— Смертельно, — прошипела она, наклонившись ко мне. Выглядела она серьезно.

— Я не оставлю Тейта, — ответила я только потому, что они, похоже, ждали от меня ответа. — И то, что вы все пришли сюда от имени Ниты, абсолютно глупо. Вы вообще нормальные?

— Ты настраиваешь ее сына против нее, — заявила непримечательная.

— Это вряд ли, — возразила я.

— Кармен, может... — обратился Далтон к слегка симпатичной.

— Далтон, тебя это не касается, — оборвала она, потом повернулась и злобно зыркнула на Джима-Билли, который присоединился к нашей группе. Она осмотрела его с головы до ног, оскалилась и съязвила: — И что ты собрался делать, папаша?

— Просто пересел, чтобы получше видеть, как Твайла надерет тебе зад, — ответил Джим-Билли.

— Да конечно, — заявила она и оскалилась на Твайлу, — как будто мы не справимся с этой сучкой и ее лесбийской телохранительницей.

С быстротой молнии Твайла вскочила из-за меня, выбросила руку вперед и засветила прямо в нос Кармен. Удар застал Кармен врасплох, и это был не легкий тычок. Ее голова дернулась назад, волосы разлетелись в стороны, она отшатнулась на фут назад и подняла руки к лицу. Когда она их опустила, они были покрыты кровью, как и нижняя половина ее лица.

— Ах ты дрянь! — крикнула она, и, не медля, они все как одна набросились на Твайлу.

И Твайла не отступила.

В ту же секунду, как все началось, Далтон повернулся ко мне, взял меня за талию и поднял, усадив попой на стойку. Затем он попробовал вмешаться, но это был вихрь рук и ног, волос и ногтей, так что он не смог найти просвета и в итоге вынужден был сдаться, отошел на шаг и дал склоке достичь естественного завершения. Стиг и Вингс, двое постоянных посетителей, подошли к стойке и встали по бокам от меня, Джим-Билли придвинулся ближе, и все мы наблюдали, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, чтобы ничего не пропустить, как Твайла выбивала дурь из трех стерв за раз.

Наблюдая, я решила, что им не следовало приходить на разборки в мини-юбках и на высоких каблуках. Твайла определенно не была слабачкой, но мини-юбки и каблуки поставили их в еще более невыгодное положение. Не говоря уже о случайных мельканиях нижнего белья... очень непривлекательно.

Это продолжалось некоторое время, достаточно долго, чтобы вокруг драки собралась толпа байкеров и местных, а затем все было остановлено леденящим кровь выстрелом ружья.

Все участницы драки замерли. Твайла одной рукой вцепилась в обтягивающую майку Кармен, а вторую согнула, чтобы нанести еще один удар; неприметная стояла на коленях, пытаясь встать на ноги; толстуха каталась на боку, и все они смотрели вверх на Крис, которая целилась в Кармен из дробовика.

— Кармен, что я тебе говорила? — требовательно спросила Крис.

Твайла оттолкнула Кармен и отступила, пока они все вставали на ноги, после чего бросились к Крис.

— Я забочусь о своей девочке, — сказала Кармен Крис, утирая кровь с губ. — Ты знаешь, как это бывает, и знаешь, что меня ничто не остановит.

— Я знаю, что если ты еще раз придешь в мой бар, то отведаешь дроби, — огрызнулась Крис. — Я еще в прошлый раз сказала, что тебе здесь не рады. Скажу еще раз: тебе здесь не рады. Предупреждаю, третьего раза не будет.

Кармен смотрела в глаза Крис, но Крис не дрогнула. Она просто выдерживала ее взгляд и твердо целилась в Кармен.

Наконец Кармен перевела взгляд на меня.

— Не забывай оглядываться, — пригрозила она, ткнув в мою сторону пальцем.

И в этот момент дробовик выстрелил. Дробь застряла в потолке, пыль, ошметки и те дробины, что не застряли в потолке, дождем посыпались вниз. Я непроизвольно коротко взвизгнула, прижала колени к груди и резко повернула голову в сторону Крис. Все вокруг стойки пригнулись, и мой крик был не единственным.

— Приблизишься к Лори, в этом баре или вне его, будешь отвечать передо мной, — предупредила Крис.

— Ты не сможешь везде таскать с собой ружье, Кристал, — ответила Кармен.

— Тронешь Крис или Лори, будешь отвечать и передо мной тоже, — заявил вставший впереди меня Стиг. — Любая из вас, — закончил он, подняв руку и описав пальцем круг, обозначая всю шайку.

— Хватит Нитиного дерьма и вашего дерьма, — раздался другой голос. Я повернулась и увидела Стоуни, владельца одного из байкерских магазинов на Мейн-стрит.

— Ага, пора повзрослеть. Вы что думаете? Что вы все еще в старшей школе? — выкрикнул кто-то еще.

— Эта сучка пытается отнять мужика Ниты и ее сына, — защищалась непримечательная, показав на меня.

— Насколько я вижу, она уже заполучила мужика Ниты, и хорошо, — вмешался Стоуни. — Наконец-то Тейту попалась женщина, которая не выносит мозг, и мы все знаем, что Тейт идет вместе с сыном.

— Стоуни, я бы не сказала, что не выношу мозг Тейту, — уточнила я. — Поскольку я еще только учусь быть подружкой байкера, то иногда косячу и вывожу его из себя.

Послышались смешки, Вингс повернулся ко мне и усмехнулся:

— Дорогуша, тебе понадобятся уроки, а Тейта не будет в городе, помогу, чем смогу.

— Спасибо, Вингс, я... подумаю над этим, — соврала я с улыбкой и почувствовала чей-то взгляд, это Кармен, прищурившись, смотрела на меня.

— Я не нахожу тебя забавной, — тихо сказала она.

— Мне плевать, — ответила я.

— Вы все еще тут, — напомнила Кристал.

По дороге к двери шайка Ниты не скупясь раздавала сердитые взгляды. Я решила, что это по большей части ради того, чтобы сохранить лицо, но не слишком задумывалась. Они уходили, и это все, что меня волновало.

Стиг помог мне слезть со стойки, и Твайла подошла ближе.

— Ты в порядке? — спросила она, осматривая меня с головы до ног, и сама ответила на свой вопрос: — Ты в порядке. — Она обернулась и крикнула: — Кому пива?

Я посмотрела на Кристал и улыбнулась. Она посмотрела на меня и покачала головой.

Затем она пошла убирать дробовик в тайник (где бы он ни находился), а я вернулась к работе.

* * *

Той ночью я все рассказала Тейту по телефону (даже несмотря на то, что было уже больше трех часов утра, у меня все еще был приказ звонить ему в ту же минуту, как я легла в его кровать).

И что, вы думаете, он ответил?

Веселое «детка».

* * *

Второе и третье событие последовали друг за другом.

* * *

Видите ли, перед отъездом Тейта Нед, Бетти, Шамблс и я отправились в Гно-Бон к адвокату Тейта и заявили свои свидетельские показания. Нед, Бетти и Шамблс рассказали о том, что произошло у бассейна, а я еще добавила то, видела во время ночных визитов Ниты, и то, что рассказал Джонас в тот день, когда я готовила французские тосты.

Эти показания были необходимы, потому что Тейт нарушил соглашение о посещении, по сути (но не по факту) похитив своего сына, и ему нужно было срочно инициировать судебное разбирательство, чтобы выиграть право на опеку, учитывая состояние дел в доме Ниты.

Будучи в отъезде, Тейт получил известие о том, что судья ознакомился с показаниями и счел их достаточно тревожными, чтобы передать Тейту временную опеку и найти время для рассмотрения его дела.

У Тейта оставалось в обрез времени, чтобы выследить плохого парня и вернуться домой на слушание. Он успел приехать в самый последний момент, вечером перед утренним слушанием.

Я была как на иголках.

Я была как на иголках, потому что мне предстояло идти в суд: меня, Неда, Бетти и Шамблса собирались вызвать в качестве свидетелей.

Мне было неудобно, что Шамблса втянули в это дело (хотя он неоднократно говорил, что совсем не против).

Солнышко уже жила дома и восстанавливалась физически, но еще не была готова вернуться в «Волшебную страну». Мы с Джонасом навещали и Солнышко у них дома, и Шамблса в «Волшебной стране», но в их мире не все шло гладко. Похоже, они восстанавливались не так быстро, как тело Солнышка.

Также я нервничала из-за того, что надеть в суд. Подруга Тейта, бывший руководитель высшего звена, теперь работающая официанткой, разведенная, к тому же как идиотка несколько месяцев колесила по стране на машине, пока не нашла Карнэл, а когда нашла, жила в гостинице. Если адвокаты Ниты докопаются до этого, судья может отнестись к тому не очень благосклонно.

Поэтому мне нужен был наряд, который говорил бы, что я умная, приличная, добрая и по-матерински заботливая, но не до такой степени, что готова отнять ребенка у Ниты, не останавливаясь ни перед чем. Я не могла надеть костюмы, которые раньше носила на работу, потому что они говорили об уме и приличиях, но не о доброте и заботе. И у меня не было ничего подходящего, хотя я перемерила практически все, кроме шортов, джинсов и футболок.

Поэтому мы с Венди взяли Джонаса и поехали в торговый центр, где три часа мучали беднягу Джонаса (который не возражал против торгового центра первые минут пять, потом же, совсем как его отец, не видел в этом ничего забавного), пока я не нашла нужное. Я купила наряд, потому что Венди клялась, что он идеальный. Она поклялась, что это мое, и посоветовала, чтобы я оставалась сама собой, потому что судья раскусит любое притворство. Я же считала, что в этом комплекте больше похожа на милфу, чем на мать, но все равно купила его, потому что Джонас выглядел так, словно готов умолять первую попавшуюся женщину усыновить его немедленно.

И еще я купила для Тейта картину с въезжающими в Карнэл байкерами. Я купила ее у Стоуни, который не хотел ее продавать. И он действительно не хотел ее продавать. Это значит, что мне пришлось подняться до полутора тысяч долларов в торге с байкером, который я очевидно проиграла. Это было слегка безумно, но я так сильно хотела, чтобы эта картина была у Тейта. Па привез ее, и они с Джимом-Билли повесили ее на стену над кроватью Тейта.

Увидев ее там, я не пожалела о том, что она стоила целое состояние. Я оказалась права: она была идеальной. Она преобразила комнату.

И она была создана для Тейта. Как только я вошла в магазин Стоуни и увидела ее вблизи, я поняла, что она должна принадлежать Тейту, что я должна подарить ее ему. Что я и сделала, и это стоило каждого цента.

Но я беспокоилась, что Тейт узнает, сколько денег я потратила, и слетит с катушек, несмотря на то, что я заставила Стоуни пообещать хранить тайну.

Но Тейту не предоставилась возможность увидеть сюрприз в спальне, чтобы разозлиться из-за него.

Нет, он уже был зол в ту минуту, как вошел в дом.

Я стояла в кухне, Джонас в гостиной играл в видеоигру, когда Тейт вошел, нашел меня глазами, и я даже не успела открыть рот, чтобы поздороваться, как он прорычал:

— В спальню.

И направился в коридор, правда повернулся к Джонасу и сказал:

— На минуту, приятель.

Затем он скрылся в коридоре.

Я решила, что он все-таки узнал про картину, и последовала за ним. Я тянула время, не желая торопиться навстречу своему наказанию, и перед входом в коридор послала нервную улыбку Джонасу, который широко улыбался и казался любопытным.

Я вошла в спальню, и Тейт, стоявший посреди комнаты спиной к кровати и картине, скрестив руки на груди, приказал:

— Закрой дверь.

Я набрала воздуха в грудь, повернулась и закрыла дверь.

Потом я прислонилась к ней и начала:

— Тейт, я знаю, ты...

Он перебил меня и рыкнул:

— Крутышка, какого хрена?

— Я хотела...

Он снова перебил меня:

— Я думал, мы все выяснили.

— Да. Я хотела просто...

— Пространства?

Я растерянно моргнула.

— Прости?

— Господь всемогущий, Лорен, меня нет половину времени.

Я покачала головой, не понимая.

— Нет половину времени?

— Вы с Эмбер смотрели квартиры. Стелла видела вас и сказала мне.

Ах это.

Он не мог сердиться на это. Он не просил меня переехать к нему, официально нет, и его, кажется, не волновало, что я живу на чемоданах. Очевидно, что он не был готов к тому, чтобы я переехала, и было бы слишком скоро для совместной жизни. У него было много помощников с Джонасом, даже я готова была помогать, когда найду жилье. Но мне нужно было устроиться, и не в гостинице, не ночевать у него дома и заботиться о его кошке и его сыне, живя на чемоданах. Тейт любил меня, он не мог желать мне подобного. Мне нужно было место, которое я могла бы называть домом, время пришло. И он любил меня, он хотел бы этого для меня.

— Мне нужно устраиваться, Капитан. Я устала жить на чемоданах, — мягко сказала я.

— Так распакуй их нахрен, — ответил он, как будто это было так просто.

Я снова моргнула.

— Что?

Он нетерпеливо взмахнул руками:

— Распакуй их.

— Здесь? — неверяще спросила я.

Его лицо посуровело.

— Почему нет? Детка, если тебе нужно пространство, так я в отъезде половину времени. Хочешь роскошный диван, купи его.

— Я... — Я покачала головой. — Эм...

— Ты что? — выпалил он. — Что тебе нужно, чтобы было достаточно хорошо?

— Достаточно хорошо? — прошептала я.

В пять быстрых шагов Тейт подошел ко мне и неожиданно оказался лицом к лицу со мной.

— Вешай свои чертовы жалюзи, покупай чертов диван, смени ковер, мне плевать, просто распакуй свои чертовы чемоданы, — прорычал он.

— Ты... — Я резко тряхнула головой и начала заново. — Ты просишь меня переехать к тебе?

— Понимаешь с полуслова, Лорен, — выдал он обидную колкость.

— Нет, — прошептала я, когда до меня дошла причина этой сцены. — Ты велишь мне переехать к тебе.

— Распакуй... свои чертовы... чемоданы, — выдавил он.

Я смотрела на него.

Потом сердито уставилась на него.

Потом я уперла руки в бедра и подалась перед, еще ближе к его лицу.

— Знаешь, Капитан, — прошептала я голосом, больше похожим на шипение, — я неделями ждала, пока ты меня попросишь, неделями, чтобы сделать это официальным и переехать к тебе, и ты делаешь это вот так? — Я взмахнула рукой и положила ее обратно на бедро.

Я была слишком зла, чтобы заметить изменения в его лице, я просто продолжала шипеть.

— Каждый раз, входя в эту гардеробную, я смотрела на эти сумки и беспокоилась. Не остаюсь ли я слишком долго? Не нужно ли тебе пространство? Следует ли мне разобрать чемоданы? Или оставить как есть? Я думала, что безопаснее оставить, поэтому оставила. Но ты ничего не говорил. Тебя не волновало, что я живу на чемоданах, которые стоят на полу в твоей гардеробной.

Тнейт положила ладонь мне на шею и тихо сказал:

— Детка.

Но меня уже понесло, так что я не остановилась.

— Поэтому я решила, что раз ты ничего не говоришь, то это значит, что еще слишком рано, и да, мы с Эмбер смотрели квартиры. — Я раздраженно всплеснула руками. — А что мне было делать? Читать твои мысли?

Он сжал ладонь на моей шее, его тело придвинулось ближе, и вторая рука легла мне на талию.

— Лори...

— И теперь это. Ты услышал от Селлы, ты вернулся после недели с лишним отсутствия и даже не поздоровался с Джонасом. Ты не спросил меня. Ты даже не поцеловал меня, ты просто начал...

Я замолчала, потому что не могла говорить, когда его губы накрыли мои, а язык ворвался в мой рот. Я попыталась умерить свою реакцию, но его не было больше недели, я соскучилась, и последнее, но самое важное — до меня наконец дошло, что он хотел, чтобы я переехала к нему.

Так что, возможно, это и стало проявлением слабости, но мне было наплевать.

Я поцеловала его в ответ.

Я обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом, когда его губы оторвались от моих и проследовали к моему уху.

— Вижу, ты научилась быть подружкой байкера, — прошептал он, его руки двигались по моему телу, вызывая дрожь. — Улучшение поведения впечатляет, Крутышка.

— Тейт, ты нахал, — ответила я, но получилось с придыханием, в основном потому, что я не могла отдышаться.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Распакуй чемоданы.

Мой кратковременный счастливый настрой испарился, и я прищурилась.

— Раскомандовался.

— Распакуй чемоданы.

— Те квартирки симпатичные. Из одной открывается вид на...

Его ладони перестали гладить мои бока и сжали их.

— Распакуй. Чемоданы.

Я сердито зыркнула на него.

— Тейтум Джексон, тебе повезло, что ты чертовски горячий крутой байкер и охотник за головами, который хорошо выглядит в джинсах, и хороший отец, и я люблю тебя, иначе ты действительно не стоил бы этого.

Я думала, что это точно нанесенный удар, но Тейт явно посчитал его забавным. Он наклонился к моему лицу и потерся своим носом о мой, прежде чем снова отодвинуться, и я увидела, что он улыбается.

— Чертовски горячий? — поднял он брови.

— Заткнись, — огрызнулась я.

Тейт расхохотался и одновременно крепко сжал меня в объятиях.

— Знаешь, — сообщила я, — твоя последняя речь принесла мне новый ковер и новый диван.

Его щека прижималась к моему виску. Он отодвинулся, посмотрел на меня и заявил:

— Детка, это женская территория, мне все равно.

— Тебе не должно быть все равно, — продолжала я. — В ковровом покрытии в комнате Джонаса затяжка, и, если она начнет распускаться, он может споткнуться об нее и разбить голову об тумбочку или еще что-то.

Тейт снова опустил голову, на этот раз, чтобы коснуться моих губ своими, и, когда отстранился, нежно предложил:

— Детка, сделай дом безопасным для моего сына.

Мне нравился его нежный голос, к тому же его долго не было, так что я соскучилась по нему, но тем не менее чувствовала необходимость затаить обиду.

— Я и так это сделала бы, просто потому что это рискованно, — проворчала я, глядя на его ухо. — И плевать на гнев Тейта.

— Детка, — окликнул он.

— Что? — огрызнулась я, возвращаясь к его глазам.

— Распакуй чемоданы, — прошептал он, легко поцеловал меня, потом отпустил и отодвинул от двери. Я поняла, что он собирается поговорить с Джонасом, но его глаза посмотрели мне за спину на стену над кроватью, и затем он полностью замер.

— Боже, — пробормотал он.

Ой-ой.

— Эм... — пробубнила я, и он перевел взгляд на меня.

— Не хочу знать.

— Стоуни был...

— Не хочу знать, — повторил Тейт.

— Стоуни понял, что она нужна тебе в...

Тейт рывком притянул меня к себе, опустил голову и поцеловал, крепко и болезненно, но долго и сладко, а затем поднял голову.

— Я люблю ее, детка, всю жизнь любил эту картину, — прошептал он. Мой желудок кувырнулся, сердце сделало сальто, а Тейт продолжил. — И я знаю, что Стоуни ее тоже любил, но как ты получила ее от него... я не... хочу... знать. Ясно?

Я решила, что благоразумнее будет согласиться, поэтому кивнула.

— Хорошая девочка, — тихо сказал он, отпустил меня, вышел из комнаты и пошел поздороваться с сыном.

Я стояла и пялилась на картину, улыбаясь самой себе. Затем я уставилась на гардеробную и подумала: если начну разбирать чемоданы сразу же, не решит ли Тейт, что я слишком нетерпелива?

Так что я решила подождать.

Вместо этого я вышла из спальни, прошла по коридору на кухню и закончила наливать себе «Кул-Эйд», что я делала, когда Тейт приехал домой. Я предложила Тейту и Джонасу напитки и принесла Тейту пиво, а Джонасу «Кул-Эйд» со льдом.

Потом я вернулась обратно в спальню, захватив «Кул-Эйд» с собой, и разобрала чемоданы.

* * *

Ночью меня разбудили мысли.

На следующий день Тейт собирался в суд сражаться за своего сына.

Он охотился за беглецом и потерял бы время и деньги, если бы ему пришлось бросить эту охоту, так что он был в цейтноте, и ему повезло, что он нашел свою жертву до того, как ему нужно было возвращаться домой.

И он любил меня и хотел, чтобы я переехала к нему, он услышал, что я ищу квартиру, и, как обычно, когда все навалилось на него одновременно, он разозлился.

Мне придется посмотреть, что я могу сделать, чтобы оградить его от этого.

— Детка, ты проснулась? — послышался хриплый ото сна голос Тейта.

Я потерлась носом о его спину и прижалась ближе, крепко обняв его рукой за талию.

— Нет.

— Чушь, — пробормотал он.

— Спи, Тейт.

— Лори...

Я прижалась еще ближе и обняла его еще крепче.

— Детка, ради меня? — прошептала я.

Он положил свою ладонь поверх моей на его животе, переплетя наши пальцы, и перекатился немного вперед, подняв мою руку вверх, так что наши ладони оказались прижатыми к матрасу, а я лежала большей частью на его спине.

Мне нравилась такая позиция, очень, так что я переплела наши ноги и успокоилась.

— Лори, — окликнул он, но я не ответила, хотя слышала его.

Я не ответила, потому что спустя секунду я действительно успокоилась, навалившись на него всем своим весом, и заснула.

* * *

Нед, Бетти, Шамблс и я стояли в зале суда. Тейт сидел за столом со своим адвокатом, Ниной Максвелл, очень красивой блондинкой на последних неделях беременности. Адвокат Ниты сидел за другим столом, но самой Ниты не было. Я нервничала, но Тейт, надевший хорошо скроенный костюм и выглядевший в нем невероятно великолепно, был абсолютно спокоен.

Я ерзала, терла ладони и переминалась с ноги на ногу, когда Тейт посмотрел на меня. Его взгляд опустился на мои ладони, затем поднялся к моему лицу, и в нем появилось нежное выражение. Тейт едва заметно улыбнулся мне и затем обратил все свое внимание обратно к Нине. Я сделала вдох, запечатлев в памяти нежный взгляд Тейта, и успокоилась.

На мне была бледно-розовая блузка с рукавами-крылышками, льняная юбка-карандаш сливочного цвета и пара розовых туфель на каблуке с ремешком на пятке. В ушах жемчужные гвоздики и больше никаких украшений, кроме часов. Волосы я убрала в низкий хвост.

Чуть раньше я выяснила, что была права, думая, что больше похожа на милфу, чем на мать. Когда я вошла в гостиную, Тейт, Стелла и Джонас посмотрели на меня, Тейт сексуально улыбнулся и заявил:

— Господи, ты выглядишь как сексуальная училка.

Я тут же развернулась на каблуках и направилась обратно в спальню, слушая, как Джонас громко и демонстративно ржет, почти, но не полностью, заглушая смех Стеллы.

Тейт поймал меня до того, как я дошла до спальни, и отвел к «Эксплореру».

Я вздрогнула, когда двери зала суда неожиданно открылись и вошел Вуд.

Он посмотрел на меня, потом на Тейта и подошел прямо к тому месту, где маленькая отполированная деревянная перегородка отделяла свидетелей от оппонентов.

Тейт пристально смотрел на Вуда, как и Нина.

— Я сказал: все, что нужно, — тихо сказал Вуд Тейту и повернулся к его адвокату. — Я был там обе ночи, когда Нита приезжала к Тейту домой, включая ту ночь, когда она приехала туда пьяная.

— А вы кто? — спросила Нина.

— Брат Ниты, — ответил Тейт.

Нина Максвелл улыбнулась.

* * *

Мы все расселись, я между Вудом и Шамблсом. Заседание суда должно было начаться десять минут назад, служащие уже теряли терпение, а адвокат Ниты выглядел обеспокоенным.

Ему предстояло еще большее беспокойство, потому что, когда двери открылись и вошла Нита, не нужно было быть официанткой в байкерском баре, чтобы сразу понять, что она пьяна в стельку.

— Боже правый, — пробормотала Бетти, а я смотрела, как пьяная Нита идет по проходу.

Она была одета чуть приличнее обычного. Короткая юбка (мятая), прозрачная блузка (без майки, с черным лифчиком, и тоже мятая) и босоножки на каблуке (с потертостями).

За ней шел темноволосый мужчина в плохо сидевшем костюме, который был куплен во времена, когда пиво не являлось главным компонентом его диеты. Он привлек мое внимание даже больше, чем нетрезвая Нита, потому что с первого взгляда было понятно, что когда-то он был красив. Он мог быть таким же красивым, как Тейт, для доказательства мне понадобилась бы фотография, но все признаки были налицо.

Тейту было сорок четыре, но выглядел он на тридцать с чем-то.

Мужчина Ниты был, скорее всего, одного возраста с Тейтом, но выглядел на все пятьдесят.

Господи, она не просто глупая, она безмозглая.

Злорадствовать нехорошо, так что я не стала, и к тому же я была слишком поражена тем, что Нита явилась пьяной на слушание по делу об опеке над сыном, чтобы злорадствовать.

Я отвела взгляд от зрелища, как мужчина Ниты пытался вести ее вперед, и увидела, что Вуд смотрит на сестру.

Я сжала его бицепс. От моего прикосновения он повернулся ко мне, не скрывая боли.

— Милый, — прошептала я.

— Глупая, — прошептал он в ответ. — Пи**ец. Какая же глупая.

Я сжала его руку и посмотрела на Тейта, который все еще стоял, пристально глядя на Ниту. Он стиснул челюсти, а его глаза были холодными.

Он повернулся ко мне и покачал головой от отвращения. Я качнула головой в ответ и опять сжала руку Вуда, прежде чем опустить ладонь на бедро.

Мужчина Ниты подвел ее к ее адвокату, и она не смотрела ни на кого, когда проходила мимо нас. Скорее всего потому, что сосредоточилась на том, чтобы идти. Блейк вернулся на свое место через проход от Вуда. Он не смотрел на Тейта, не смотрел на Вуда, он не смотрел ни на кого. Он просто сел и стал смотреть перед собой.

— Вы наконец готовы? — спросил пристав у адвоката Ниты.

— Мы с моей клиенткой хотели бы... — начал адвокат Ниты.

— Вы готовы, — перебил его пристав и скрылся за дверью.

Я повернулась обратно к Тейту и увидела, что он тоже сел.

Пять секунд спустя мы все встали, услышав:

— Всем встать...

Когда нам снова разрешили сесть, я села и задержала дыхание.

* * *

Пять минут спустя судья прервал адвоката Ниты на полуслове и, прищурившись, обратился напрямую к ней:

— Миссис Дэниелс, в пьяны?

— Ваша честь, позвольте... — начал адвокат Ниты.

Судья перебил его, резко и нетерпеливо обратившись к приставу:

— Принесите сюда алкометр.

Затем он резко встал, пристав выкрикнул «Всем встать...» Мы все встали, и судья стремительно вышел.

* * *

— Я зря покупала одежду, — брюзжала я в «Эксплорере» по пути домой.

— Детка, она клевая, — ответил Тейт.

Я повернулась к нему.

— Судья разговаривал со мной пять секунд. Я рассказала ему про затяжку на ковре Джонаса и что я собираюсь это исправить, и он сказал: «Хорошая идея, мисс Грэм, это может быть опасно. Пригласите хозяев гостиницы, когда будете выходить, хорошо?» И это все! — закончила я, повысив голос.

— Лори...

Я скрестила руки на груди и перебила его:

— Думаю, он не очень хороший судья. Откуда ему знать, подхожу ли я для того, чтобы жить рядом с Джонасом?

— Лорен...

— Неда и Бетти он продержал целых пятнадцать минут. Я засекала, и я слышала, как они смеялись. Пятнадцать минут, а ведь они даже не живут с Джонасом. Он просто ходит к ним в бассейн. Он продержал меня меньше пяти минут и отправил прочь, а я живу с Джонасом! Я могу оказаться кем угодно. Я могу быть сумасшедшей, которая кормит его только кошачьей едой!

— Милая...

— Я считаю, тебе следует попросить другого судью, — заявила я, и Тейт издал ошеломленный смешок, так что я повернулась к нему. — Что?

— Детка, я получил полную опеку. Я не стану просить другого судью только затем, чтобы ты могла убедить его, что будешь хорошей мачехой, и поразить своим прикидом сексуальной училки.

Конечно, он был прав, и я вела себя как ненормальная.

Я глубоко вдохнула и посмотрела в окно.

— Я зря нервничала, — прошептала я. — Как глупо.

— Глупо заявиться пьяной в хлам на заседание суда. Вот это глупо. А волноваться достаточно, чтобы купить новую одежду, сделать прическу, выглядеть презентабельной и ответственной, несмотря на то, что чертовски нервничаешь, знать, что в ковре твоего ребенка затяжка, и беспокоиться об этом — не глупо. Такому человеку судья может доверить десятилетнего ребенка. Думаешь, он этого не увидел?

И опять Тейт был прав.

Я повернулась к нему и тихо спросила:

— Думаешь, она тоже нервничала?

— Безумно, — ответил Тейт.

— Боялась потерять Джонаса?

— Насчет этого не знаю, но боялась, да. Боялась потерять алименты, потому что это почти весь их доход. Боялась плохо выглядеть, потому что все в Карнэле узнают результат, а она знала, что дело плохо. И боялась, потому что знала, что ты придешь в таком виде, в каком ты пришла, и на твоем фоне она будет выглядеть еще хуже. Нита — мастер сбывшихся плохих предчувствий, и сегодня она превзошла саму себя, а это непросто.

— Но не боялась потерять Джонаса, — прошептала я.

— Не знаю, но если и боялась, то это предчувствие тоже сбылось.

Я посмотрела вперед и тихо произнесла:

— Я начинаю ее жалеть.

Тейт взял меня за руку.

— Да, детка, ты же общалась с Джонасом. Мать, потерявшая его? Ее можно только пожалеть.

Я развернула свою руку ладонью вверх и сжала его пальцы:

— Она не получила ничего, кроме посещения под присмотром раз в две недели, так что тебе больше не нужно беспокоиться.

— Да.

— И тебе больше не придется платить алименты.

— Да.

— Нам надо отпраздновать, — решила я, и Тейт сжал мою руку.

— Надо. У нас заказан столик в «Петухе».

Я повернулась к нему.

Я слышала про «Петуха». Это роскошный ресторан, в котором подают стейки, в горах примерно в получасе езды. Там должно быть потрясающе.

— Правда? — спросила я.

— Да, детка, правда.

Он заказал столик по дороге, думая о своем сыне и надеясь, что у нас будет повод отпраздновать.

Я наклонилась, поцеловала его небритую щеку и прошептала ему на ухо:

— Я так счастлива за тебя, Тейт.

Он сжал мою руку. Я сжала его.

Потом я откинулась на свое кресло и стала смотреть на дорогу.

— По крайней мере, поход в «Петуха» хорошее оправдание тому, что я потратилась на новую одежду, — заметила я.

Тейт хохотнул, и я довольно слушала, глядя, как мимо проплывает пейзаж, пока Тейт вез нас домой к Джонасу.

* * *

После решения судьи мы с Тейтом внимательно наблюдали за Джонасом.

Он старался скрывать это, но его одолевали противоречивые чувства: облегчение, вина и беспокойство о матери.

В попытке сгладить их и создать у своего сына новую привычку, Тейт поощрял его звонить ей почаще.

Джонас звонил. Не часто, но звонил.

Разговоры получались короткими, явно смущающими и столь же явно причиняли боль.

Поэтому Тейт перестал поощрять своего сына звонить матери.

* * *

Прошло четыре дня после суда, я работала в дневную смену, Тейт стоял за барной стойкой. Около трех часов в бар вошли Кристал и Бабба.

Я не видела Баббу сто лет и не заговаривала о нем ни с Крис, ни с Тейтом, потому что знала, что оба сильно злы на него. Настолько сильно, что я избегала выпускать эту злость — не ради Баббы или себя, а ради них самих.

Бабба выглядел помятым — всклокоченные волосы, красные глаза и виноватое выражение лица.

Кристал выглядела еще более злой на весь мир, чем обычно. Впору было надевать смирительную рубашку.

Я перевела взгляд на Тейта, он смотрел на Баббу, и лицо его было словно высечено из гранита.

— Я уже получил дома, Тейт, не нужно этого здесь, — пробормотал Бабба, подняв руку ладонью к Тейту. Я сжала губы, почувствовав, как в животе запекло.

— Лори, дорогуша, спокойно, — прошептал Джим-Билли, сидевший за стойкой рядом со мной.

Кристал не произнесла ни слова, просто скрылась в коридоре.

Бабба сел на стул рядом с Джимом-Билли, и Тейт пошел вдоль стойки в нашу сторону.

— Привет, красавица, — тихо окликнул Бабба, не глядя мне в глаза.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но тут подошел Тейт и без предисловий объявил:

— Я хочу выйти из дела.

Бабба поднял взгляд на него:

— Что?

— Выйти из дела, — ответил Тейт. — Вам с Крис надо собраться и выкупить мою долю. И еще вам надо повесить объявление. Лори увольняется. Она будет работать на меня.

Я округлила глаза и посмотрела на Тейта.

Я увольняюсь?

— Что? — повторил Бабба.

— Ты меня слышал, — ответил Тейт.

— Ты не можешь... — начал Бабба.

— Могу, — перебил его Тейт. — Меня уже тошнит от этого дерьма, Бабба. Я на это не подписывался. Ты давал обещания, до хрена обещаний, и все их нарушил к херам.

— Тейт, чувак, ты не можешь...

— Я могу, и Лори может. У нас дома Джонас. Мы нужны там, — постановил Тейт.

— Я слыхал об этом, но Па и Стелла...

— Я не могу рассчитывать на них все время, это неправильно. У них своя жизнь, а у меня работа. Я не хочу в дороге беспокоиться о Джонасе, Лори и баре. Придется от чего-то избавляться, и это бар.

— Но Крис... — начал Бабба.

— Если Крис знает, что для нее лучше, она тоже избавится от кое-чего, — ответил Тейт.

Все мы: Бабба, Джим-Билли и я — поняли, что это значит. Бабба выпрямился и напрягся. Я посмотрела на Джима-Билли, он почувствовал мой взгляд и повернулся ко мне, округлив глаза.

В этот момент к нашей компании присоединились Кристал.

— Что такое? — спросила она, моментально почувствовав напряженную атмосферу.

Все повернулись к ней.

— Тейт хочет, чтобы мы выкупили его долю, — ответил Бабба, и взгляд Кристал метнулся к Тейту.

— Что? — прошептала она.

— Мы наймем аудитора просмотреть бухгалтерскую отчетность и определим справедливую цену, — ответил Тейт, и Кристал побледнела.

Я решила, что настало время вмешаться, и тихо проговорила:

— Капитан...

Но Тейт заговорил с Кристал:

— Лорен увольняется. У меня работа, Джонас и Лори, не хочу проводить половину времени в разъездах, а вторую — в баре и с бумажками. Лори будет заниматься этим для меня, и половину времени, что освободится от бара, я буду проводить со своей семьей.

При этих словах взгляд Кристал метнулся ко мне, и я сразу увидела, как ее броня дала трещину. На ее лице отразилась боль предательства.

— Крис... — прошептала я.

Она отвернулась от меня и посмотрела обратно на Тейта.

— У нас было хорошее лето, в том числе и потому, что Лори здесь. Парни ее любят. Если она уйдет, они не станут приходить и зависать с Твайлой.

— Не моя проблема, — заявил Тейт.

— Капитан... — снова попыталась я.

— Я потеряю Лори, потеряю выпивку, которую она продает, выкуплю твою долю, и останусь без гроша, — заметила Кристал.

— Опять же не моя проблема, — повторил Тейт.

— Тейт, милый... — попыталась я еще раз.

— Я не верю в эту чушь, — пробормотал Бабба, и Тейт пронзил его взглядом.

— Не веришь? — резко спросил он. — С чего бы? Господи Боже, Бабба, я говорил тебе, говорил тысячу раз: если ты не возьмешься за ум, я умываю руки. Больше говорить я не стану. Я выхожу из дела.

— Тейт, я знаю, что здесь сумасшедший дом, и слышал про Ниту и Джонаса. Я должен был разобраться со своим дерьмом, и я отстойно поступил, оставив вас в такой момент, но, приятель, все в прошлом. Мы с Крис поговорили и... — объяснил Бабба.

— Уже слышал это раньше, больше я тебе не верю, — перебил его Тейт.

— Но, Тейт, клянусь Богом...

— Не верю.

— Но... — продолжал настаивать Бабба.

— Пусть он уходит, — прошептала Кристал, и все повернулись к ней. Она пристально смотрела на Баббу.

— Что? — спросил Тейт, и она медленно повернула голову к нему.

— Бабба. Пусть он уходит, — сказала Кристал.

— Что? — воскликнул Бабба, слезая со стула, но Кристал смотрела только на Тейта.

— Ты поможешь мне выкупить его долю? — спросила она, и огонь у меня в животе погас, но сердце бешено заколотилось.

— Ты что несешь, женщина? — потребовал ответа Бабба.

Кристал проигнорировала его.

— Все, что хочешь, Тейт, я буду заниматься баром, я согласна на любую сделку, но Бабба должен уйти.

Баба начал обходить Джима-Билли и меня, чтобы добраться до Кристал, но Тейт тоже игнорировал его и заговорил с Кристал:

— Мы выкупим его долю, ты наймешь еще одного бармена, мы сделаем Лорен менеджером и повысим ей зарплату. Она будет управлять графиком, запасами, штатным расписанием, персоналом и заказами. Ты все равно ненавидишь это дерьмо, а у нее хорошо получается. Это освободит тебе время на работу за стойкой. Она работает в зале только днем и укороченную смену, с десяти до пяти. Офисная работа до открытия, пять дней в неделю, и через выходные свободна.

Я потрясенно уставилась на Тейта. Похоже, он все это обдумал, но мне ни словом не обмолвился. Бабба дошел до Кристал и поднял руку, чтобы схватить ее за предплечье. Тейт резко посмотрел на него и предупреждающе рыкнул:

— Только тронь ее, Бабба, пожалеешь.

Бабба сердито глянул на Тейта, потом всплеснул руками и заорал:

— Это бред!

— Это последствия, — возразил Тейт. — Ты живешь, не заботясь о них, и все остальные разгребают вместо тебя. С меня хватит. — Он повернулся к Кристал и спросил: — Ну что?

— Договорились, — моментально ответила она и повернулась к Баббе. — Иди домой и собирай свои манатки, чтобы к вечеру тебя там не было.

— Ты совсем с ума сошла? — продолжал кричать Бабба, теперь уже на Кристал.

— Да, — ответила она. — Десять лет назад.

Бабба нахмурился, глубоко вдохнул, покачал головой и уже гораздо тише сказал:

— Дорогая...

— Я должна держаться за настоящее, — оборвала его Кристал. — Этот бар настоящий. Если я потеряю Тейта и Лорен, то не смогу удержать единственную настоящую вещь в моей жизни.

— Мы... — начал Бабба.

— Нет никаких «мы». И никогда не было. Ты запудрил мне мозги, заставив думать, что есть мы, а потом я сама обманывала себя. Но теперь я знаю: нет никаких «мы» и никогда не было.

Бабба подошел ближе к ней.

— Дорогая, нам надо поговорить, пойдем в кабинет.

— Никаких разговоров, иди домой и забирай свое барахло.

— Нам надо поговорить, — настаивал Бабба, и я заметила перемену в Кристал.

Она повернулась лицом к Баббе, и ее тело заметно напряглось, а лицо расслабилось, но не от нежности или любви, а от душевной боли.

— Дело даже не в баре, — прошептала она и покачала головой. — Дело не в баре, — повторила она и вдохнула через нос. — Там маньяк, Баб. Лори и шага не делает без присмотра. Она не выходит за эту дверь, пока рядом с ней нет мужчины. Она не входит в эту дверь, пока тот, кто за ней присматривает, не проводит ее сюда. Она никогда не остается одна, потому что нынче в Карнэле одинокая женщина может пострадать. Одиночество делает ее беззащитной. И это организовала не она, а Тейт. А ты? Что делаешь ты? Тоню порезали и изнасиловали, напали на ту девчушку-хиппи, по твоему городу разгуливает убийца, а ты уезжаешь пить, трахаться и веселиться, а я остаюсь здесь, одна, и никого рядом. Вот в чем дело, Баб. Я уже и так одна. Просто оформляю это официально.

Бабба придвинулся ближе к ней, поднял руку, чтобы дотронуться, но она отпрянула, и он уронил руку.

— Но, детка, ты можешь позаботиться о себе, я знаю, — прошептал он.

— Тоня тоже могла, — ответила Кристал.

— Тоня была молодая и глупая, ты не такая, — возразил Бабба.

— Нет, я уже много месяцев безумно боюсь, — тихо сказал Кристал. — Одна и безумно напугана.

— Детка, — прошептал Бабба.

— Уходи, — прошептала она в ответ.

— Нужно было только сказать мне, — продолжал попытки Бабба.

— Нет, видишь, вот чего ты не понимаешь. Я не должна тебе говорить, — возразила Кристал. — Ты должен хотеть, чтобы я была в безопасности, и делать все для этого без моих напоминаний.

— Крис...

— Уходи.

— Дорогая...

— Уходи.

Они уставились друг на друга, и я задержала дыхание.

Бабба открыл было рот, но Тейт заговорил первым.

— Бабба, выбирай, чувак. Или ты уходишь, или я тебя заставлю.

Бабба повернул голову к Тейту, и его лицо посуровело. Я напряглась, а Джим-Билли слез со стула.

— Баб, дружище, я помогу тебе дома, — предложил он.

Бабба скрестил руки на груди и заявил:

— Мой дом и мой бар, я не собираюсь уходить. К черту.

Я поняла, что беззаботный байкер Бабба уперся рогом, чтобы сохранить лицо.

И тут я решила, что с меня хватит.

— Серьезно? — спросила я, и он повернулся ко мне. — Ты заставил их пройти через все это и теперь, когда дело дошло до такого и ты наконец можешь поступить как мужчина, ты собираешься мучить их дальше?

— Не знаю, какое это имеет отношение к тебе, Лори, — ответил Бабба.

— Конечно, тебя же так долго не было. Ты не знаешь, что я люблю Тейта и люблю Крис, ведь ты так часто уезжаешь на рыбалку, что не в курсе, что и остальные тоже их любят. Если с них хватит, то и с нас тоже. — Бабба сердито уставился на меня, а я продолжала: — Мы терпели тебя, потому что заботимся о них. Теперь с них хватит, значит и с нас тоже.

Бабба убрал руки с груди и заявил:

— Мне не нужно это дерьмо.

— Вот видишь, — тут же ответила я. — В этом твоя проблема. Ты думаешь только о себе. Ты не понимаешь, что это им не нужно это дерьмо, и уже очень, очень давно.

У Баббы на скуле дернулся желвак, потом он повернулся к Джиму-Билли.

— Мне не нужна твоя помощь, старик, — объявил он и быстро вышел из бара.

Мы все смотрели, как за ним закрылась дверь, потом я посмотрела на Джима-Билли, он смотрел на Кристал. Я перевела взгляд на Тейта, он наблюдал за мной и выглядел при этом совсем не радостно, затем мы с Тейтом посмотрели на Крис.

— Крис, милая... — начала я.

Она перебила меня.

— Завтра утром я покажу тебе работу в кабинете.

— Почему бы нам с тобой не выпить? — предложила я.

— На случай если ты не заметила, дорогуша, я не такая, как другие твои подружки. Я не перевариваю бабские разговоры. Жизнь продолжается, и я двигаюсь дальше, — ответила она. — Все произошло, и я двигаюсь дальше.

Закончив говорить, она развернулась и снова скрылась в коридоре.

Я посмотрела на Тейта:

— Ты справишься здесь один?

— Да, детка.

Я кивнула и перевела взгляд на Джима-Билли, который кивнул мне, потом я зашла за стойку, схватила бутылку водки (ее предпочитала Кристал), два стакана, добавила в них лед и последовала за Кристал.

Потребовалось пятнадцать минут, чтобы уговорить ее выпить.

И полбутылки, чтобы убедить ее поговорить.

В семь часов пришли Далтон, Венди и Джонелл, а Тейт съездил домой на байке и пригнал «Эксплорер».

Сильно выпившая, очень уставшая и поговорившая по душам Крис вернулась домой с нами и спала на диване.

* * *

Крис посапывала на диване, Джонас спал в своей кровати, а я сидела по-турецки на кровати Тейта в штанах и майке, пока он чистил зубы.

Он вышел из ванной голый, что нанесло удар по моему настрою на серьезный разговор — такой, чтобы донести до него мою точку зрения, но не разозлить. Я взяла себя в руки и, оторвав взгляд от его тела, посмотрела ему в глаза.

— Можно попросить, — мягко начала я, — чтобы ты обсуждал мое будущее со мной, прежде чем решать, как, где и на кого я буду работать, и объявлять это на весь мир?

Тейт некоторое время смотрел мне в глаза, затем откинул одеяло и залез в кровать. Он лег, опираясь спиной на изголовье, и снова посмотрел на меня.

— Я не объявлял на весь мир.

— Объявлял.

— Я сказал это Баббе, Крис и Билли. Это не весь мир, Крутышка.

— Почти весь мой мир.

Он вздохнул, потом взял меня за запястье и потянул к себе. Я упала на колени, машинально вытянув руку, чтобы не упасть. Я уперлась ему в грудь секунды за две до того, как он слегка подался вперед, обхватил меня обеими руками, и я шлепнулась на него.

Я отстранилась и рявкнула:

— Тейт...

— Детка, ты не поняла.

Я сердито глянула на него и спросила:

— Чего я не поняла?

— Мне плевать на бар.

— Что?

Он не ответил, вместо этого заявив:

— Мне не плевать на Крис и на тебя. Я не хочу выходить из дела. Бар приносит чертовски хороший доход, с тобой и нормальными официантками, которые продают выпивку, а не болтают. Скоро парни начнут убирать байки на зиму, но, когда выпадает снег, горы оживают. В часе езды от нас находятся три лыжные трассы. Было бы глупо выходить из дела сейчас, когда у нас есть славная помощь.

— Тогда что?..

Тейт крепче обнял меня и прошептал:

— Ей нужна была мотивация.

До меня дошел его замысел, и я расслабилась.

— Ты хотел, чтобы она избавилась от Баббы, — прошептала я.

— Она хорошая женщина и заслуживает большего, — тихо сказал он. — И даже если она не смогла это найти, она все равно заслуживает жизнь без этого дерьма.

Боже, как же я люблю этого мужчину.

Я положила ладонь на его заросшую бородой щеку.

— Тейт.

— И тебе нравится там, но и тут нравится. Я знал, что ты не стала бы просить об особом отношении и не хотела бы вредить Крис. Поэтому я сделал так, чтобы ты могла продолжать работать там, разделить нагрузку с Кристал и не чувствовать угрызений совести, но быть дома для меня и Джонаса.

Я еще больше расслабилась рядом с ним и приблизила свое лицо к его.

— Тейт, — нежно повторила я.

— И я не врал. У меня в документах бардак. Я знаю, что ты способна привести их в порядок. У меня не хватает терпения, времени и склонности к этой фигне, так что я тоже не откажусь от твоей помощи.

Он не откажется от моей помощи. Мне это нравится.

Я приблизилась еще и прошептала:

— Капитан.

— Чтобы исправить то, что Нита сломала в Джонасе, мне нужно построить семью. Полагаю, ты бы хотела стать ее частью.

— Да, — тихо ответила я.

— Тогда я должен делать то, что должен, чтобы построить семью для Джонаса. Я обманул Крис ради нее, ради тебя, ради Джонаса и, да, ради себя.

— Хорошо, — согласилась я.

— Ты еще злишься?

— Нет, — ответила я, хотя он должен был понять и так, учитывая, что я почти растеклась по нему, но я продолжила: — Хотя ты мог бы сначала поговорить со мной.

— Я сам не знал, что сделаю это, пока не явился Бабба.

Склонив голову набок, я решила закончить этот разговор, поскольку мне очень сильно нравились его ответы, и сменила тему:

— Почему ты зовешь Джонаса «Баб»? Из-за Баббы?

Одна его рука прошлась вверх по моей спине и зарылась в волосы, другая скользнула мне под майку.

— Да, настоящее имя Баббы — Джонас. Я уговорил Ниту назвать его в честь Баббы, а потом дал ему прозвище Баббы. Когда он был моложе, я называл его Бабба. Потом сократил до Баб.

Это меня удивило.

— Бабба такой хороший друг?

— В школе мы вместе играли в футбол. Он, Вуд и я очень дружили. — Одной рукой он перебирал мои волосы, а пальцами второй рисовал узоры у меня на спине. — Он был отличным другом, Крутышка, просто неподходящий партнер по бизнесу. Мне уже следовало бы усвоить, но я привык думать, что в людях наконец проснется лучшее, а этого не происходит.

— Иногда это случается, — ответила я.

Его руки перестали двигаться, когда он буркнул:

— Точно.

Я навалилась на него всем весом.

— Случается.

Он посмотрел мне в глаза.

— Знаешь, часть меня надеялась, что, столкнувшись с перспективой потерять сына, Нита вытащит голову из задницы.

— Тейт...

— Она не вытащила, и в итоге все оказалось хуже, чем я думал.

— Она не подходящий пример.

— А кто? Бабба?

— Я.

Тейт нахмурился:

— Что?

— Ты разбудил лучшее во мне.

Секунду он смотрел на меня, потом стиснул обеими руками и хохотнул.

— Что смешного? — спросила я.

— Детка, — только и ответил он.

— Что «детка»? — настаивала я.

Его рука скользнула обратно мне в волосы, он положил ладонь мне на затылок и притянул меня к себе для поцелуя.

Дав мне немного отстраниться, он пробормотал:

— Я думал, что наоборот.

Мое сердце перевернулось, мне понравилось, что он так думал, поэтому я провела большим пальцем по его колючей бороде и улыбнулась, но прошептала:

— Нет.

— Крутышка, — улыбнулся он в ответ.

— Вот как я это вижу. Ты совсем не изменился, только твой фокус. Я же стала совершенно другой.

— Нет, Лорен, не стала.

— Да, стала.

— Откуда ты знаешь?

— Никогда, — сказала я, затем наклонила голову, так что мои губы оказались рядом с его ухом. — Никогда у меня не было такого хорошего секса.

Он сжал в кулаке мои волосы, повернул голову и скользнул губами по моей шее, пока его рот не оказался у моего уха.

— Ладно, Крутышка, тут я с тобой согласен.

Самонадеянный, но... а, ладно.

Я подняла голову и посмотрела на него сверху вниз.

— И никогда, никогда, даже с парнями, которые хорошо ко мне относились, я не чувствовала себя достаточно спокойно и уверенно в их чувствах, чтобы показывать характер.

Его тело замерло, но на лице отразилось удивление, и я продолжила.

— Я боялась потерять их. Боялась, что они решат, что я недостаточно хороша для них. — Я наклонилась и коснулась губами его губ, а затем сказала в них: — Видишь? Ты раскрываешь лучшее во мне.

Тейт перекатил нас, так что я оказалась на спине, и посмотрел на меня сверху вниз.

— Не уверен, что в восторге от твоего характера, — сказал он, но я знала, что он дразнится, потому что его лицо потеплело, а глаза смеялись.

— Зато я в восторге, поскольку это настоящая я, и я чувствую, что с тобой спокойно могу быть такой, какая есть. — Я прошлась ладонью по его виску и запустила пальцы в его густые волосы. — Попытки быть идеальной выматывают. Так хорошо быть собой.

— Лори...

— Поцелуй меня, Тейт, — мягко потребовала я.

— Детка...

Я подняла голову, прижалась к его губам и призывно прошептала:

— Я хочу загореться, милый, и только ты способен разбудить это во мне.

Я вблизи смотрела, как взгляд Тейта потемнел, потом он опустил голову и пробормотал:

— Будет сделано, Крутышка.

Потом он поцеловал меня.

А потом заставил меня загореться.

* * *

Через два дня после этого Тейт снова уехал. Наверху, в нашей спальне, мастера устанавливали новые, чертовски клевые венецианские жалюзи из темного дерева, а я в его кабинете разбирала его бумаги.

Скоро я начала понимать, что даже если буду разбирать его кабинет четыре дня по шестнадцать часов, то все равно не управлюсь. И тут мне в голову пришла мысль, которая касалась компьютера. Компьютер стоял прямо там, так что я не стала откладывать.

Я включила компьютер, набрала пароль, который дал мне Тейт, открыла поисковик и напечатала: «Тейтум Джексон».

Затем я нажала «ввод».

Моментально появился список сайтов с именем Тейта.

Самая верхняя ссылка вела на онлайн энциклопедию. Я задержала дыхание и нажала на нее.

В правом верхнем углу была фотография Тейта, к моему удивлению не времен его футбольной карьеры, а сравнительно недавняя. Выше пояса, он стоял боком и, повернув голову, смотрел в направлении камеры. В кадре, но спиной к камере был блондин в наручниках, Тейт держал его за бицепс. Под фото стояла подпись: «Джексон после ареста Клига Йоханссона, признанного виновным в убийстве», а под надписью показатели Тейта.

Остальная часть сайта содержала много описаний в основном короткой футбольной карьеры Тейта, но также его достижения в качестве офицера полиции и охотника за головами с пугающей информацией о беглецах, которых он нашел, порядочное количество из них были вооружены и весьма опасны.

Футбольные фото тоже были, но они маленькие, так что я вернулась к результатам поиска и наугад выбрала сайт ниже по списку.

На черном фоне зелеными буквами было написано «Тейтум Джексон — бог». Слева мигали синие футбольные мячи, а справа красные сердечки.

Я уставилась на страницу и две крупных фотографии Тейта. На одной из них он уходил с футбольного поля, похоже, на перерыв или после игры, держа шлем пальцами за решетку. Мокрые от пота волосы, в глазах остаточная сосредоточенность на игре, стройное и подтянутое тело, потрясающе смотревшееся в форме Университета Пенсильвании и футбольной защите. Другая фотография была черно-белой, снятой со спины. Перед Тейтом было футбольное поле с кучей инвентаря. Он стоял у боковой линии в спортивных шортах, которые сидели на бедрах, а футболку держал в руке. На обнаженной мускулистой спине была прекрасно видна татуировка с орлом. Тейт повернул и слегка наклонил голову, так что можно было видеть его профиль, и улыбался кому-то за кадром.

Вау, он был невероятен.

— Круто! — услышала я крик Джонаса позади и вздрогнула. Он вбежал в кабинет. — Ты нашла Лореттин сайт.

Было слишком поздно скрывать, что я искала в интернете информацию про его отца, потому что Джонас оттолкнул мою руку и принялся кликать мышкой по «Лореттиному сайту», явно хорошо знакомый с его содержанием.

— Лореттин?

— Это моя любимая страница, — сказал Джонас и посмотрел на меня. Я таращилась на страницу, и он продолжил: — Ага, Лоретта. Она папин сталкер.

Я понимала, что у меня отвила челюсть, но не могла закрыть рот, потому что пялилась на страницу с кучей фоток Тейта, начиная, похоже, со старшей школы. Были тут и годы учебы в Университете Пенсильвании (не только с игр, но и входящим в аудиторию, сидящим на барном стуле и тому подобных) — я оттолкнула руку Джонаса, завладела мышкой и прокрутила вниз — Тейт на церемониях награждений, его короткая карьера в «Иглз» (в основном снимки во время тренировок) — я прокрутила дальше вниз — и снимки его в Карнэле и во время охоты на преступников, например, как он тащит беглецов в полицейские участки или стоит над ними, а они лежат лицом вниз на тротуаре со скованными за спиной руками.

— Боже мой, — выдохнула я.

— Она безобидная, — сказал мне Джонас.

— Боже мой, — повторила я.

— Папа говорил с ней. Она согласилась не выставлять мои фотографии, но я считаю, что это отстой, потому что ребята в школе думают, что это было бы круто. Эй, погоди! — воскликнул он. — Она сделала новую страницу.

Он отпихнул мою руку, нажал на цифру «3» внизу страницы, и на экране появилась фотография.

Мы с Тейтом на его байке.

Мы готовились выехать со стоянки возле бара, Тейт упирался одной ногой в землю и, повернув голову, смотрел на улицу, а я прижималась к его спине, обхватив его руками и положив подбородок ему на плечо.

Надпись под фото гласила: «Пассия Тейта. Ее можно любить или ненавидеть (лично я ненавижу), но ноги у нее классные».

Я вскочила со стула и пискнула:

— Боже мой!

— Лори, а ты знаменита, — улыбнулся мне Джонас.

Я его не слушала. Я была слишком сосредоточена на своем паническом ужасе.

Я оторвала взгляд от экрана, потянулась к своему телефону, лежавшему поверх кучи разбросанных по столу бумаг Тейта, схватила его и позвонила Тейту.

— Лори, это круто. Лоретта классная. Она училась вместе с папой в Университете Пенсильвании. У них были общие предметы. Он ее знал. Папа говорит, она безобидная, — уверял Джонас, чувствуя мое состояние.

Я опустила глаза на него и не ответила, потому что Тейт произнес мне в ухо:

— Детка, все в порядке?

— У тебя есть сталкер! — крикнула я в телефон.

— Пап, она нашла страничку Лоретты! — крикнул Джонас, чтобы отец его услышал.

— Крутышка... — услышала я голос Тейта.

— Там мое фото, — перебила я его.

— Черт, — пробормотал он. — Точно?

— Она написала, что ненавидит меня! — На последних двух словах мой голос сорвался на визг.

— Милая...

— Боже мой! — закричала я.

— Детка, успокойся и послушай меня. Я поговорю с Лореттой...

— Нет, — перебила я. — Я так не могу. Это слишком. Официально заявляю, что это слишком. Здесь серийный убийца на свободе! Мне не нужно еще и с твои сталкером разбираться!

— Лори, помолчи и послушай, хорошо? Бывают плохие сталкеры, а бывают такие, как Лоретта.

— Она меня фотографирует! И пишет, что ненавидит меня! В интернете! — визгливо крикнула я.

— Она так говорит, потому что ты со мной. Она и Ниту ненавидела.

— Боже мой, — прошептала я и опустила глаза на Джонаса. — Джонас, иди к пульту и включи сигнализацию, — приказала я, слишком взбешенная, чтобы заметить, что он и пальцем не пошевелил, и сказала в телефон: — Где ты хранишь оружие?

— Детка...

— Что, если она снаружи?

— Лорен...

— Что, если Лоретта со своей камерой снаружи?

— Лорен, у нас с Лореттой договоренность. Она не подходит к дому.

Я его не слышала и продолжала паниковать.

— Что, если ее переклинит? Что, если ее переклинит, когда Джонас здесь? Боже мой!

— Лорен, заткнись, сделай глубокий вдох и послушай уже меня. — Твердо и непреклонно произнес Тейт. — Лоретта безобидная.

— Конечно, — огрызнулась я.

— Она живет в Пенсильвании. И работает там. Она замужем, и у нее трое детей. Она проводит отпуск в Карнэле или там, где буду я. Иногда она даже берет с собой мужа и детей.

— Это безумие, — выдохнула я.

— Я ее хобби.

— Это безумие, — повторила я.

— Некоторые женщины западают на кинозвезд, некоторые на спортсменов, Лоретта запала на меня. Она живет нормальной жизнью. Я знаком с ее мужем и ее детьми. Она совершенно безобидна.

— Она следит за тобой!

— Я ей нравлюсь.

— Она посвятила тебе сайт и пишет, что ненавидит меня! — напомнила я.

— Она не всерьез. Другие люди посвящают сайты и блоги тому, что им нравится. Когда она начала публиковать там фото Джонаса, я ей позвонил и сказал, что мне это не нравится, через час их не было. У нее хорошая жизнь, но это не значит, что она не может фантазировать, что она и делает, используя меня. В этом нет ничего плохого.

— Тейт, я тоже фантазирую, но я не преследую мужчин, не фотографирую их, когда они не знают, что я рядом, и не посвящаю им сайты в свободное время.

— Ты фантазируешь?

Упс.

У меня появилось чувство, что наш разговор только что резко свернул в сторону.

— Тейт...

— О чем ты фантазируешь?

— Это неважно. Важно другое. Она меня пугает.

— О чем ты фантазируешь, Лорен?

— Это не важно! — крикнула я.

— У меня куча дел, но я знаю, что сайт Лоретты важен для тебя, поэтому я трачу время и разговариваю с тобой о нем. Я позвоню ей, скажу прекратить выкладывать твои фото и писать комментарии про тебя. Она скорее всего перезвонит тебе и извинится, такой уж она человек. А теперь, мне важно знать, о ком ты фантазируешь, поэтому ты поговоришь со мной об этом.

Я посмотрела на Джонаса и сообщила Тейту:

— Джонас в комнате.

— Скажи ему выйти, закрой гребаную дверь и ответь на мой вопрос.

— Я не собираюсь говорить Джонасу выйти! — рявкнула я.

— Пап, я ушел! — крикнул маленький предатель, улыбнулся мне и вышел, громко хлопнув дверью.

Я поняла, что Тейт слышал, как закрылась дверь, потому что он сразу же приказал:

— Отвечай на мой вопрос.

— Почему это важно для тебя?

— Крутышка, когда мой член в тебе, ты сладко стонешь для меня и закрываешь глаза, я хочу знать, что ты по-прежнему видишь только меня.

—Ты с ума сошел? — спросила я.

— Ответь на гребаный вопрос.

О нет. Он рассердился. Очень рассердился. Я поняла это и также поняла, что должна это прекратить, пока все не вышло из-под контроля, поэтому прошептала:

— О тебе.

— Повтори-ка?

— О тебе. Я фантазирую о тебе.

Молчание.

По какой-то глупой причине я продолжила тараторить:

— До того как мы стали встречаться, и... когда я... когда ты уезжаешь, я...

Он перебил меня, пробормотав:

— Черт.

— Однако я не стала бы посвящать тебе сайт, — идиотски добавила я.

— Наши ночные разговоры только что изменились, — заявил он.

— Что, прости?

— Ты скрывала от меня. Если ты ласкаешь себя, думая обо мне, пока я в отъезде, детка, то ты слишком хорошая девочка, чтобы не позволить мне слушать.

Почти каждая эрогенная зона в моем теле ожила.

— Тейт... — выдохнула я.

— Начнем сегодня.

О Господи.

— Тейт, я не...

— И ты опишешь мне все, что видишь в своей голове.

О Господи.

— Капитан...

— В подробностях.

— Тейт...

— Пока я буду слушать, как ты доводишь себя до оргазма.

— Эм...

— Я позвоню Лоретте, скажу ей связаться с тобой, она извинится. Ты позвонишь мне ночью, я хочу, чтобы ты была готова ласкать себя между ног.

— Ох...

— Мы договорились?

— Не думаю.

— Мы договорились.

И он отключился.

Я невидяще уставилась в пустоту. Потом я уставилась на свою фотографию на экране компьютера. Потом я убрала телефон от уха и уронила его на стол.

Через час позвонила Лоретта и извинилась. Она пригласила меня проверить сайт, и я увидела, что моя фотография исчезла. Лоретта еще минут двадцать болтала со мной о жизни в целом, о своей, о моей и немного о Тейте. Не как сталкер, а как нормальная женщина. Я уже поняла, что она хорошая, еще до того, как она сказала, что позвонит, когда в следующий раз будет в Карнэле и мы выпьем кофе «в том местечке, где хиппи пекут великолепный лимонно-маковый хлеб». Я набралась смелости и спросила, не согласится ли она прислать мне фото, где она сняла меня и Тейта. Она с восторгом согласилась. Потом она повесила трубку.

Через час после этого я проверила свою электронную почту и увидела, что Лоретта прислала мне не только наше с Тейтом фото на байке, но и еще одну: мы с ним стоим рядом с его байком, он касается рукой моего подбородка, мои ладони лежат у него на талии, и мы целуемся. И забавная подпись: «Девочка, тебе так повезло! Разве он не горяч?»

Она никогда не узнает, насколько он горяч.

Бедняжка Лоретта.

Через много часов после этого отчасти нервничающая, отчасти напуганная, а отчасти возбужденная, я забралась в кровать, позвонила Тейту и через пять секунд моя рука была у меня между ног.

Нервозность и страх растаяли через секунду.

А через десять минут растаяла и я.

* * *

Через четыре дня после этого я спала мертвым сном, когда вернулся Тейт.

Он разбудил меня, и это была первая часть фантазии, которую я рассказала ему по телефону.

А затем он помог мне воплотить в жизнь и остальную часть.

В подробностях.

После того как мы оба кончили, Тейт вжался в меня бедрами, я легла на живот, он накрыл меня своим телом и уперся локтями в кровать по обе стороны от меня.

— Тебе нравится, детка? — прошептал он мне на ухо.

— Да, Капитан, — прошептала я, и это было слабо сказано.

Тейт поцеловал меня в плечо и пробормотал:

— Черт, как хорошо быть дома.

У меня не было возможности ответить, он передвинул нас, накрыл одеялом и прижал меня к себе.

— Засыпай, Лори, — тихо велел он.

— Хорошо, милый.

Он сжал меня в объятиях:

— Сладких снов, детка.

— И тебе, Капитан.

Я устроилась поуютнее и уснула раньше него.

И ни разу не проснулась.

* * *

Прошло несколько недель, прежде чем я поняла, что совсем перестала просыпаться, когда Тейт был дома. Беспокойно я спала, только когда он уезжал.

Именно Тейт заставил меня осознать это, когда однажды утром вошел в ванную, пока я чистила зубы и на мне не было ничего, кроме трусиков. Он остановился позади меня, обнял одной рукой и прижался к моей спине.

Я встретилась с ним глазами в зеркале и сразу заметила, что у него что-то на уме.

Он не заставил меня ждать и спросил:

— Ты что-то скрываешь от меня?

Я моргнула, вытащила зубную щетку изо рта и ответила:

— Нет.

Тейт сжал руку, физическое предупреждение, и добавил словесное предупреждение:

— Детка.

Я уставилась ему в глаза, закончила чистить зубы, сплюнула пасту, прополоскала рот, вытерлась и попыталась повернуться, но Тейт удерживал меня лицом к зеркалу.

— Тейт... — сказала я зеркалу.

— Мне не нравится, что ты делаешь это в одиночестве.

— Что?

— Ночью.

Я покачала головой и спросила:

— Что, прости?

— Мне не нравится, что ты остаешься один на один с ночью. Если ты проснулась, а я нет, говорю тебе, детка, буди меня.

Тут-то до меня и дошло, и я молча уставилась на него в зеркало.

Я делала это некоторое время, достаточно долго, чтобы Тейт потерял терпение, сжал руку вокруг меня и поторопил:

— Поняла?

— Я не просыпаюсь, — потрясенно прошептала я, все еще глядя на него.

Я не могла припомнить времени, когда не просыпалась, с самого детства. Может на ночь или две, но не постоянно. Мой разум мучил и меня, и мой сон всегда.

— Повтори-ка? — попросил Тейт.

Я положила ладони на раковину для устойчивости.

— Я не... — Я неверяще покачала головой. — Тейт, детка, — шепотом продолжила я, — когда ты дома, я не просыпаюсь. — Глаза защипало от слез, и я продолжила шептать: — Только когда ты уезжаешь, я...

Его рука расслабилась, он положил ладони на мои бедра, шагнул назад и развернул меня лицом к себе, потом шагнул обратно, снова обняв меня одной рукой, а вторую поднеся к моему подбородку.

Я откинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Милая... — начал он, и по моей щеке скатилась слеза.

— Всю жизнь, — перебила его я, — сколько я себя помню. А теперь нет. Не тогда, когда ты рядом.

— Лори... — прошептал Тейт, стирая мою слезу большим пальцем.

— Ты... — Я сглотнула. — Это ты.

— Я знаю, детка, — тихо сказал он, коснувшись моего лба своим. — Ты для меня тоже.

— Нет, — сказала я ему. — Ты не понимаешь. Ты то особенное, что я искала. А я искала то, что сможет успокоить мой разум.

— Крутышка... — начал Тейт, но я прижалась к нему и крепко обняла обеими руками.

— Я знала это, но не понимала. Теперь я знаю.

По какой-то причине внезапно он поднял голову и пристально посмотрел на меня с такой сосредоточенностью и так долго, что я не могла долго это выносить.

— Что? — спросила я.

— Ты никуда не собираешься, — заявил он, и я снова моргнула.

— Что?

— Это достаточно хорошо для тебя.

Я помотала головой и сжала его в объятиях.

— Тейт, ты говоришь загадками.

— Ты не просто веришь, что я могу все. Я могу все, ради тебя.

Я перестала дышать.

— Исправить твой сон, — заявил он.

Я молча смотрела на него.

— Сломал себе всю жизнь, принимал дерьмовые решения, почти испортил жизнь сыну, но не тебя. Я могу все, когда я с тобой.

— Ты и раньше мог, — сказала я ему.

— До тебя — нет.

— Тейт, ты...

— Детка, в день, когда ты приехала в город, ты видела меня с Нитой. На следующий день, день, когда я встретил тебя, вот тогда это началось.

— Нет.

— Черт, — прошипел он так напряженно, что почти ощущалось физически. — Как бы я хотел, чтобы папа мог с тобой познакомиться.

Я уставилась на него, онемев от потрясения, когда до меня дошло, что мой красивый крутой байкер был сломлен.

И я ему тоже помогла.

— Это сломало тебя, — прошептала я.

— Что?

— Когда ты потерял игру, это сломало тебя. Ты тоже был на пути к саморазрушению.

Он пристально смотрел на меня, и я задержала дыхание, ожидая его реакции.

— Да, — тихо сказал он.

— Ты думал, что без игры не сможешь найти хорошую жизнь.

— Да.

— И по какой бы то ни было причине я думала, что не достойна чего-то особенного, так что никогда не находила этого, до тебя.

— Слава Богу, —загадочно ответил он.

— Что?

— Детка, если бы ты позволила своему парню из колледжа с самого начала показать тебе, что ты особенная, сейчас я бы не стоял у себя в ванной, обнимая тебя. Я бы был обречен.

— Ну...

— И Джонас тоже.

— Эм...

Тейт снова уперся лбом в мой лоб, но опустил голову, так что наши носы соприкоснулись.

— Это делает меня мудаком, ведь ты так долго жила с этим, но мне плевать, ты все равно должна знать: я чертовски рад, что только я могу подарить тебе сладкие сны.

Слезы вернулись и моментально потекли.

— И я тоже, Тейт, — прошептала я.

— Я так долго ждал, чтобы стать чем-то особенным снова, детка, — прошептал он в ответ.

— Я рада, что это досталось мне.

Мокрыми глазами я смотрела, как он улыбнулся.

— Ладно, Крутышка, закончили, — тихо объявил он.

— Что?

— Разговоры по душам.

— Ох, — прошептала я разочарованно, потому что мне вроде как понравилось. — Хорошо.

— Теперь у нас есть это, — объяснил он. — Они нам не нужны.

— Ох, — повторила я, больше не расстраиваясь, потому что он был прав. — Хорошо. — Потом спросила: — Джонас еще спит?

— Да.

Я провела ладонью по его прессу.

— Хорошо.

— Детка?

Запустив пальцы другой руки в его волосы, я опустила ладонь ниже и обхватила его член.

— Мне захотелось поиграть, — прошептала я.

Тейт усмехнулся.

— Можно? — спросила я.

— Когда я буду готов, чтобы ты перестала играть и стала серьезной, я скажу, и ты станешь серьезной.

— Договорились, — согласилась я, и его глаза потемнели.

— На колени, Крутышка, — прорычал он.

Я расплылась в улыбке.

И опустилась на колени.

* * *

После нашего с Тейтом разговора по душам в ванной, который закончился минетом для него, после чего я получила оргазм, сидя на краю раковины и закинув ноги ему на плечи, жизнь стала весьма сладкой.

Это не значит, что у нас не случалось драм.

Но все наши драмы вращались вокруг Джонаса.

Во время одной Джонас устроил истерику в торговом центре, которую поддержал Тейт, когда мы возили его покупать одежду к школе. Я считала, что его шкаф и комод должны быть намного полнее. Тейт и Джонас были не согласны и считали — после того как мы купили две пары джинсов, несколько футболок и пару кроссовок для зала, которые стоили почти как картина, которую я купила Тейту (тут я слегка преувеличиваю), — что пришло время идти в кино.

Я сдалась и, поскольку знала его размеры, на следующий день взяла Эмбер, Бетти, и Венди в торговый центр, и мы увеличили гардероб Джонаса.

А также гардероб Тейта.

А также гардероб Эмбер, Бетти, Венди и мой.

Мы также навестили Ванду в магазине товаров для дома, так что Джонас получил новые полотенца для своей ванной, а мы с Тейтом новый дозатор для мыла и стакан для щеток.

Мы также получили новые емкости в кухню и новый набор великолепных тяжелых керамических мисок, которые складывались друг в друга для удобства хранения. Но поскольку они были покрашены в приглушенный пыльно-зеленый, розовый и голубой, я поставила их на остров, потому что они там круто смотрелись.

Джонас же считал, что они смотрятся по-девчачьи.

Тейт посмотрел на миски, потом на меня и вышел, но его губы кривились, так что я решила принять это за одобрение, или по крайней мере не возражение.

Вторая драма была связана с тем, что Тейт записал Джонаса в детскую футбольную лигу. У него отлично получалось, и Тейт очень старался не пропускать ни тренировки, ни игры. Однако, поскольку преступникам не позвонишь и не договоришься, чтобы они ждали в местном отделении полиции, чтобы ты мог их сдать, это случалось не так часто, как хотелось бы Тейту и Джонасу. А вот я не пропустила ни одной игры, хотя, когда Тейт был дома, чтобы забирать его после тренировок, я давала им провести время вдвоем и забирала Джонаса, только когда Тейта не было.

К счастью, когда команда Джонаса проиграла в первый раз, Тейт был. К счастью, потому что Джонас не любил проигрывать. Совсем не любил.

Это вылилось в еще одну истерику, во время которой Тейт приказал Джонасу идти к себе в комнату, последовал за ним, и я слышала, как Джонас какое-то время вопил, но потом перестал.

Я выдергивала сорняки во дворе, когда Тейт вышел, закончив с Джонасом.

— Он порядке? — спросила я.

— Все еще злится.

— Это просто игра, — пробормотала я.

— Это не просто игра, — ответил Тейт, и я посмотрела на него.

— Невозможно выигрывать во всем, Тейт, — мягко сказала я. — Он должен научиться этому.

— Ты права, Крутышка, это невозможно. Но можно научиться не проигрывать снова. Или, по крайней мере, не совершать те же ошибки.

Это правда.

— И все-таки, милый, ему следует научиться не устраивать истерик, — осторожно сказала я.

— Такой накал хорош, нужно только сфокусировать его.

— Ты научил его этому?

— Нет, но научу.

Я почувствовала, как мое лицо смягчилось, и улыбнулась ему.

Тейт улыбнулся в ответ.

— Возможно, если ты дашь ему немного печенья с шоколадом по бабушкиному рецепту, это поможет.

— Я пеку шоколадный пирог с пеканом по маминому рецепту.

Его улыбка стала шире.

— Это тоже подойдет.

— Любовь — это не еда, Тейт, — поддразнила я его же собственными словами.

Он наклонился ко мне, положил ладонь мне на шею и поцеловал в лоб, но не отпустил, а посмотрел мне в глаза и прошептал:

— Крутышка, я ошибался. Теперь я понял. Так, как это делаешь ты, — любовь.

Потом он отпустил меня, и я пялилась на него, пока он уходил.

Потом я крикнула в сторону двери, за которой он скрылся:

— С новой духовкой любовь, выраженная пирогами, будет получаться лучше!

И услышала, как он прокричал в ответ:

— Мужская территория, детка. Даже не думай об этом без меня.

— Женская территория, — продолжила кричать я. — Духовка на кухне!

— У нее есть вилка, и она весит больше пятидесяти фунтов. Абсолютно мужская, — прокричал он свой ответ.

Я сдалась и, хихикая, отвернулась к цветам.

Абсолютно мужская.

Мой старик забавный.

* * *

Вот и все. Что-то важное, что-то еще важнее.

Но ничего экстраординарного.

И мне это нравилось.

И еще больше это стало нравиться мне после одного экстраординарного и душераздирающего дня в баре «У Баббы», перевернувшего нашу жизнь, а особенно после того, как нам с Тейтом пришлось рассказать Джонасу о том, что случилось.

Глава 24

Держись

— Три бутылки «Бада», милый, — сказала я Тейту, глядя в свой блокнот.

— Детка, — окликнул он.

— Что? — ответила я, доставая из-за уха карандаш.

— Крутышка.

— Что? — повторила я, царапая в блокноте.

— Детка, посмотри на меня, — мягко сказал Тейт, и я посмотрела на своего чисто выбритого мужчину.

Тем утром мы поругались, потому что он побрился. Возможно, я чуточку перегнула палку, но зато теперь он не сомневался в моем отношении к его бороде, учитывая, что я пригрозила ему закрыть доступ к определенным частям моего тела, пока он не отрастит ее обратно. Тейта это не рассердило, а даже развеселило, потому что он расхохотался и продолжал смеяться даже после того, как я неоднократно повторила, что не вижу в этом ничего смешного. Потом он доказал мне, что я не смогу выполнить свое обещание закрыть доступ к определенным частям моего тела, и сделал это, добившись доступа к этим самым частям.

Несмотря на это, я была уверена, что донесла свою мысль, но даже если и нет, мне было наплевать. По правде говоря, он горяч что с бородой, что без нее. Мне просто нравилась борода.

— Что? — спросила я, встретившись с ним глазами.

— Подойди сюда, — приказал он, и я заметила, что он упирается кулаками в барную стойку, широко расставив руки. Я уже видела его таким раньше, и в последний раз он был очень зол.

— Эм... — пробубнила я. — Я тут.

— Ближе, — потребовал он.

Я подалась ближе, положив ладонь на стойку.

— Ближе.

— Тейт, в чем...

— Сейчас же, детка.

Я вздохнула и наклонилась к нему, облокотившись обеими руками на стойку.

Тейт тоже наклонился ко мне, положил ладонь рядом с моей, второй рукой обнял меня за шею, притянул к себе и, наклонив голову, поцеловал меня долгим и очень горячим поцелуем.

Я схватилась за его руку, другую положила ему на шею, чтобы удержаться на ногах, когда он отпустил мои губы.

— Должно подействовать, — пробормотал он, не отстраняясь от меня.

— Подействовать?

Он не ответил, а вместо этого заявил:

— Нужно было надеть кольцо тебе на палец, Крутышка.

Я перестала дышать, и мои ноги задрожали.

— Что? — выдохнула я.

— Парни, которых ты обслуживаешь, не местные. Если они еще раз глянут на твою задницу или грудь, когда ты идешь мимо, у нас будут проблемы. Полагаю, я только что дал понять, что ты моя. Если они сделают это снова, я буду знать, что они хотят проблем, так что я их им обеспечу.

Я не слышала ни слова из того, что он сказал, поскольку еще переваривала его предыдущее заявление, поэтому повторила:

— Что?

— Лорен? — раздалось за спиной, и я узнала голос. Узнала и не поверила своим ушам. Я была так потрясена, что небрежное замечание Тейта — которое для меня вовсе не было небрежным — вылетело у меня из головы, и я застыла, глядя Тейту в глаза.

Он посмотрел в мои, сдвинул брови и, не отпуская мою шею и не двигаясь, глянул мне за спину. Он посмотрел вниз, потом вверх и широко улыбнулся, как будто перед ним было что-то ужасно смешное.

— Охренеть, — прошептал он, отпустив меня.

Я развернулась на деревянных ногах и уставилась на свою соперницу из «Высокого горизонта» — женщину, которая притворялась моей лучшей подругой, а сама трахалась с моим мужем.

— Хейли? — прошептала я и уставилась на нее.

Она выглядела так же хорошо, как всегда. А вот какой она не выглядела в своих дизайнерских джинсах, необычной дизайнерской блузке, туфлях за семьсот долларов и с двухсотдолларовой стрижкой, так это уместной в байкерском баре.

На мне же, наоборот, была футболка «Харлей», которую Дик привез мне из Стерджиса. Бледно-розовая суперкрутая футболка в обтяжку, с надписью «Харлей Дэвидсон», выполненной буквами винного и серебристого цвета, на груди и крыльями такого же цвета на спине. На мне также были джинсы (дизайнерские) и серебристые босоножки с тонкими ремешками, которые стоили далеко не семьсот долларов, но были очень сексуальными. Волосы я не укладывала, а дала им высохнуть без укладки, потому что так нравилось Тейту. Доминик только недавно их подровнял (тогда же я мягко заставила Солнышко выйти из дома в салон, чтобы Дом и с ней сотворил свою магию, что он и сделал, и ей даже понравился результат).

Хейли выглядела как сливки среднего класса — живущая за городом домохозяйка с личным тренером и ежемесячными посещениями салона.

Я выглядела как девушка байкера.

И она только что видела, как я целовалась с красивым, крутым Тейтумом Джексоном. Я поняла это по удивленному, но завистливому выражению ее лица. Подозреваю, что именно такое выражение было и у меня, когда я в первый раз увидела его с Нитой.

Вот почему я улыбнулась.

— Хейли, подруга, что ты тут делаешь? — громко и дружелюбно спросила я и, не дожидаясь ответа, повернулась к Тейту. — Дорогой, это Хейли. Знаешь, женщина, которая притворялась моей подругой, пока трахалась с моим мужем, Брэдом?

Тейт, опять стоявший упираясь широко расставленными кулаками в стойку, постарался скрыть улыбку, но у него не получилось. Его губы дернулись, когда он пробормотал своим хриплым сексуальным голосом:

— Да, детка, я знаю, кто такая Хейли.

Я повернулась обратно к Хейли. Она таращилась на Тейта, широко открыв глаза, потрясенная и открыто завидующая, с бледным лицом и приоткрытым ртом.

— Иди, я задолжала тебе выпивку, — заявила я, подходя к ней и потянув к барной стойке. Джим-Билли, Надин и Стиг смотрели на нас и улыбались. Я посадила Хейли на стул и повернулась к Тейту:

— Милый, можешь сделать для Хейли мартини?

— Нет, — ответил он.

— Ой! — Я повернулась к Хейли. — Мы тут не делаем девчачьи напитки. Будешь водку?

Она моргнула, глядя на меня, потом еще раз моргнула, посмотрев на Тейта, но так и не ответила.

— Может, начнем с диетической колы? — предложила я.

— Я... ты... — запинаясь, проговорила она, — почему ты задолжала мне выпивку?

Я немного откинулась назад, сложила руки на груди и широко улыбнулась.

— Чтобы поблагодарить тебя за то, что ты освободила меня от Брэда.

— Что? — прошептала она.

— Ты освободила меня от Брэда, так что я смогла выбраться из той адской жизни и той помойки под названием «Высокий горизонт» и найти Карнэл и Тейта. — Я показала на Тейта и, наклонившись вперед, сообщила ей с заговорщицким видом: — Он мой старик.

— Твой старик? — спросила она.

— Байкерский сленг. Это значит, что он мой... мужчина, — пояснила я. — Мы вместе.

Она перевела взгляд на Тейта и заметила:

— Он не похож на Брэда.

— Слава Богу, — пробормотал Тейт, и я проглотила смешок.

— Тейт, милый, нальешь Хейли диетическую колу? А я пока отнесу тем парням «Бад». — Я повернулась обратно к Хейли. — Я должна отнести пиво. Сейчас вернусь.

Тейт открыл три бутылки «Бада», я быстренько отнесла их клиентам, они расплатились, дав большие чаевые, и я бегом вернулась к стойке. Тейт успел подать Хейли диетическую колу и теперь стоял, прислонившись спиной к стене бара, скрестив руки на груди и наблюдая за мной. Я также заметила, что Джим-Билли, Надин, Стиг и Вингс пересели на стулья поближе к Хейли и она неуверенно поглядывала то на них, то на Тейта.

Я села на стул рядом с ней и спросила:

— Итак, что ты тут делаешь?

Она посмотрела на меня:

— Я... эм-м...

— Ну? — поторопила я.

— Я слышала, что Брэд здесь, — быстро ответила она. — Он не заходил?

При этих словах Тейт оттолкнулся от стены и подошел ближе, совсем не радостно прорычав:

— Да ты, нахрен, издеваешься.

Хейли сглотнула, глядя на Тейта снизу вверх, затем посмотрела на Джима-Билли, Надин, Стига и Вингса, а потом так быстро повернулась ко мне, что наверняка свернула шею.

— Мне сказали, он в городе. Он хочет вернуть тебя. Так сильно, что не примет меня обратно, — тихо сказала она, как будто это было немыслимо, словно кто-то пытался убедить ее, что небо не голубое, а цвета фуксии.

— Тебя обратно? — спросила я.

— Натан меня бросил, — прошептала она.

— Ты хочешь сказать, вернулся к своей жене, — предположила я, и она снова сглотнула, что я решила принять за подтверждение.

— Крутышка, — позвал Тейт, и я повернулась к нему. — Скажи этой... — Он кивнул в сторону Хейли. — ...чтобы позвонила этому мудаку и сказала ему, что если он не хочет узнать, что такое настоящее нападение, то пусть не появляется в моем баре.

Я кивнула, повернулась к Хейли и рассудительно посоветовала:

— Тебе лучше сделать это, позвонить Брэду.

Хейли округлила глаза:

— Ты имеешь в виду, что он нападет на Брэда?

— Возможно, — ответила я. — Вообще-то, я не уверена, но я бы не стала его испытывать.

Хейли уставилась на Тейта, потом кивнула и открыла сумочку.

— Ты.... — пробормотала она, копаясь в сумочке. — Ты... — Она достала телефон и посмотрела на меня, держа его в руках, ее глаза опустились на мои ноги и опять поднялись вверх. — Ты же сломалась, когда Брэд ушел.

— Тейт все исправил. — Опираясь локтем на стойку, я наклонилась вперед и посмотрела на Тейта. — Правда, детка?

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что Тейту вовсе не так весело, как мне.

— Пусть звонит ему, — велел он.

— Хорошо, Капитан, успокойся, — пробормотала я и сказала Хейли: — Тебе лучше поторопиться и позвонить ему.

— Хейли? — услышала я оклик Брэда и посмотрела ей за спину, а она развернулась на стуле. Мы увидели Брэда в еще одной рубашке-поло и брюках-чинос. Он пристально смотрел на Хейли. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Вон, — прорычал Тейт, и Брэд взглянул на него, но все равно подошел к нам с Хейли.

— Я спросил, какого хрена ты здесь делаешь? — повторил он Хейли.

Она смотрела на него снизу вверх, страх ушел, лицо стало жестче.

— Ты сказал, что хочешь вернуть ее, и я не поверила. Я услышала, что ты отправился сюда, и решила, что должна поехать и увидеть своими глазами, и я все равно не верю. — Она подалась вперед и закончила: — Ты не можешь всерьез хотеть ее. Она официантка!

Что ж, Хейли совсем не изменилась.

— А ты не можешь всерьез считать, что можешь изменять мне и думать, что я захочу тебя обратно, — выпалил Брэд.

Хм-м-м, зато, похоже, Брэд изменился.

Я села поудобнее, чтобы насладиться шоу. Хейли скрестила руки на груди и рявкнула:

— Ты говорил, что любишь меня и всегда будешь любить.

Я наклонилась к ней и доверительно сказала:

— Он и мне это говорил.

Джим-Билли заржал. Брэд сердито глянул на него. Краем глаза я заметила движение Тейта и повернулась к нему.

— Не надо, милый, пожалуйста, — попросила я. — Это весело.

Тейт остановился, секунду внимательно вглядывался в мое лицо, а потом буркнул:

— У тебя есть пять минут, чтобы повеселиться, Крутышка, а затем ты выставляешь обе их задницы отсюда.

Хейли была слишком сосредоточена и не заметила нашего с Тейтом обмена репликами. Она встала со стула и повторила Брэду:

— Ты говорил, что любишь меня и всегда будешь любить.

Брэд не обращал внимания на Хейли и смотрел на меня, он осмотрел меня с головы до ног и обратно, а затем перевел взгляд на Тейта.

— Я здесь, чтобы сказать, что подаю на тебя в суд, — объявил он.

Джим-Билли, Надин, Стиг, Винг и я посмотрели на Тейта.

Тейт уставился на Брэда:

— Повтори?

— Я подаю на тебя в суд, — повторил Брэд.

— За что? — спросил Тейт.

— Отчуждение супружеской привязанности .

Не колеблясь, Тейт откинул голову и расхохотался.

Потом он посмотрел на меня и заметил:

— Ты права, детка, это весело.

Игнорируя комментарий Тейта, Брэд объявил:

— Ты украл мою жену.

Тейт повернулся обратно к Брэду.

— Ага, приятель, украл.

Брэд показал пальцем на Тейта и громко провозгласил:

— Видишь? Ты признаешь это.

Он взмахнул рукой:

— У меня есть свидетели.

— Только ни один судья не станет рассматривать твое дело, поскольку Лорен развелась с тобой до того, как я увел ее у тебя, но если у тебя получится, я заплачу штраф. А пока я продолжу отчуждать ее привязанность. Тебе следует знать, и можешь поделиться со своими адвокатами, — великодушно продолжил Тейт, — что это происходит утром и ночью. Обычно утром она отсасывает мне или я заставляю ее кончить в душе. Ночью, мужик... черт, это даже лучше. Определенно стоит штрафа.

Я закатила глаза (по большей части в попытке проигнорировать тот факт, что Джим-Билли, Надин, Стиг и Вингс широко улыбались, глядя на меня, мужчины несколько похотливо, а Надин просто счастливо), но Брэд зло посмотрел на Тейта, а потом повернулся ко мне.

— Серьезно, Ри? Тебе нравится эта грязь?

— О да, — пробормотала я чистую правду и услышала, как Надин, Стиг и Вингс хохотнули, а Джим-Билли так просто заржал.

Брэд сердито глянул на меня, потом посмотрел на Тейта:

— Я собираюсь признать развод не имеющим законной силы.

Я напряглась всем телом, не зная точно, возможно ли такое, и искренне надеясь, что нет, но Тейт, кажется, не обеспокоился.

— Удачи, — ответил он.

— Ри не хотела развода, пока не приехала сюда и не встретила тебя, — продолжал Брэд.

— Может и нет, но тебе следует знать, прежде чем потратишь на эту хрень кучу бабла, что сейчас она рада этому, — парировал Тейт.

— Ты промыл ей мозги, — выпалил Брэд, Джим-Билли снова заржал, я недоверчиво уставилась на Брэда, ошарашенная его невообразимой самонадеянностью, он же продолжал: — Когда я увезу ее подальше от тебя, мы найдем способ все вернуть, она так говорила.

— Да, это было раньше. А теперь... — Тейт замолчал, наклонился вперед, снова упершись кулаками в барную стойку. — А теперь она попробовала вкус хорошей жизни, и знает, что ты никогда не дашь ей этого.

Брэд ощерился, оглядел бар, потом посмотрел обратно на Тейта и насмешливо спросил:

— Это, что ли, хорошая жизнь?

— Ее часть, — моментально ответил Тейт. Он убрал кулаки со стойки и опустился на локти, а потом тихо спросил тоном, призванным одновременно бросить вызов и спровоцировать: — Она когда-нибудь загоралась с тобой, теряла контроль настолько, чтобы наброситься на тебя? Оседлать и трахать до потери дыхания?

Я видела, что Брэда задел этот удар, потому что нет, я такого не делала. У нас был хороший секс, но не настолько, а Брэд чрезвычайно гордился своей сексуальной доблестью. Он был убежден, что он лучший. А после слов Тейта понял, что это не так.

— Господи, ты отвратителен, — пробормотал Брэд, меняя тему, чтобы сохранить лицо.

— Со мной она так делает, — продолжал Тейт.

— Да пошел ты, — огрызнулся Брэд.

— Постоянно, — продолжал давить Тейт.

— Да пошел ты, — повторил Брэд.

— Это чертовски великолепно, — объявил Тейт.

— Спасибо, милый, — прошептала я и широко улыбнулась ему, когда он посмотрел на меня.

Я действительно выражала благодарность, хотя меня и смущал этот разговор, но я также прикалывалась, чтобы позлить Брэда.

Но Тейт не прикалывался. С совершенно серьезным лицом он сказал:

— Ты великолепна, Крутышка. Чертовски великолепна.

Он действительно имел это в виду, и не только то, что я трахала его до потери дыхания. И это так много значило для меня, что я перестала дышать, глядя в его темные глаза с золотистыми крапинками.

— Советую тебе найти адвоката, — вмешался Брэд в наш почти беззвучный диалог.

Глаза Тейта метнулись к нему.

— Уже есть, приятель. Если ты достаточно глуп, чтобы затеять это, валяй.

Брэд повернулся ко мне, но оскорбил Тейта.

— Боже, Ри, он даже не умеет говорить на правильном английском.

Тут я перестала думать, что все это весело, потому что никто не имеет права оскорблять моего мужчину.

— Я люблю его, — заявила я, и Брэд снова осклабился.

— Он тебя запутал... — начал он.

— Нет, не он, — перебила я. — Ты. Ты трахал Тину, ты трахал Хейли, ты никогда не был верен мне, ты заставлял меня чувствовать себя недостойной. Ты делал это специально. Ты даже сейчас это делаешь, глядя свысока на меня, на Тейта и на этот бар. Ты козел, и я сожалею о каждой минуте, что провела с тобой. О каждой... минуте...

— Ри, ты... — начал Брэд, и я шагнула к нему, встав нос к носу.

— Не смей говорить мне, что я думаю, — прошипела я. — Ты не знаешь, что я думаю. — Я отстранилась и предложила: — Давай, Брэд. Аннулируй развод. Я хочу, чтобы ты это сделал. Потому что хочу развестись с тобой еще раз и обобрать до нитки. Я найму частного детектива и раскопаю все твои грязные делишки. Тину, Хейли и всех между. Я заберу все, что у тебя есть. Давай, жду не дождусь. Нам с Тейтом нужны новые столешницы в кухню и новый ковер, и мне нравится идея ходить по тебе и резать на тебе овощи. Вперед, Брэд, давай.

— Это будет плохо, — прошептала Хейли, и я перевела взгляд на нее.

И в первый раз я увидела, насквозь увидела ее черную душонку.

И увидев это, я сказала:

— Ты посмешище.

— Что? — все так же шепотом спросила она.

— Ты хищница, но дело в том, что ты не слишком хороша в этом.

Она выпрямилась, сузила глаза и показала свою истинную сущность, заявив:

— Достаточно хороша, чтобы заполучить твоего мужчину.

— Точно, достаточно хороша, чтобы получить это, — показала я на Брэда. — Но видишь ли, я достаточно хороша, чтобы заполучить этого, — показала я на Тейта. — А этого, дорогуша, ты никогда не получишь, потому что хороший мужчина увидит тебя насквозь и не захочет иметь никаких дел, и это просто-напросто грустно.

Хейли пристально посмотрела на меня, потом повернулась к Брэду и недоверчиво спросила:

— Ты действительно хочешь ее, когда можешь получить меня?

— Он хочет меня только потому, что не может получить, — просветила я Хейли. — И он больше не хочет тебя, потому что знает, что может получить тебя, и знает, что кто-то лучше него не хочет тебя. Господи, Хейли, — нетерпеливо буркнула я, — открой глаза.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но Тейт ее опередил.

— Крутышка, пять минут прошло, — вмешался он. Я посмотрела на него, потом увидела, что Стиг, Вингс и Джим-Билли встали со стульев, как солдаты, только что получившие приказ.

Я кивнула Тейту и повернулась к Брэду, решив подытожить.

— Я не ненавижу тебя. Я ненавижу ее. — Я показала на Хейли и посмотрела на нее. — Женщинам и так нелегко, нам не нужны сестры, которые ведут себя так, как ты. Если бы это зависело от меня, мы бы отняли у тебя членскую карту. — При этих словах Надин тихонько засмеялась, но я повернулась обратно к Брэду. — Но ты, к тебе я ничего не испытываю. Я просто хочу, чтобы ты убрался из моей жизни и я могла жить дальше. А ты, ты так самодоволен, что не хочешь дать мне даже этого, даже после того, как долгое время забирал у меня так много и ничего не давал взамен: ни любви, ни внимания, ни заботы, ни понимания, ни даже подарков на день рождения. Так ты хочешь забрать больше ради попытки сохранить лицо? Давай. Мне плевать. Мне все равно, потому что, пока ты будешь выставляться дураком, я отправлюсь домой к Джонасу и Тейту готовить им ужин, смотреть телевизор и ложиться в кровать со своим стариком, а ты для меня не существуешь, пока не появишься, и тогда ты всего лишь досадная неприятность и повод для нас с Тейтом посмеяться, потому что, как и она, — Я кивнула в сторону Хейли, — в конечном счете ты всего лишь посмешище.

— Ты не сможешь заставить меня поверить в то, что искренне желаешь жить так, — возразил Брэд.

— Брэд, это так красиво, что я не просто хочу этого, я буду сражаться и умру, чтобы сохранить это, — выпалила я в ответ.

Но Брэд продолжал. Не потому что не хотел, а потому что был неспособен поверить, что я выберу жизнь без него.

— Ты знаешь, что я могу дать тебе больше, чем он.

— Ты ошибаешься, — прошептала я, посмотрела ему прямо в глаза и, продолжая шептать, расчехлила большие пушки. — Я сплю.

Брэд побледнел.

— Что? — спросил он, но прекрасно понял, о чем я. Я прицелилась, выстрелила и попала в яблочко.

— Как ребенок, всю ночь. Когда Тейт в постели со мной, я не просыпаюсь.

Брэд уставился на меня, его лицо побледнело и застыло в гримасе.

— Ри...

— Всю ночь, — тихо повторила я. — Он дарит мне покой.

— Дорогая...

— Покой, Брэд, а это значит, что он дает мне все, а ты никогда, никогда не давал мне этого. — Я покачала головой. — Ничего подобного.

— Милая...

— Пожалуйста, дай мне одну вещь, только одну. Оставь мне мой покой, — прошептала я.

Брэд смотрел мне в глаза. Он сглотнул, и я вспомнила время, когда моя бессонница беспокоила его так же, как беспокоила Тейта. Я вспомнила время, когда он хотел, чтобы мне стало лучше. Вспомнила давно ушедшее время, когда он тоже думал, что сможет помочь мне и дать покой, он хотел этого для меня и хотел быть тем, кто даст это мне.

И я вспомнила, что ему не потребовалось много времени, чтобы перестать хотеть этого.

И я поняла, что Брэд тоже это вспомнил, потому что, как только он это сделал, случилось чудо.

Брэдфорд Уитакер наконец-то стал человеком.

— Кто такой Джонас? — спросил он.

— Сын Тейта, — ответила я, и Брэд закрыл глаза. Боль, мимолетная, но настоящая, исказила его черты, потому что давным-давно он хотел дать мне и это тоже, а потом расхотел.

Он снова открыл глаза и прошептал:

— Нам следовало завести детей.

— Не следовало, — ответила я.

Он снова сглотнул, но не отвел глаза и тихо признался:

— Я скучаю по тебе, Ри.

— Мне жаль, Брэд, но я ничем не могу помочь.

Несколько долгих мгновений он смотрел на меня, лицо оставалось бледным, а глаза больными, но наконец он кивнул.

— Ты закончил? — нетерпеливо и требовательно спросил Тейт, и Брэд посмотрел на него.

— Одна вещь. — Он продолжал говорить тихо.

— Одна вещь, и ты убираешься, — разрешил Тейт, и взгляд Брэда вернулся ко мне.

— Я любил тебя, — заявил он, и я почувствовала движение Тейта, но не отвела глаз от Брэда.

— Брэд...

— Любил, Ри, клянусь Богом. Я только не знаю, в какой момент потерял путь.

Неожиданно Тейт оказался рядом, частично загородив меня собой.

— Довольно, — объявил он, и Брэд поднял глаза на него. Удивлению моему не было предела, потому что случилось очередное чудо.

Теперь Брэд смотрел на Тейта как на божество.

— Она спит, — прошептал он, сглотнул и почти неслышно повторил: — Она спит. — Он повернулся ко мне и закончил: — Я хотел дать тебе это.

В глазах защипало, когда я наблюдала, как на Брэда, моего бывшего мужа и мужчину, которого я когда-то любила (для этого не было причин, но я его любила), снизошло прозрение, но слезы так и не пролились, а Брэд больше не произнес ни слова, он развернулся и вышел из бара.

— Проваливай, — приказал Тейт. Я вздрогнула и увидела, что он хмуро смотрит на Хейли.

— Я... — начала та.

Тейт наклонился и перебил ее:

— Вали... отсюда… сучка.

Хейли вытаращилась на него, округлив глаза, затем посмотрела на меня, потом пригнула голову и торопливо выбежала вон.

Не успела за ней закрыться дверь, как Тейт обнял меня за плечи и привлек к себе. Другой рукой он обнял меня за талию, я положила руки ему на пояс и откинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

Тейт крепче обнял меня и тихо сказал:

— Думаю, все кончилось, Крутышка.

— Я не из-за этого не в порядке. — ответила я. Он поднял брови, а я встала на цыпочки и прошептала: — Капитан, ты рассказал всем, что по утрам я делаю тебе минет.

Он расслабился и улыбнулся:

— Делаешь.

— И про душ.

— А это делаю я.

— И что я... эм... до потери дыхания.

— Это правда, Крутышка.

— Я знаю, но...

— Детка, мне нужно было донести до него свою мысль.

— Это нужно было делать именно так?

— Ну, да, — сказал Тейт, как будто это аксиома и я должна была это знать.

— Почему? — спросила я, потому что это никоим образом не было аксиомой.

— Это мужская фишка, — пояснил он.

— Просто чтобы ты знал, женская фишка — не рассказывать о своей частной жизни на работе, — ответила я, — или где-либо еще, если на то пошло.

— Почему нет? — спросил Тейт.

— Почему нет? — повторила я.

Он снова усмехнулся:

— Детка, я только что сделал тебя легендой.

— Но...

— Думаешь, те парни не мечтали бы, чтобы ты оказалась в их постели и каждое утро делала минет?

Я сердито уставилась на него и уточнила:

— Я делаю это не каждое утро.

Тейт снова широко улыбнулся.

Я попыталась сменить тактику:

— Это только между нами.

— Больше нет, — заметил Тейт, продолжая улыбаться.

Я поняла, что он не только считает это забавным, он не находит ничего страшного в том, чтобы рассказать о наших моментах наедине завсегдатаям нашего бара. И это заставило меня забыть сцену, которая только что произошла, и очень, очень сильно разозлиться... на Тейта.

— Капитан, — начала я, не скрывая своей злости, — я понимаю, что разборки есть разборки и ты иногда не следишь за словами, но ты должен знать: мне не понравилось, что ты рассказал.

Мой явный гнев не произвел на Тейта ни малейшего впечатления, потому что он ответил:

— А ты, Крутышка, должна знать: если бы я мог нанять самолет, чтобы написать в небе, как ты загораешься для меня, я бы это сделал.

Я замерла и вытаращилась на него.

— Ты с ума сошел?

— Нет.

— Да.

— Детка, повторяю, это мужские дела.

— Нет, не мужские.

Он начал посмеиваться, а я продолжала сверлить его взглядом.

— Определенно, мужские, — постановил он.

— Значит, по сути, ты пописал в свой угол и сделал это, чтобы пометить свою территорию, причем не только для Брэда, но и для всех остальных.

Тейт крепче прижал меня к себе.

— Я бы не стал формулировать таким образом, но да. По сути.

— Альфа-самец, — раздраженно пробормотала я.

— Абсолютно, — пробормотал в ответ Тейт совершенно беспечно.

— Ты только что лишился моего рта по утрам, — прошипела я, и он разразился смехом. — Я не шучу, — предупредила я, и он наклонился ко мне.

— Ага, детка, поверю, когда это случится.

— Случится, — огрызнулась я. Он покачал головой, потом наклонился еще ниже и коснулся носом моего уха.

— Крутышка, ты зависима от моего члена, тебе нравится отсасывать мне больше, чем мне нравится, когда ты это делаешь.

Я резко отстранилась и заявила:

— Это неправда.

Хотя, должна признать, что, возможно, это правда.

Я понимала, что он дразнится, потому что его глаза смеялись.

— Вот увидишь, — пригрозила я.

Его глаза засияли еще ярче — он явно не поверил мне, но затем я увидела, как они посерьезнели.

— Все закончилось, детка, — прошептал он.

Я еще немного посверлила его взглядом, потом посмотрела на дверь. Потом вздохнула и расслабилась в его объятиях.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Ты меня любишь? — мягко спросил Тейт, и я посмотрела ему в глаза.

— Да. Хотя заявляю, что делаю это несмотря на то, что иногда ты мудачишь.

Его улыбка вернулась.

— Я переживу.

Пока он говорил, я услышала, как открылась дверь, и посмотрела в ту сторону. Вошел Фрэнк. В форме.

Мне хватило одного взгляда на него, чтобы мое тело вновь напряженно застыло, и одновременно я поняла, что Тейт тоже увидел Фрэнка, потому что его тело сделало то же самое.

— Господь Всемогущий, — пробормотал Тейт и посмотрел на меня. — Наступит осень, и мы с тобой и Джонасом поедем к морю.

Я хотела поехать к морю с Джонасом и Тейтом и хотела поделиться этим фактом с Тейтом, но не могла оторвать взгляд от Фрэнка, который приближался к нам.

— Тейт... — прошептала я.

— В Австралию, — продолжил он.

— Тейт...

— И может не вернемся, — заключил он.

— Тейт, приятель, надо поговорить наедине, в кабинете, — сказал Фрэнк, и я обняла Тейта.

— Постоишь за стойкой? — спросил Тейт. Я подняла глаза и поняла, что он обращается ко мне.

Я начала отвечать, но Фрэнк сказал:

— Лорен лучше пойти с нами.

Я сжала руки вокруг Тейта, это было автоматически, поскольку мои глаза метнулись к Фрэнку.

Фрэнк не встречался со мной глазами, он посмотрел на Джима-Билли:

— Билли, сделай одолжение, позвони Кристалл, ладно?

— Боже мой, — прошептала я, потому что что-то случилось, и что бы это ни было, оно было очень плохим.

— Фрэнк, что?.. — начал Тейт.

— Сделай, — приказал Фрэнк, Джим-Билли кивнул, а Надин полезла в свою сумочку.

— У меня есть телефон, Джим-Билли, у меня есть ее номер, — тихо сказала Надин.

Не теряя времени, Фрэнк прошел в коридор. Тейт отпустил мои плечи, но взял меня за руку, и мы последовали за Фрэнком. Он остановился у двери в кабинет и стал ждать. Тейт достал из кармана ключи, открыл дверь и придержал ее, пропуская меня вперед. Я включила свет, сделала четыре шага и развернулась. В ту же секунду Тейт оказался рядом. Фрэнк закрыл дверь и повернулся к нам.

— Даже не знаю... — начал он и замолчал.

— Просто скажи уже, — прорычал Тейт, и Фрэнк посмотрел ему в глаза.

— Тейт, приятель, майско-декабрьский убийца, черт... — Фрэнк взъерошил пальцами волосы, прежде чем произнести следующие ужасные слова. — Приятель, он добрался до Ниты.

Я дернулась, как от удара, и в тот момент я могла поклясться, что так оно и было, потому что мои внутренности пронзила боль.

Но Тейт не пошевелился.

— Повтори? — прошептал он.

Фрэнк посмотрел на меня, потом обратно на Тейта и мягко сказал:

— Она мертва, приятель.

— Боже мой, — прошептала я. Мой живот скрутило, сердце сжалось, а голову заполонили мысли про Тейта, Джонаса, Па, Вуда, Стеллу, даже про Ниту и Блейка, да так, что она моментально заболела.

Фрэнк сделал шаг вперед:

— Тейт...

Тейт поднял руку открытой ладонью к Фрэнку, и тот остановился.

— Приятель... — пробормотал он.

— Па знает? — спросил Тейт.

— Только ты, — ответил Фрэнк.

— Черт, — мучительно прошептал Тейт.

Я повернулась к нему и протянула руки.

— Детка...

— Черт! — взревел он и прошел мимо меня, так что мои ладони лишь скользнули по его телу. Он схватил со стола лампу и швырнул ее с размаху, она пролетела через комнату и разбилась о стену.

Я подбежала к нему, когда он схватил ноутбук, который Крис купила после того, как я показала ей свою таблицу для учета запасов, и он едва не попал в меня, когда ноутбук последовал за лампой, пролетел через комнату и врезался в стену, разлетевшись на кусочки.

Я положила ладонь ему на живот, а второй рукой обхватила его запястье и торопливо зашептала:

— Тейт, милый, остановись.

К моему удивлению, он остановился и опустил взгляд на меня. Я поморщилась, когда обжигающая сила его эмоций пронзила меня насквозь.

— Детка, — выдохнула я единственное, что пришло в голову.

Потом он обнял меня одной рукой за шею, второй за талию и притянул к себе так резко, что моя голова откинулась назад, а тело врезалось в него. Он уткнулся лицом мне в шею, а я крепко обняла его.

— Держись, — попросила я.

— Черт, — прошептал он мне в шею и стиснул меня в объятиях.

— Держись, детка, — прошептала я в ответ, крепче обнимая его, к глазам подступили слезы и потекли по щекам.

— Джонас, — прошептал он.

— Знаю, — быстро сказала я.

— Черт, — повторил Тейт.

— Держись, — взмолилась я.

Он держался, а я держала его.

Через некоторое время я вдохнула и посоветовала:

— Пластырь.

Тейт поднял голову и посмотрел на меня, в глазах застыла душевная боль.

— Как пластырь, — нежно сказала я. — Мы должны сказать им быстро, причинить боль, но сделать это быстро, чтобы начать справляться с последствиями.

— Верно, — сказал он.

— Позови всех домой, — мягко велела я.

— Верно, — повторил он.

— Детка? — позвала я, и он не ответил и не отпустил меня, он просто смотрел на меня. Я подняла руку, положила на его щеку и прошептала: — Я тебя люблю.

Тейт медленно закрыл глаза, потом открыл, но тоска в них никуда не делась. Он отпустил меня, отошел на шаг и сунул руку в задний карман, доставая телефон.

* * *

Тейт устроил так, чтобы Вуд приехал к нам первым. Он рассказал все Вуду на веранде, пока я готовила кофе.

Потом раздвижная дверь открылась, вошел Тейт и нашел меня глазами.

— Иди к нему, — прорычал он.

Я кивнула и незамедлительно сделала так, как он сказал.

Вуд стоял в конце веранды, упираясь руками в перила и глядя на деревья.

Я остановилась в нескольких шагах от него и окликнула:

— Вуд.

— Лори, уйди.

Я повернула голову в сторону и медленно вдохнула, потом подошла к нему и осторожно положила ладонь ему на спину.

— Вуд, — прошептала я.

— Лори, оставь меня в покое.

Вторую ладонь я положила ему на бедро и уткнулась лбом в свою руку на его спине.

— Вуд, — прошептала я.

Он не ответил, и я не пошевелилась.

Так мы простояли долго.

Потом Вуд сказал:

— Она была такой бестолковой.

— Знаю.

— Десятки лет.

— Я знаю, милый.

— Использовала людей, портила им жизнь, не заботилась ни о ком.

— Не надо, — прошептала я.

— Она не заслужила такого, — прошептал он.

— Не заслужила, — согласилась я.

— Она не заслужила такого, — повторил он, и я подняла голову.

— Да, милый, не заслужила.

— Моя сестра, — прошептал он и уронил голову, как будто больше не мог держать ее ровно.

Я обняла его со спины. Он положил свою ладонь поверх моих на его животе и переплел наши пальцы.

Так мы и стояли, пока я не почувствовала, как он напрягся.

— Они здесь, — сказал он, отпустив мою руку, я отпустила его и шагнула назад.

Я стояла рядом с ним, а когда машина Стеллы повернула на подъездную дорожку, к нам присоединился Тейт.

Когда мы с Тейтом работали или я работала, а Тейт охотился, Стелла или Па забирали Джонаса из школы, и он оставался с ком-нибудь из них в офисе гаража, пока Тейт или я не приезжали за ним.

Сегодня было точно так же.

Тейт, Вуд и я смотрели, как подъезжала машина, медленно поворачиваясь следом за ней, Па сидел впереди рядом со Стеллой, которая была за рулем, а Джонас сзади.

— Я доделаю кофе, — пробормотала я и быстро вошла в дом.

Я не нужна им там, не сейчас. Придет время, когда я буду нужна, но не сейчас.

Я подошла к шкафчику, достала кружки, потом взяла из холодильника молоко, подвинула к себе сахарницу, но от услышанного остановилась, прижав ладони к столешнице, стиснув зубы и крепко зажмурившись.

Звук был таким чудовищным, что мне казалось, будто с меня сдирают кожу. Если я так чувствовала себя на расстоянии, то что испытывал Тейт, будучи рядом, когда Джонас издавал этот ужасный звук?

Открылась раздвижная дверь, и я резко развернулась, открыв глаза. Вбежал Джонас, но увидел меня и резко остановился.

Я смотрела на его покрасневшее лицо, залитые слезами глаза и щеки и не знала, что делать. Он смотрел на меня, часто и неровно дыша, но я не могла ничего прочесть в его глазах — ничего, кроме боли.

Наконец я не могла больше это выносить и прошептала:

— Детка.

И в ту же минуту он бросился ко мне. Наклонив голову, он больно врезался в меня, выбив дыхание из легких. От толчка меня снесло назад, и я ударилась о столешницу, поясницу тут же прошила пульсирующая боль.

Сначала я решила, что он сделал так специально, чтобы выместить свою боль на мне, но потом почувствовала, как он цепляется за мою одежду, дергает мою футболку, все еще утыкаясь лицом мне в ребра.

— Лори, — простонал он, и у него подкосились ноги. Я почувствовала, что он падает, все еще цепляясь за мою футболку, опустилась на колени вместе с ним и крепко обняла его обеими руками. Он уткнулся лицом мне в грудь, как котенок в мать.

— Детка, я здесь, — прошептала я, обнимая его крепче, положила руку ему на голову и прижала его щеку к своей груди.

— Лори, — прохрипел он.

— Я здесь, — шептала я.

— Лори, — повторил он, выкручивая мою футболку в попытках удержаться.

Я наклонилась и положила щеку ему на макушку.

— Я здесь, Баб, — пробормотала я и начала укачивать его. — Я здесь, детка. Держись.

— Лори.

Я слышала его слезы, и мои пришли тоже, у меня так сильно перехватило дыхание от них, что мое тело вздрогнуло.

— Держись, детка.

Он держался, продолжая сжимать мою футболку в кулаках, я аккуратно села на попу и притянула его к себе, так что он большей частью оказался у меня на коленях, а я продолжала укачивать его, как ребенка. Так мы и сидели на полу, всхлипывая.

Это продолжалось какое-то время, не знаю сколько, пока я не почувствовала присутствия Тейта. Я подняла щеку от густых, мягких волос Джонаса и заплаканными глазами посмотрела на его отца, присевшего на корточки рядом с нами.

— Баб, отпусти Лори, — мягко сказал он.

Джонас не пошевелился.

— Баб, отпусти, — повторил Тейт.

Джонас рвано вдохнул и поднял глаза на отца. Потом он отпустил меня, Тейт поднял его на руки, развернув лицом к себе. Джонас обвил его бедра ногами, а плечи руками, и Тейт с сыном на руках вышел из комнаты в коридор к прихожей.

Я сидела на полу и смотрела в одну точку, туда, куда они ушли.

Потом перед моими глазами появилась рука Вуда.

— Давай-ка поднимем тебя, крошка, — ласково сказал он, потом присел на корточки, взял меня за руку, второй рукой обнял за талию и поднял меня на ноги.

Он продолжал держать меня за руку и обнимать за талию, пока я вытирала щеки.

— Хочешь... — начала я, потом посмотрела на Стеллу и Па. Стелла выглядела глубоко потрясенной, глаза Па покраснели, и я повернулась обратно к Вуду. — Хотите кофе?

— Да, детка, было бы неплохо, — сказал Вуд своим ласковым голосом.

Я кивнула, но Вуд не отпустил меня.

Я втянула воздух, закрыла глаза, открыла их и повернулась к Па.

— Мне так жаль, — прошептала я.

— Мне тоже, солнышко, — прошептал он в ответ.

Я кивнула и прикусила губу.

— Я не хочу кофе, — заявила Стелла и, когда я посмотрела на нее, закончила: — Бурбон.

— Это у нас есть, — сказала я.

— Хорошо, — ответила она.

Я повернулась к Вуду:

— Кофе или бурбон?

— И то, и другое, — ответил Вуд.

Я посмотрела на Па, но не успела спросить, как он сказал:

— Я как Вуд, солнышко.

Я кивнула, вдохнула через нос и подняла глаза на Вуда. Он наклонился, поцеловал меня в лоб и отпустил.

Потом я принесла скорбящей семье Ниты их напитки.

* * *

«Она мертва, приятель».

Мои глаза открылись.

Я прижималась к спине Тейта и слышала шум.

Телевизор.

Дом был большим, но ночь была тихой, и я слышала его даже издалека.

В комнате Джонаса.

Я осторожно отодвинулась от Тейта, стараясь не задеть одеяло или его, и встала с кровати. В гардеробной я, не глядя, схватила с вешалки первую попавшуюся рубашку Тейта, байковую, мягкую от многократных стирок. Я накинула ее поверх своей майки и пижамных штанов и тихонечко вышла из спальни.

Я прошла по темному дому, вниз по лестнице и по коридору, ориентируясь на блики света сквозь полуоткрытую дверь Джонаса.

Я постучалась и толкнула дверь.

Джонас лежал в кровати, опираясь спиной на изголовье, с пультом в руке. Вдоль его бедра вытянулась Задира. Он пустыми глазами пялился в экран и такими же пустым взглядом посмотрел на меня.

— Не спится? — прошептала я.

Он пожал плечами.

— Составить тебе компанию?

Он снова пожал плечами.

Я решила принять это за согласие, прошла вперед, забралась в кровать и прислонилась спиной к изголовью.

Мне потребовалось время, прежде чем я набралась смелости обнять его за плечи одной рукой и притянуть к своему боку.

Мне следовало знать, что с Джонасом мне не нужно набираться смелости.

Он моментально свернулся клубочком и скользнул вниз, так что его голова лежала у меня на животе, а рука обнимала мои бедра.

Я осторожно вдохнула, запустила пальцы ему в волосы и продолжала перебирать их, пока мы смотрели телевизор.

Я знала, что Джонас уже давно заснул, но боялась его потревожить, поэтому продолжала сидеть и бездумно смотреть телевизор, пока не увидела стоящего в дверном проеме Тейта в одних джинсах.

— Он не мог уснуть, — прошептала я. Глаза Тейта, освещенные светом от телевизора, опустились на мой живот и поднялись обратно.

— Крутышка, сейчас он отрубился, — прошептал он в ответ.

— Я боюсь пошевелиться.

Без колебаний Тейт вошел в комнату, аккуратно снял своего сына с меня и положил на кровать. Джонас даже не вздрогнул, когда Тейт накрыл его плечи одеялом и подоткнул со всех сторон.

Потом Тейт выпрямился и посмотрел на меня:

— Детка, в кровать.

— Что, если он опять проснется?

— В кровать.

— Тейт...

— Он знает, где мы.

— Я не хочу, чтобы он был один.

— Он не один.

— Капитан...

— В кровать.

— Но...

— Лорен. В кровать.

Я посмотрела на Тейта, потом на Джонаса, потом наклонилась и поцеловала его волосы, осторожно встала с кровати и пошла к двери. Тейт выключил телевизор, и в темноте я почувствовала, как его рука обнимает мои плечи. В коридоре я обняла его за талию. Вместе мы прошли весь путь обратно в нашу комнату. Я сняла рубашку Тейта и легла в постель, пока он снимал джинсы, а потом он присоединился ко мне и крепко прижал меня к своей груди.

— Что тебя разбудило? — спросил он.

— Я услышала голос Фрэнка.

— Ясно, — прошептал он.

— Потом я услышала телевизор Джонаса.

Тейт не ответил.

Я прижалась ближе, и Тейт стал перебирать мои волосы.

— Думаю, пройдет какое-то время, прежде чем ты сможешь крепко спать, — заметил он.

— Наверное, — ответила я и, помолчав, начала: — Тейт...

— Я в порядке, — перебил он.

— Ты и... — Я замолчала. — Это твое прошлое.

— Знаю, детка.

— Извини, — прошептала я. Он сжал руку в кулак и перекатился на меня, так что я оказалась на спине, а он вытянулся вдоль меня и уткнулся лицом в волосы у меня на виске.

— Прошлое оно и есть прошлое. Не могу сказать, что это меня не потрясло, но мои чувства касаются Джонаса, — сказал он мне.

— Хорошо, — все еще шепотом сказала я, но все-таки не поверила.

Прошлое есть прошлое, но Нита есть Нита. Нельзя всю жизнь знать девочку, потом женщину, разделить с ней часть жизни, родить ребенка и не чувствовать ничего, кроме беспокойства за сына после того, как ее жестоко убили.

— Верь мне, Крутышка.

— Хорошо.

Тейт молчал.

— Я просто хотела узнать: я тут или... — Я замялась, а потом сказала: — Я могу уйти, если вам с Джонасом это нужно.

Он стиснул меня в объятиях и с рычанием в голосе сказал:

— Лорен, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы оставить нас с Джонасом, клянусь Богом...

— Просто на время, — быстро сказала я. — Я не хочу...

— Заткнись, — все еще рычал он.

— Серьезно, Тейт, ты должен знать, я хочу, чтобы вы с Джонасом...

— Детка. Просто. Заткнись.

— Ладно, — прошептала я.

— Господи.

— Прости.

— Проси прощения ртом, детка.

Я растерялась.

— Тейт, я только что это сделала.

— Ртом, — повторил он, и я поняла, что он имел в виду.

— Что, если... — начала я.

— Мне нужен твой рот, детка.

— Тейт...

Он сжал меня руками и прошептал:

— Ты нужна мне, Лори.

Я нужна ему.

Поэтому я перекатилась на бок, потом поверх него, а потом дала ему то, в чем он нуждался. Прежде чем кончить, Тейт подтянул меня наверх, сдернул с меня пижамные штаны и трусики и посадил на себя.

— Трахни меня, детка, хочу быть в тебе, — прорычал он.

Я взяла его в руку и направила в себя.

— Трахай меня, — простонал он, и я начала двигаться.

Он прижал большой палец к моему клитору, и я задвигалась быстрее.

— Вот так, Боже, так, детка, — поощрял Тейт.

— Поторопись, Капитан, быстрее, — прошептала я.

— Иди сюда.

Я наклонилась к нему, все еще двигаясь, а он стянул вниз мой топ, обхватил ладонью мою грудь, поднес сосок к губам и сильно втянул.

Это было так невероятно хорошо, что мои бедра сами собой дернулись.

Тейт продолжал сосать и кружить большим пальцем по моему клитору, потом провел языком по соску, выпустил мою грудь и притянул меня за волосы к себе.

— Ты близко? — рыкнул он.

— Да, — прошептала я.

— Сильнее, детка.

Я трахала его сильнее, почувствовала приближение оргазма и выдохнула:

— Да.

— Вот оно.

Когда меня накрыл оргазм, я обхватила его запястье, потому что клитор стал слишком чувствительным.

— Тейт.

— Трахай меня сильнее.

— О Боже, детка, — простонала я, выгибаясь, и сильно кончила, продолжая трахать его резче, пока его палец продолжал ласкать меня.

— Продолжай. Крутышка.

— Тейт... — выдохнула я, отталкивая его руку, все еще кончая. Это было так великолепно, всепоглощающе, что мне казалось, будто я разлечусь на мелкие кусочки, но его палец закружил быстрее.

— Кончи еще раз, — приказал он.

— Нет, — прошептала я.

Он начал толкаться бедрами мне навстречу и отпустил мои волосы, положив руку мне на бедро, чтобы тянуть меня вниз.

— Тейт, Боже, детка, — проскулила я, когда меня настиг второй оргазм.

— Черт, да, — хрипло простонал он, резко подавшись бедрами вверх, его палец оставил мой клитор, и Тейт обеими руками рванул меня вниз, так что оказался во мне до конца, и сквозь свой второй оргазм я услышала его рычащий стон.

Я рухнула на него, уткнувшись лицом ему в шею, и слушала, как выравнивается его дыхание, стараясь выровнять свое собственное.

Потом он протянул руку и, не выходя из меня, накрыл нас одеялом.

Я начала слезать с него, но он обнял меня.

— Хочу, чтобы ты заснула на моем члене, — прорычал он мне на ухо.

— Тейт, я слишком тяжелая...

— Не двигайся, — он все еще рычал.

— Детка...

Его руки напряглись.

— Хочу, чтобы ты была как можно ближе.

Я крепко зажмурилась и прошептала:

— Все что захочешь, Капитан.

— Так точно, детка.

Я устроилась на нем, поерзав бедрами, что вызвало низкий звук в его горле.

— Я люблю тебя, Тейт, — мягко сказала я ему на ухо.

— Я знаю, детка, — ответил он. — Спи.

— Хорошо.

И если бы вы спросили меня, смогу ли я уснуть верхом на Тейте с его членом внутри после всего, что произошло в тот день и что могло разбудить меня ночью, я бы сказала нет, определенно нет.

Но я заснула.

Глава 25

Без Ниты

— Крутышка! — услышала я рев Тейта с первого этажа. Я оторвалась от зеркала, перевела взгляд на Задиру, которая сидела на раковине и смотрела, как я укладываю волосы в низкий пучок, потом на Джонаса, который сидел на закрытой крышке унитаза в своем черном костюме и белой рубашке с расстегнутым воротником, детский галстук свободно болтался на шее.

В последние пять дней Джонас словно приклеился ко мне.

Меня это удивляло. Я не знала, что он станет делать, но хождение за мной, словно приклеенный, не входило в десятку моих предположений.

Но я не жаловалась.

— Крутышка! — снова проорал Тейт.

— О божечки, — прошептала я Джонасу.

Тейт, как и его сын, тоже словно приклеился ко мне. За эти дни я поняла, что оба парня Джексон вели себя, как всегда, одинаково. Одну из их женщин унизили — неважно, как они к ней относились, Нита все равно оставалась одной из их женщин, — и они не собирались рисковать.

Джонас улыбнулся мне, но улыбка не достигла его глаз. Я улыбнулась в ответ, надеясь, что моя улыбка получилась убедительнее, и поспешила из ванной. Задира спрыгнула с раковины и вместе с Джонасом последовала за мной. Я схватила с кровати свои черные лодочки и, дважды остановившись в коридоре, надела их одну за другой. Мы все дошли до столовой и увидели, что Тейт, в угольно-серых брюках и полуночно-синей рубашке с незастегнутым воротником, отодвинул стеклянную дверь и вышел.

Я посмотрела на Джонаса, и мы пошли следом за Тейтом. Я пропустила Джонаса вперед, ногой отпихнула Задиру обратно в дом, закрыла за собой дверь и развернулась к ступенькам веранды как раз вовремя, чтобы увидеть поднимающихся по ним папу, маму, сестру и Мака. Папа шел медленно, но выглядел здоровым, хотя и сильно похудевшим, и он загорел. Все они были одеты в траурный черный.

Мгновение я ошарашенно таращилась на них. Конечно, они были в курсе, я позвонила им на следующий день после того, как мы узнали про Ниту. С тех пор они звонили каждый день и знали, что сегодня состоятся похороны.

Я просто не знала, что они собирались приехать.

Я перестала таращиться и побежала, затормозив только перед папой, чтобы не навредить ему.

— Папочка, — прошептала я.

— Солнышко, — прошептал он в ответ, крепко обнимая меня.

Я обнимала папу и чувствовала его исцеляющие объятия, но слушала маму.

— Тейт, милый, дай-ка Джинни сахарку.

Я улыбнулась Кэрри поверх папиного плеча, и она улыбнулась в ответ. Если мама говорит о себе в третьем лице и просит сахарку, она стала прежней.

Папа поцеловал меня в щеку и отпустил, как раз вовремя, чтобы Мак заключил меня в медвежьи объятия, а потом, обнимая Кэрри, я услышала, как папа сказал:

— Ты, должно быть, Тейтум.

— Тейт, — ответил Тейт, и я отстранилась от Кэрри, обнимая ее одной рукой. Папа с Тейтом обменялись рукопожатием.

Когда они отпустили руки, папа посмотрел на Джонаса, но спросил Тейта:

— Это твой сын?

— Конечно это его сын, они же как две капли воды, — заявила мама и поспешила к Джонасу. — Привет, Джонас, я бабуля, — провозгласила она и потребовала: — Дай-ка мне сахарку.

Джонас уставился на нее, явно не зная, что ему делать с самозваной бабулей, поскольку у него никогда не было бабушки.

— Она имеет в виду, что хочет поцелуй, милый, — сообщила я Джонасу, а мама наклонилась и показала пальцем на свою щеку.

— Прямо сюда, милый, большой звонкий поцелуй, — проинструктировала она, и взгляд Джонаса метнулся к отцу. Тейт кивнул, и Джонас подался вперед и быстро чмокнул ее в щеку.

— О-о! — воскликнула мама и резко выпрямилась, шлепнув ладонью по щеке. — Буду вечно хранить его.

— О Боже, — прошептала я, и мама повернулась ко мне.

— Вы, девочки, не рожаете мне внуков, так что я забираю Джонаса, — заявила она.

— Джинни, не хочешь сбавить обороты, пока не напугала парнишку, — предупредил папа.

— Глупенький, он не испугался, — ответила мама и посмотрела на Джонаса. — Правда, милый?

— Эм-м... — пробормотал Джонас, что значило да.

— Давайте выпьем кофе, — предложила я, пытаясь спасти Джонаса.

— Отличная идея, я бы выпил литра три, — вставил Мак и подошел к Тейту, крепко пожал протянутую руку и похлопал его по плечу. — Тейт, мужик, дерьмовый повод, но я все равно рад тебя видеть.

— Взаимно, Мак, — ответил Тейт, и Кэрри подошла, чтобы обняться с ним.

— Привет, милый, — прошептала она, крепко стиснув его, и отстранилась, положив ладони ему на плечи. — Ты в порядке?

— Держимся, Кэрри, — пробормотал Тейт.

— Ну, а я нет, мы вчера поздно прилетели, ночевали в гостинице рядом с аэропортом, потом все утро ехали. Потом Гэвин заблудился... — перечисляла мама, направляясь в дом.

— Я не заблудился, — заявил папа.

— Милый. — Мама остановилась у стеклянной двери и повернулась к нему. — Ты... заблудился. — Она посмотрела на Тейта. — Навигатор? Зачем мне навигатор? Мне не нужен навигатор. Как будто он постоянно ездит по горам Колорадо! — Затем она отодвинула дверь и скрылась в доме, но мы услышали ее крик: — Боже мой, посмотрите на эту кошечку! — Потом мы услышали, как она заворковала: — Кто такая красивая кошечка? Иди к бабуле, красивая кошечка.

— Я начинаю скучать по больничной койке, — пробормотал папа Тейту и двинулся следом за мамой, по пути потрепав Джонаса по волосам.

Я подошла к Джонасу, наклонилась и прошептала:

— Моя семья слегка чокнутая.

— Я уже понял, — прошептал он в ответ, я подмигнула ему и выпрямилась.

— Джонас, детка, это моя сестра Кэрри и ее мужчина Мак.

— Привет, — сказал он, едва взмахнув рукой.

— Привет, большой парень, — сказал Мак, Кэрри улыбнулась, а Джонас посмотрел на меня.

— Твоя сестра такая же горячая, как ты, — заявил он, Кэрри изумленно хихикнула, а Мак открыто рассмеялся.

— Он считает, что я милфа, — прошептала я Маку.

— Дорогая, так и есть, — прошептал в ответ Мак.

— Да ну тебя, — буркнула я.

— Идемте в дом, — резко сказал Тейт. Я посмотрела на него, Мак и Кэрри посмотрела на меня, но Джонас показал дорогу, и Мак и Кэрри пошли за ним.

Я задержалась, поймала Тейта за руку и тихо спросила, когда он опустил глаза на меня:

— Ты не против, что они приехали?

— Нет, — ответил он и направился в дом, но я потянула его за руку, и он опять посмотрел на меня.

— Они просто хотят...

— Знаю, — перебил он.

— Так поступают семьи, по крайней мере так поступает моя семья.

Тейт повернулся ко мне, положил ладонь мне на шею, наклонился и твердо повторил:

— Детка, я знаю.

— Ты уверен, что все в порядке? — спросила я, внимательно глядя на него.

Он закрыл глаза, коснулся своим лбом моего и прошептал:

— Мне будет лучше, когда она окажется в земле.

Я кивнула, потеревшись о его лоб. Он открыл глаза и поднял голову. Я положила ладонь ему на шею и провела большим пальцем по чисто выбритой челюсти.

— Ты скучаешь по бороде, — пробормотал он.

— Я влюбилась в тебя, когда ты был с бородой.

Неожиданно он крепче сжал меня и коснулся губами виска.

— Черт, я люблю тебя.

Я стиснула его и прошептала:

— Я тоже. Ну, люблю тебя, а не тоже люблю себя, — глупо залепетала я, и он стиснул меня в ответ, усмехнувшись.

Так мы и обнимали друг друга, потом Тейт отпустил меня, взял за руку и повел в дом.

Мама явно взяла все в свои руки, потому что все, кроме Джонаса, пили кофе, а она стояла у острова и выдавливала шоколадный сироп в стакан с молоком, которое по цвету уже не напоминало молоко, а приближалось к шоколаду.

— Мам, что ты делаешь? — спросила я, подходя к острову.

— Делаю Джонасу шоколадное молоко, — ответила мама.

— Можешь уже перестать добавлять сироп, — сообщила я.

— Еще мало, — сообщила в ответ мама.

— Достаточно.

— Еще нет.

— Мама, — предупредила я.

Она плюхнула в стакан последнюю порцию сиропа и объявила:

— Готово!

Я закатила глаза, медленно вдохнула и посмотрела на Джонаса. Он широко улыбался маме.

— Блин, Лори! — провозгласил Мак с набитым ртом. Я обернулась — он ел один из шоколадных кексов с шоколадной начинкой и шоколадной глазурью, которые я вчера испекла для Джонаса.

— Мак! — рявкнула Кэрри. — Не хватай!

Но Мак не слушал Кэри и смотрел на Джонаса.

— Большой парень, она испекла для тебя шоколадные кексы бабули Грэм, — заявил Мак. — Обалдеть.

— Еще она делает мне шоколадное печенье, — поделился Джонас.

— О-бал-деть, — повторил Мак.

— И шоколадный пирог с пеканом, — продолжал Джонас.

— Я уже говорил «обалдеть»? — спросил Мак.

— И еще красный торт, который тоже шоколадный, но красного цвета, — закончил Джонас.

— Должно быть, она тебя любит, большой парень, — провозгласил Мак, обнимая Кэрри свободной рукой и притягивая ее к себе. — Поверь мне, в арсенале женщин Грэм это тяжелая артиллерия.

Мак пытался отвлечь Джонаса от предстоящих событий, но его слова оказали эффект, который даже я не могла предположить, а ведь я знала, что нравлюсь Джонасу. Я увидела — блин, мы все увидели, — как его тело напряглось, потом он повернулся ко мне и запрокинул голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Но он не заговорил, просто смотрел на меня, и от выражения его лица мое сердце пропустило удар.

— Баб, — окликнул Тейт, заметив это.

— Мама никогда не пекла мне пирог, — сказал мне Джонас. Мак выругался себе под нос, а я присела на корточки и протянула руку Джонасу.

— Иди ко мне, детка.

— Она никогда не пекла мне печенье.

— Все хорошо, иди сюда, — повторила я.

— Она никогда не пекла мне торт, ни разу, даже на день рождения. Она их покупала, — продолжал Джонас.

— Солнышко, — прошептала я, — пожалуйста, иди сюда.

— А ты печешь, — сказал он то, что я и так знала.

— Знаю, — ответила я.

— Ты делаешь это, потому что любишь меня? — спросил он.

— Да, Баб, конечно, — ответила я.

— Ты любишь меня, — прошептал он.

— Да, Баб, — прошептала я в ответ.

— Значит, она меня не любила? — спросил он, и мои глаза моментально наполнились слезами.

— Не значит, — твердо ответила я.

— Ты... — Он сглотнул. — Ты знаешь, что я люблю тебя?

Я тоже сглотнула и соврала:

— Да.

Потому что до этой минуты не знала.

— Думаешь, она знала, что я любил ее? — спросил он.

— Безусловно, детка, — прошептала я. — Она знала. Она точно знала.

Он не двигался, но его кадык дернулся, и я поняла, что он сдерживает слезы.

— Детка... — продолжала шептать я, но не успели мы с Тейтом ничего сделать, как нас опередил папа.

— Ладно, сынок, ты меня не знаешь, и я тебя не знаю, но думаю, самое время это изменить. — Папа положил руку на плечо Джонаса, Джонас поднял глаза на него, и папа вручил ему стакан коричневого молока. — Возьми, мы пройдемся, ты попьешь, и мы познакомимся поближе. Согласен?

Папа не стал ждать, пока Джонас ответит, он просто повел его к двери, отодвинул ее и подтолкнул его вперед. Перед тем как закрыть дверь, он посмотрел Тейту в глаза. Между ними произошел какой-то диалог, который я не уловила, поскольку они пользовались мужской телепатией. Папа закрыл дверь и, положив ладонь на спину Джонаса, повел его прочь.

— Извини, Тейт, — пробормотал Мак.

— Ничего страшного, — ответил Тейт. — Это дерьмо постоянно будет всплывать.

— Да, но не из-за моего мудачества, — проворчал Мак, явно ругая себя.

— Мак, ему не повезло с мамой, — рассказал Тейт, и это меня так удивило, что я быстро посмотрела на него. — Она пила и мало заботилась о нем. Она мертва, но он в лучшем месте с женщиной, которая сидит с ним ночами и смотрит телевизор, пока он не уснет, и печет ему кексы. Ему тяжело, он понимает, что без нее ему лучше, и чувствует себя виноватым из-за этих мыслей. Ему будет нелегко некоторое время. Хорошо, что ты заговорил об этом, ему нужно это выплеснуть, и лучше, чтобы это случилось, когда вокруг люди, которые заботятся о нем.

Мама, Кэрри, Мак и я уставились на Тейта. Потом я подошла к нему, прижалась к его боку и обняла.

— Папа позаботится о нем, Капитан, — прошептала я, откинув голову и глядя на его профиль. Тейт повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я знаю, — прошептал он в ответ и перевел взгляд на маму. — Я рад, что вы здесь, Джинни.

— Семья заботится о своих, — мягко ответила мама и посмотрела на меня, а потом обратно на Тейта. — Но ты и так это знаешь, верно, Тейт?

— Да, — ответил он.

— Хочешь кофе? — спросила мама, мудро сменив тему.

— Да, — повторил Тейт.

— Ты пьешь черный. — пробормотала она и пошла к шкафчику.

Я прижалась к Тейту и расслабилась.

— Ой! — воскликнула Кэрри, и я снова напряглась, оборачиваясь к сестре. — Какая красивая кошечка.

— Ее зовут Принцесса, — выпалила я. Тейт предупреждающе стиснул меня рукой, но я проигнорировала его и закончила: — Это Тейта.

Взгляд Кэрри метнулся к Тейту, и она захихикала:

— Ты назвал свою кошку Принцессой?

— Твою мать, — пробормотал Мак.

— Ее зовут Задира, — объявил Тейт.

— Ее зовут Задира? — спросила мама, передавая Тейту кофе.

— Мне больше нравится Принцесса, — решила Кэрри.

— Скажи своей сестре, что если она станет звать мою кошку так, то я ее выгоню, — сказал мне Тейт, забирая кофе у мамы, и я постаралась не засмеяться.

— Эм... Кэрри, я пошутила, — пояснила я. — Тейт и Задира очень близки. Он ее защищает, и ему очень не нравится кличка Принцесса.

Кэрри смотрела, как Задира трется о наши с Тейтом ноги, и ее губы кривились, потом она посмотрела на Тейта, на меня и пробормотала:

— Ясно.

— Впереди длинный день, — заметила мама, глядя на Мака. — Мак, передай мне кексик.

Мак передал маме кекс, а я отпустила Тейта и подошла к стеклянной двери, вглядываясь вдаль, пока не увидела их, папу и Джонаса, стоящих на подъездной дорожке. Джонас, подняв руку, что-то показывал.

Я почувствовала, как сзади подошел Тейт. Он обнял меня и притянул к себе. Я знала, что он тоже смотрит, и знала, что он видел, как папа что-то сказал Джонасу, отчего тот запрокинул голову и широко улыбнулся папе, как будто он необычайно забавный. Да, папа мог быть таким. Я поняла это, потому что рука Тейта инстинктивно сжалась.

Тейт коснулся губами моего уха.

— Особенное, — тихо сказал он. Я положила ладонь на его руку и держалась, борясь со слезами.

* * *

Тейт остановил «Эксплорер» на стоянке похоронного бюро, моя семья ехала за нами в арендованной машине и припарковалась рядом с Тейтом.

Я отстегнула ремень безопасности, открыла дверь и выпрыгнула из машины, но сразу же замерла, увидев, как к тоже выпрыгнувшему из машины Джонасу подошла пожилая женщина с густыми светлыми волосами. На ней была яркая цыганская юбка, расшитая по подолу узором из блесток и маленькими бубенчиками. Ярко-розовая цыганская блузка с пышными рукавами, собранными у запястья, и завязками на вырезе. Потертые бежевые замшевые ковбойские сапоги и множество серебряных украшений с бирюзой в ушах, на шее, пальцах и запястьях.

— Малыш Бабби, — прошептала она, прижав к себе Джонаса так, что его лицо уткнулось в ее пышную грудь. Он положил руки ей на талию, и я не могла понять, пытался ли он оттолкнуть ее или обнимал, а она резко раскачивала его из стороны в сторону.

Я подошла к ним.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Женщина подняла на меня темно-карие глаза с хорошо знакомыми золотистыми крапинками.

Мама Тейта.

Вот это да.

Что-то промелькнуло на ее лице, когда она пристально взглянула на меня. Я ее не знала, но поняла, что что-то не так.

Я спиной чувствовала, как Тейт обогнул капот машины, и видела, как моя семья подошла сзади.

— Мам? — спросил Тейт, и она перевела взгляд с меня на Тейта.

Она так бесцеремонно отпустила Джонаса, что его качнуло в сторону, и сказала:

— Бак, детка.

Затем она бросилась в объятия Тейта.

Я придвинулась к Джонасу и, обняв его одной рукой за плечи, осторожно прижала к своему боку. Он обнял меня за талию, и я посмотрела на Тейта. Он обнимал свою маму, но смотрел поверх ее головы на меня.

— Просто не верится, детка, не верится. Я узнала и не могла поверить. — В ее голосе слышались слезы, она запрокинула голову назад, и Тейт опустил взгляд на нее. — Ты, должно быть, убит горем.

— Мам... — начал Тейт.

— Я имею в виду Ниту, — продолжала она.

— Мама...

— Твою Ниту.

— Мам, ты хочешь...

— Я никогда не думала, что увижу это, это как конец света. Вы были рождены половинками одного целого, — провозгласила мама Тейта и запричитала: — Как же ты будешь жить без своей половинки?

И она упала ему на грудь, громко рыдая.

Я увидела, как Тейт стиснул зубы и встретился со мной глазами.

— Детка, отведи Джонаса внутрь, — приказал он.

Я кивнула, потому что он выглядел разозленным. И поэтому я постаралась не показать, как слова его мамы подействовали на меня. Я взглянула на свою семью и повела Джонаса к зданию.

Мы отошли на пять шагов, когда я услышала ее шепот:

— Бак, детка, кто это?

Рука Джонаса на моей талии непроизвольно дернулась, и я, избегая смотреть на свою семью, поторопила его вперед.

* * *

Джонас не пошел со мной всю дорогу на церемонию прощания, потому что мама Тейта, Шания (Стелла сказала мне ее имя, она также поделилась, что это имя не настоящее, что на самом деле ее зовут Бернадетт, но она изменила его, когда ей было сорок и ее накрыл первый (Стелла рассказала, что знает о трех) кризис среднего возраста), присвоила его и вела себя так, словно была важной частью его жизни, хотя он выглядел растерянным и не в своей тарелке, когда она тянула его то в одну сторону, то в другую, почти не выпуская его из рук.

Шания также большую часть времени рыдала, восклицая, какой потерей для мира стала неуправляемая, сумасбродная, полная жизни Нита, и вообще привлекая к себе все внимание, которое могла заполучить.

Я немного отстала со своей семьей, которая держалась вместе и тихо. Еще хуже было то, что Тейт был явно возмущен поведением своей матери, и не он один. Па, Вуд, Стелла, Кристал, Джим-Билли, Бетти, Нед и практически все остальные открыто бросали на нее сердитые взгляды, но ее щиты были прочными, и эти взгляды отскакивали от нее без видимого эффекта. Тейт оставался рядом с Шанией, но я поняла, что это больше из-за Джонаса, чем из-за потребности находиться рядом с мамой. На самом деле он, кажется, боролся с желанием что-то сказать. Но события дня вынуждали его вести себя чинно, а я знала, что это было для него слишком, потому что мой мужчина привык давать волю своему плохому настроению, и я видела, что его настроение определенно было плохим.

Это произошло, когда церемония готова была начаться и я вместе со своей семьей села сзади.

Шания провела Тейта и Джонаса к первому ряду и демонстративно принялась объявлять, кому где сидеть. Сама она собралась сесть между «моими мальчиками» (ее громкие слова). Однако ни Тейт, ни Джонас не сели, даже когда она потянула обоих. Парни Джексон обвели глазами собравшуюся толпу и нашли меня. Я покачала головой и улыбнулась, давая понять, что все нормально. Не стоило мне сидеть с ними на первом ряду на похоронах Ниты.

Я смотрела на своих мальчиков, поэтому вздрогнула, услышав, как Па произнес у меня над ухом:

— Солнышко.

Я повернулась к нему, он протягивал мне руку.

— Па, все в порядке, — прошептала я.

— Семья сидит впереди, — заявил он.

— Все в порядке, я думаю...

— Семья сидит впереди, Лори.

— Па, не надо...

— Вперед, — пророкотал он.

— Иди, милая, — прошептал папа и, когда я посмотрела на него, кивнул. Я прикусила губу, повернулась к Па и взяла его за руку.

Он отвел меня вперед.

— Шания, двигайся, — тихо потребовала Стелла, когда мы с Па подошли.

— Что? — спросила Шания у Стеллы, но смотрела на меня.

— Подвинься, — заявила Стелла.

Шания повернула голову к Стелле.

— Я сижу со своими мальчиками.

— Хорошо, сиди, только подвинься, — ответила Стелла.

— Но... — начала Шания, но Тейт наклонился, взял меня за руку и посмотрел на Джонаса:

— Баб, садись.

Джонас тут же сел, Тейт провел меня за руку перед Шанией и посадил рядом с Джонасом, после чего сел рядом со мной.

Он посмотрел на свою мать и кивнул головой на соседнее место.

— Садись, мам.

Стелла быстро села с краю у прохода. Вуд сел рядом с ней, а его хорошенькая темноволосая шестилетняя дочь забралась ему на колени. Па сел между Вудом и Джонасом, Тейт уже сидел рядом со мной, и Шании ничего не осталось, кроме как сесть в конце ряда.

Блейк, муж Ниты, сидел через проход со своими родителями и расположившимися рядом подружками Ниты, возглавляемыми Кармен. Я посмотрела в его сторону, но Тейт нет, как и Джонас, и никто из членов семьи Ниты. Блейк тоже ни разу не взглянул в нашу сторону. Но даже по его профилю я видела, что он потерян и страдает. Может, в какой-то момент все и пошло наперекосяк, но когда-то все было хорошо, и именно это Блейк Дэниэлс вспоминал, глядя на закрытый гроб.

— Хрень какая-то, — услышала я бурчанье Шании и отвлеклась от мыслей о Блейке, уловив, как вспыхнуло раздражение Тейта.

Он повернулся к ней и прошептал:

— Еще одно слово, и клянусь Богом...

Он не договорил, и я ощутила, как напрягся Джонас. Я обняла его за плечи, и он немедленно привалился ко мне. Потом Тейт обнял меня, и я потянула Джонаса за собой, прислоняясь к Тейту. Потом я почувствовала губы Тейта у своего уха.

— Крутышка, я знаю, почему ты так сделала, — тихо сказал он мне на ухо, и я поняла, что он все еще сердит. — Но больше не смей нас бросать.

Не глядя на него, я кивнула. Он сжал мои плечи. Я сжала плечи Джонаса и, наклонившись, прошептала ему в макушку:

— Расслабься, детка, скоро все закончится.

— Хорошо, Лори, — прошептал Джонас в ответ.

Я обняла его крепче, а Тейт обнял меня.

Затем заиграла «Sweet Child o’ Mine» группы «Ганз энд Роузес», и я краем глаза заметила движение Вуда. Я посмотрела на него и увидела, что он повернул голову в сторону Тейта.

Одинокие гитарные аккорды разорвали тишину, затем к ним присоединилась вторая гитара, а потом и ударные. Громкая музыка ритмично отдавалась в груди, все ускоряясь, и наконец голос Эксла Роуза запел слова настолько нежные, что они разрывали душу.

Вуд улыбнулся Тейту.

Я повернула голову и увидела, что Тейт улыбается в ответ.

* * *

Позже, на кладбище, Джонас и Тейт сидели рядом с гробом, я за ними. За мгновение до того, как пастор начал говорить, с другой стороны к скорбящим подошел Бабба.

Как только служба закончилась, Тейт встал, отодвинул свой стул, взял меня за руку и потянул к себе. Держа меня за руку, вторую руку он положил на плечо Джонаса и повел нас прямо к Баббе.

Бабба смотрел, на нас, не отрывая взгляда от Тейта.

Тейт остановился перед Баббой, и я затаила дыхание.

— Тейт... — начал Бабба, но Тейт отпустил мою руку и обнял Баббу. Бабба закрыл глаза и обнял Тейта одной рукой.

Так они долго стояли, прежде чем Тейт похлопал Баббу по спине и шагнул назад.

Бабба посмотрел на Джонаса.

— Привет, мужичок, — прошептал он, Джонас подался вперед и обнял Баббу за пояс.

Когда он отошел, я подошла, прижалась к нему и обняла.

— Привет, красавица, — прошептал он мне в макушку.

— Привет, — прошептала я в ответ.

Когда я отошла, Тейт приобнял меня за плечи одной рукой, но смотрел на Баббу.

— Ты придешь к Па? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Бабба. — Ты хочешь?

Тейт не ответил, только многозначительно посмотрел на него.

Бабба опустил голову и сказал траве:

— Я приду к Па.

Тейт кивнул, поднял руку и хлопнул Баббу по плечу, потом повел нас с Джонасом к «Эксплореру».

И мы поехали к Па.

* * *

Потребовалось примерно двадцать минут, чтобы настроение поднялось и задний двор Па стал меньше походить на собрание после похорон и больше на вечеринку. Немалое отношение к этому имел бочонок с пивом, стоявший рядом с кулером, заполненным бутылками пива, а также тот факт, что многие принесли с собой более сильную выпивку, к которой они в буквальном смысле присосались, даже не пользуясь стаканами.

Я держалась рядом с Джонасом и Тейтом, а моя семья держалась рядом со мной. Только через полчаса, выпив пива и отведав еды, которой были заставлены стол в столовой Па и рабочие поверхности на его кухне, мы расслабились.

Я заметила, что Джонас с папой и Маком разговаривали со Стеллой, Вудом и его двумя детьми. Бывшая жена Вуда, Мэгги, изящная фигуристая брюнетка тоже приехала (Тейт показал мне ее, кивнув в ее сторону и пробормотав: «Старуха Вуда, Мэгги»), но держалась поодаль.

Некоторое время я рассматривала Мэгги и думала, что она красивая, но при этом выглядит какой-то грустной и потерянной, как вдруг поняла, что потеряла Тейта из вида. Так что я перестала рассматривать Мэгги и пошла его искать. Не найдя его в доме, я пошла на задний двор, но и там его не увидела. Я обошла дом и остановилась, заметив стоявшего спиной ко мне Тейта. Судя по яркой цыганской юбке, перед ним стояла его мама.

— ...с тех пор как ему было пять лет. Это совершенно точно не дает тебе права так себя вести, — услышала я его слова и по голосу поняла, что он очень зол.

— Тейтум... — начала Шания.

— Он тебя даже не знает, ему и так тяжело, а ты приезжаешь и... — Он замолчал. — Блядь, я даже не знаю, что все это было.

— Я его бабушка, — огрызнулась она.

— Он встретил свою бабушку сегодня, маму Лорен, и она будет его единственной бабушкой, если ты не угомонишься.

— Маму Лорен? — прошипела она. Я стояла и смотрела на них, слова, которые я собиралась произнести, застряли в горле, когда Тейт напрягся всем телом и угрожающе подался вперед.

— Да, маму Лорен, — выпалил он и сердито продолжил: — Знаешь, я всегда считал, что это нормально, то, как ты себя вела, потому что не знал ничего другого. И из-за этого я считал, что и для Джонаса нормально жить с такой матерью, как Нита. Думал, лучше уж пусть у него будет хоть что-то, чем совсем ничего. Потому что я знал только ничего, Нита не ты, а хоть что-то намного лучше, чем это. Теперь я знаю, что это неправильно, что ты поступала неправильно.

— Это Лорен тебя научила? — спросила она со злостью.

— Дело не в Лорен, — возразил Тейт.

— А мне кажется, что в ней. Похоже, кто-то заполучил роскошную крошку и теперь считает, что его дерьмо не пахнет, совсем как тогда, когда был мистером горячим футболистом.

Я ахнула, и Шания выглянула из-за Тейта. Она увидела меня и прищурилась, но Тейт не отвлекся от темы.

— Тебя не было пять лет, Джонас тебя даже не помнит, и ты думаешь, что можешь прикатить в город и сделать этот день своим? Второй дерьмовейший день в его жизни после того дня, как он узнал, что его мама мертва. Женщина, это ненормально.

— Хочешь к нам присоединиться? — спросила Шания, игнорируя Тейта и глядя на меня. — Раз уж тебе так интересно.

Тейт повернулся и увидел меня, но я смотрела только на Шанию.

— Нет, я просто послушаю.

— Может, окажешь мне услугу, дорогуша, и дашь мне секунду наедине с моим сыном? — потребовала она с намеком.

— Может, не окажу, — ответила я, и Шания посмотрела на Тейта.

— Ниту только похоронили, а она уже переворачивается в гробу, зная, что эта здесь, в своих шикарных шмотках и шикарных туфлях, смотрит на всех нас свысока, — заметила она.

Тейт долго смотрел на мать, потом поднял глаза к небу и вздохнул.

Потом он покачал головой и пробормотал:

— Мы закончили.

— Нет, не закончили, — заявила Шания, и Тейт посмотрел на нее в упор.

— Закончили, и я имею в виду во всех смыслах, ты поняла?

Она выглядела, словно он дал ей пощечину.

— Я...

Тейт перебил ее.

— В жизни Джонаса уже хватило твоего фирменного неадекватного дерьма, и я не оградил его от этого. На мой взгляд, у меня есть восемь лет, чтобы беречь его от этого дерьма, прежде чем он найдет собственный путь, что я и сделаю.

— Поверить не могу, — прошипела она. — Говорить мне такое, сегодня. Нита была моей девочкой, и мы только что ее похоронили.

— Мы ни черта не делали. — Тейт наклонился к ней. — Ты продефилировала, как обычно, устроила сцену и оказалась в центре внимания. Па, Стелла, Вуд и Джонас хоронили ее сегодня. Ты просто заявилась и превратила все в дерьмо. — Он выпрямился и насмешливо протянул. — Поздравляю, мама, я-то думал, что невозможно сделать дерьмо еще дерьмовее, но тебе это удалось.

— Я любила ее! — огрызнулась она, повышая голос.

— Если любила, то почему подвела ее, когда она потеряла маму и нуждалась в другой? Я был молод, но помню, как Нита тянулась к тебе, а ты делала то, что у тебя получалось лучше всего, — отворачивалась. — Шания побледнела, но Тейт продолжал. — Если на то пошло, почему ты подвела меня, поскольку ты сделала так, что у меня вообще никогда не было матери?

Еле слышным шепотом она произнесла:

— Ты знаешь меня, Тейт, ты знаешь, что мне нужна свобода.

— Ага, так вот хорошая новость в том, что ты можешь быть свободной, сколько хочешь. Будь спокойна, мам, мы справимся, — резко ответил Тейт.

Шания взглянула на меня и обвинила:

— Все дело в ней.

— Чертовски верно, — выпалил Тейт и повторил: — Чертовски, блядь, верно.

Потом он отвернулся от нее и подошел ко мне. Обнял меня за шею одной рукой, развернул и подтолкнул вперед к заднему двору, через него и к задней двери в дом.

Как только мы оказались внутри, я прошептала:

— Ты в порядке?

— Ни хрена, — ответил он совсем не шепотом.

— Я могу что-нибудь сделать? — спросила я, и он остановил нас в гостиной Па, повернулся ко мне и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты делаешь, — заявил он.

— Делаю?

Он посмотрел поверх меня, покачал головой и опять посмотрел на меня.

— Ты меня любишь? — спросил он.

— Да, — моментально ответила я.

— Вот, ты делаешь, — закончил он.

Не убирая руки с моей шеи, он повел нас к Джонасу.

* * *

Потребовалось примерно двадцать минут, чтобы настроение поднялось и двор Па стал меньше походить на поминки и больше на вечеринку. Немалое отношение к этому имел бочонок с пивом, расположенный рядом с кулером, заполненным бутылками пива, а также тот факт, что многие принесли с собой бутылки с более крепкой выпивкой, к которым в буквальном смысле и присосались, даже не пользуясь стаканами.

Я держалась рядом с Джонасом и Тейтом, а моя семья держалась рядом со мной. Только через полчаса, выпив пива и подкрепившись едой, которой были заставлены стол в столовой Па и рабочие поверхности на его кухне, мы расслабились.

Джонас с папой и Маком разговаривали со Стеллой, Вудом и его двумя детьми. Бывшая жена Вуда, Мэгги, красивая брюнетка с изящной фигурой, тоже приехала (Тейт показал ее мне, кивнув и пробормотав: «Старуха Вуда, Мэгги»), но держалась в стороне.

Некоторое время я рассматривала Мэгги и думала, что она красивая, но при этом выглядит какой-то грустной и потерянной, как вдруг поняла, что потеряла Тейта из вида. Так что я перестала рассматривать Мэгги и отправилась на поиски. Не найдя его в доме, я пошла на задний двор, но и там его не увидела. Я обошла дом и остановилась, заметив стоявшего спиной ко мне Тейта. Судя по яркой цыганской юбке, перед ним стояла его мама.

— ...с тех пор как ему было пять лет. Это совершенно точно не дает тебе права так себя вести, — услышала я его слова и по голосу поняла, что он очень зол.

— Тейтум... — начала Шания.

— Он тебя даже не знает, ему и так тяжело, а ты приезжаешь и... — Тейт замолчал. — Блядь, я даже не знаю, что все это было.

— Я его бабушка, — огрызнулась она.

— Он встретил свою бабушку сегодня, маму Лорен, и, если ты не угомонишься, она будет его единственной бабушкой.

— Маму Лорен? — прошипела она.

Я стояла и смотрела на них, все слова, которые я собиралась произнести, застряли в горле, когда Тейт напрягся всем телом и угрожающе подался вперед.

— Да, маму Лорен, — выпалил он и сердито продолжил: — Знаешь, я всегда считал твое поведение нормальным, потому что не знал ничего другого. И из-за этого думал, что и для Джонаса нормально жить с такой матерью, как Нита. Лучше уж пусть у него будет хоть что-то вместо ничего, потому что я знал только ничего. Нита была не похожа на тебя, а что-то намного лучше, чем так. Теперь я знаю, что это неправильно, что ты поступала неправильно.

— Это Лорен тебя научила? — спросила Шания со злостью.

— Дело не в Лорен, — возразил Тейт.

— А мне кажется, что в ней. Похоже, кто-то заполучил роскошную крошку и теперь считает, что его дерьмо не пахнет, как считал, когда был мистером горячим футболистом.

Я ахнула, и Шания выглянула из-за Тейта. Она увидела меня и прищурилась, но Тейт не отвлекся от темы.

— Тебя не было пять лет, Джонас тебя даже не помнит, и ты думаешь, что можешь прикатить в город и устроить показательные выступления в такой день. Второй дерьмовейший день в его жизни после того, как он узнал, что его мама мертва. Женщина, это ненормально.

— Хочешь к нам присоединиться? — спросила Шания, игнорируя Тейта и глядя на меня. — Раз уж тебе так интересно.

Тейт обернулся и увидел меня, но я смотрела только на Шанию.

— Нет, я просто послушаю.

— Может, окажешь услугу, дорогуша, и дашь мне секунду наедине с моим сыном, — потребовала она с намеком.

— Может, не окажу, — ответила я, и Шания посмотрела на Тейта.

— Ниту только похоронили, а она уже переворачивается в гробу, зная, что эта здесь, в своих шикарных шмотках и шикарных туфлях, смотрит на всех нас свысока, — заметила она.

Тейт долго смотрел на мать, потом поднял глаза к небу и вздохнул.

Потом он опустил голову, но покачал ею и пробормотал:

— Мы закончили.

— Нет, не закончили, — заявила Шания, и Тейт посмотрел на нее в упор.

— Закончили, и я имею в виду во всех смыслах, ты поняла?

Она выглядела, словно он ударил ее по щеке.

— Я...

— В жизни Джонаса уже хватило твоего фирменного неадекватного дерьма, — перебил ее Тейт, — и я не оградил его от этого. На мой взгляд, у меня есть восемь лет, чтобы беречь его, прежде чем он сам будет решать, и так я и сделаю.

— Поверить не могу, — прошипела Шания. — Говорить мне такое, сегодня. Нита была моей девочкой, и мы только что ее похоронили.

— Мы ни черта не делали. — Тейт наклонился к ней. — Ты продефилировала, как обычно, устроила сцену и оказалась в центре внимания. Па, Стелла, Вуд и Джонас похоронили ее сегодня. Ты просто заявилась и превратила все в дерьмо. — Он выпрямился и насмешливо протянул. — Поздравляю, мама, я-то думал, что невозможно сделать дерьмо еще дерьмовее, но тебе это удалось.

— Я любила ее! — огрызнулась она, повышая голос.

— Если любила, то почему бросила ее, когда она потеряла маму и нуждалась в другой? Я был молод, но помню, как Нита тянулась к тебе, а ты делала то, что у тебя получалось лучше всего, — отворачивалась. — Шания побледнела, но Тейт продолжал: — Если на то пошло, почему ты подвела меня, поскольку сделала так, что у меня вообще никогда не было матери?

Еле слышным шепотом она произнесла:

— Ты знаешь меня, Тейт, ты знаешь, что мне нужна свобода.

— Ага, так вот хорошая новость в том, что ты можешь быть свободной, сколько хочешь. Будь спокойна, мам, мы справимся, — резко ответил Тейт.

Шания взглянула на меня и обвинила:

— Все дело в ней.

— Чертовски верно, — выпалил Тейт. — Чертовски, блядь, верно.

Потом он отвернулся от нее и подошел ко мне, обнял одной рукой за шею, развернул и подтолкнул вперед к заднему двору и дальше к задней двери в дом.

Как только мы оказались внутри, я прошептала:

— Ты в порядке?

— Ни хрена, — ответил Тейт совсем не шепотом.

— Я могу что-нибудь сделать? — спросила я, и он остановил нас посреди гостиной Па, повернулся ко мне лицом и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты уже делаешь, — заявил он.

— Делаю?

Тейт посмотрел поверх меня, покачал головой и снова опустил взгляд на меня.

— Ты меня любишь?

— Да, — моментально ответила я.

— Вот, ты уже делаешь, — заключил он и, не убирая руки с моей шеи, повел нас к Джонасу.

* * *

Становилось поздно.

Я сидела на диване Па, потягивая пиво из бутылки, прижимаясь к сидевшему рядом папе и пропуская пальцы сквозь волосы Джонаса. Он положил голову мне на колени, а сам свернулся рядом и спал.

— Мне нравится твой парень, — тихо сказал папа.

— Который из них? — посмотрела я на него, и папа улыбнулся.

— Оба, — ответил он, и я улыбнулась.

В другом конце комнаты люди подъедали остатки еды на столе, среди них, слегка в стороне, стояли Тейт и Стелла. Тейт обнимал Стеллу за плечи одной рукой, она положила голову ему на плечо и привалилась всем телом, обняв обеими руками за пояс. Кэрри и Мак стояли с ними. Со своего пункта наблюдения я видела маму в кухне с Па. Он опирался бедрами о столешницу и пил пиво из бутылки. Мама болтала и суетилась вокруг, перекладывала остатки еды с одной тарелки на другую, уменьшая объемы, и одновременно убиралась. С улицы доносилась музыка, и вечеринка становилась все более буйной, судя по людскому шуму.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я папу, не глядя на него.

— Лучше, — ответил он. — У меня новая диета и упражнения, которые я делаю каждый день. Еда омерзительна, я бы убил за тарелку жареных грибов, но, если я только посмотрю в их сторону, у твоей мамы случится истерика. Она даже не хранит дома жирное и все готовит на пару: овощи, рыбу. Клянусь, эта женщина и стейк сделала бы на пару, если бы могла.

— Тебе нужно поддерживать форму, снижать уровень холестерина.

— Если твоя мама будет продолжать в том же духе, мое тело забудет, что такое холестерин, — буркнул папа. Я улыбнулась и опустила взгляд на голову Джонаса у себя на коленях, пропуская его волосы сквозь пальцы.

— Мама рассказывала мне про него, — мягко сказал папа, — про Тейта.

— Да? — тихо спросила я в ответ, продолжая перебирать волосы Джонаса.

— Сказала, что он позаботился о тебе, когда ты узнала про мою болезнь. Привез тебя в Индиану, объяснил все твоему идиоту-бывшему мужу, — продолжил папа.

— Да, — все так же тихо сказала я.

— Должен сказать, солнышко, я столько лет волновался. Все годы, что ты была с тем мужчиной. Никогда не верил, что он позаботится о моей девочке. Никогда. Никогда не думал, что он присмотрит за тобой, будет беречь тебя. И в итоге я оказался прав.

Я повернулась к отцу и прошептала:

— Папа.

— Не передать, Лорен. — Его голос стал тише и охрип, взгляд скользнул к Тейту, прежде чем вернуться ко мне. — Не скажешь... был сам не свой, зная, что не могу перестать беспокоиться за свою девочку.

— Папочка, — снова прошептала я, но больше ничего не сказала, потому что Джонас шевельнулся, вздрогнул, и я поняла, что он не спит. Но, прежде чем я успела сказать что-нибудь Джонасу, папа, который естественно не чувствовал его движения, продолжил:

— Он хороший мужчина, я вижу, это на нем написано, но самое лучшее — то, как он смотрит на тебя и на своего сына.

Джонас замер.

— Папа... — начала я.

— Он умрет, но не позволит чему-нибудь навредить вам, — продолжил папа.

— Папа, — торопливо сказала я, почувствовав, как Джонас напрягся еще сильнее.

Папа перебил меня:

— Ради тебя или своего сына он не задумываясь пожертвует жизнью, глазом не моргнув.

— Папа, Джонас... — начала я.

Джонас перекатился на спину, и папа посмотрел на Тейта.

— Вот такой мужчина хорош для моей девочки, — сделал вывод папа, но я смотрела на Джонаса, который снизу смотрел на меня.

— С каким мужчиной ты была, Лори? — прошептал Джонас, и краем глаза я увидела, как папа повернул голову к нему, но продолжала смотреть на Джонаса.

— Прикидываешься спящим, Баб? — улыбнулась я, пытаясь сменить тему.

— С каким мужчиной ты была? — повторил Джонас, не желая ее менять.

Я погладила его по щеке и положила ладонь ему на грудь.

— Я была замужем до того, как встретила твоего папу, — мягко сказала я.

Джонас сел и развернулся к нам, не сводя глаз с моего папы.

— Он был не такой хороший, как папа? — спросил Джонас моего отца.

— Никакого сравнения, — твердо ответил папа, и Джонас посмотрел на меня.

Потом он широко улыбнулся, и только тогда я расслабилась.

— Папа — хороший улов, — заметил он.

— Эм... да, — улыбнулась я в ответ.

— Девушки считают, что он горячий, — заметил Джонас.

Продолжая улыбаться, я посмотрела на Тейта, потом обратно на его сына:

— Ага.

Улыбка Джонаса стала озорной.

— Все говорят, что я совсем как он.

Я услышала, как папа хохотнул, и, подавив смешок, кивнула:

— Да, детка, очень похож.

— Значит, я тоже горячий, — заявил Джонас.

— Ну... — начала я.

— Девчонки уже не дают мне прохода, хотят, чтобы я целовался с ними на переменах, — дерзко сообщил мне Джонас.

— И ты целуешься? — спросил папа.

— Только с хорошенькими.

Папа расхохотался, но я прищурившись посмотрела на Джонаса.

— Джонас Джексон, ты говоришь, что целуешься с хорошенькими девочками на переменах?

— Ну, да, — ответил Джонас.

— Баб, тебе десять лет, — напомнила я.

— И что?

— Тебе не положено интересоваться девочками еще лет пять как минимум, — объявила я.

Джонас склонил голову набок:

— Это правило?

— Да, я его только что установила. Это правило Лорен относительно того, когда Джонасу интересоваться девочками.

— Ты не можешь устанавливать правила, Лори.

— Я только что это сделала.

Джонас посмотрел на папу и закатил глаза, но я посмотрела на Тейта и крикнула через всю комнату:

— Тейт! Джонас на переменах целуется с хорошенькими девочками!

Тейт повернулся, но Джонас бросился ко мне и закрыл мне рот ладонью.

— Лори! — крикнул он.

Я сопротивлялась его худому, слишком сильному для десятилетнего мальчика телу, одной рукой схватив его за талию, а другой — за запястье, стараясь оторвать его ладонь от своего рта.

Мне это удалось, и я крикнула Тейту:

— Джонасу десять лет, а он уже разбивает сердца!

— Лори! — оскорбленно и сердито повторил Джонас, и я отвела взгляд от его еле сдерживающего смех отца.

— Так и есть, — сказала я.

— Не нужно кричать об этом на всю комнату! — продолжал кричать он.

— Твой отец должен знать, — сообщила я. — Поскольку ты двигаешься так быстро, то весьма вероятно, что начнешь ходить на свидания на следующей неделе, и Тейту придется тебя возить, а мне придется печь больше кексов, если все твои женщины станут приходить к нам, чтобы позаниматься с тобой.

Джонас откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.

— Я не хожу на свидания. Я в активном поиске.

Папа захохотал, но я сердито зыркнула и рявкнула:

— Джонас!

Джона посмотрел на моего папу.

— Я должен оставить себе свободу выбора, чтобы убедиться, что получу лучшую.

Я подняла глаза к потолку и взмолилась:

— Господи, помоги мне.

Джонас ткнул меня в бок, и я посмотрела обратно на него.

— Лори, мне десять лет. — Он использовал мои слова против меня, потом снова нахально улыбнулся. — Как я сказал, должен оставить себе свободу выбора.

— Ты под домашним арестом, — объявила я.

— За что?! — возопил он.

Вместо ответа я продолжила:

— И останешься под домашним арестом, пока тебе не исполнится шестнадцать.

Джонас повернулся к отцу и крикнул:

— Папа! Лори посадила меня под домашний арест до шестнадцати лет!

Я посмотрела на Тейта. Мама и Па присоединились к Тейту, Стелле, Маку и Кэрри, и все они смотрели на диван.

— Уверен, что смогу отговорить ее, Баб, — крикнул в ответ Тейт. Джонас повернулся ко мне и самодовольно улыбнулся.

Я сурово глянула на него, потом закатила глаза и пробормотала:

— Мне нужно еще пиво.

Потом посмотрела обратно на Джонаса, подняла брови и спросила:

— Раз уж ты так быстро взрослеешь, может, хочешь пива?

— Ага, — не растерялся он.

— Облом, — ответила я, притянула к себе, обняв за шею, и поцеловала в лоб.

Потом отпустила его, встала с дивана, глянула на Тейта с выражением «позже поговорим», отчего он только покачал головой, все еще борясь с улыбкой, и отправилась к кулеру во дворе.

Во дворе сквозь море людей я разглядела Баббу, сидящего на столе для пикника в дальнем углу.

Я отложила мысли о пиве, выбросила пустую бутылку в переполненную мусорку и зашагала через толпу. Когда я дошла до Баббы, то начала осторожно забираться на стол (в своей узкой юбке и лодочках), потом Бабба протянул руку и крепко сжал мою, пока я не села рядом с ним, соприкасаясь бедрами, и тогда он отпустил мою руку.

Пока я шла и пока садилась, он все время смотрел на меня, но не произнес ни слова. Я дала ему время, прежде чем толкнуть плечом и тихо спросить:

— Ты в порядке?

Бабба не ответил, поэтому я развернулась к нему.

— Бабба?

— Я скучаю по своей туче, — пробормотал он, потом сел ровнее, поднес ко рту банку «Колы» и сделал большой глоток.

Я уставилась на «Колу» — на «Колу», не на пиво и не на бутылку бурбона, водки или джина, потом я уставилась на Баббу и спросила:

— Скучаешь по своей туче?

Он уперся локтями в колени и не ответил.

Я тоже уперлась локтями в колени, но при этом повернулась к нему.

— Бабба, милый, поговори со мной, — прошептала я.

— Ублюдок достал Ниту, — прошептал он в ответ.

Я положила ладонь ему на спину.

— Знаю.

— Крис была права, Лори, — продолжал шептать он. — Это мог быть кто угодно. Могла быть она, и я был бы виноват.

— Бабба, — мягко сказала я.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Видишь ее мужчину?

— Что, прости?

Он посмотрел мне за спину во двор. Я проследила за его взглядом. Бабба смотрел на Блейка, который стоял отдельно от толпы, с почти пустой бутылкой бурбона в руке, с пустым лицом и отстраненным видом, и смотрел на людей во дворе, как будто не знал, кто они такие, даже что они такое, как будто его телепортировали на другую планету изучать инопланетян.

— Блейк, ее мужчина, — ответил Бабба, покачал головой, отвел взгляд и пробормотал: — Блядь.

— Милый...

— Он чувствует это, ублюдок, по нему видно, так ему и надо, — сказал мне Бабба.

— Бабба…

— Я правда считал, давно, что он ей подходит. Она совсем не подходила Тейту, между ними слишком много дерьма, слишком много, но Блейк, он был хорошим парнем и любил ее. Не вру, он был основательным, имел хорошую работу, хорошо управлялся с ней. Не знаю, что пошло не так, да и плевать. Он облажался, и ее изнасиловали, но...

Я прижалась к нему и быстро сказала:

— Бабба, не надо.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Это могла быть Крис.

— Но не стала.

— Но могла, — продолжал он, как будто я и не говорила. — Ублюдок все еще на свободе. И вот он я. — Он вытянул руку. — Я чертов Блейк. Что бы ни пошло не так за это время, он больше не мужчина, и это доказало, когда его женщину убили, и это я. — Он покачал головой, снова отведя взгляд. — Это я.

— Милый...

— Скучаю по своей туче, — прошептал он и уронил голову.

— Она не умерла, Бабба, и ты тоже, — сказала я ему, он не ответил, и я продолжила: — Все еще можно исправить.

— Получил чек и документы две недели назад, красавица, — сказал он, не поднимая головы. — Подписал их. Все кончено. Я вышел из дела. Бар называется «У Баббы», но я больше не в деле.

— Тогда войди обратно, — посоветовала я, и он снова повернулся ко мне.

— Что?

— Ты не Блейк.

— Лори...

Я кивнула на его «Колу»:

— Разберись в себе и возвращайся.

— Она меня не хочет.

— Когда-то она хотела тебя, — напомнила я.

— Теперь она меня не хочет.

— Тогда напомни ей, почему она хотела тебя тогда. — Я наклонилась к его лицу. — Я не знаю Блейка, но знаю другое, знаю с той самой минуты, когда ты пришел на кладбище. Ты не Блейк.

— Лори.

— Ты хороший человек, Бабба.

— Красавица...

— Ты хороший друг, Тейт так сказал.

— Да?

— Да, — улыбнулась я, — неподходящий партнер по бизнесу, он сказал, но отличный друг.

Бабба покачал головой и отвернулся.

— Он назвал сына в твою честь, — прошептала я и почувствовала, как рядом застыл Бабба.

Он не заговорил, и я позволила молчанию продлиться некоторое время.

Потом я продолжила шепотом:

— Тебе не обязательно спать с ней рядом, чтобы быть уверенным, что она в безопасности. — Я обняла его одной рукой и сжала. — Подумай об этом, Бабба. Может, ей безразлично, может, для нее все кончено, но дело не в том, что получишь ты. Дело в том, чтобы охранять ее. Найди способ сделать это, пока они не найдут этого парня. Потом будь что будет. Но до этого береги ее. Да?

Бабба не ответил, просто смотрел на траву, потом откинул голову и сделал еще один глоток «Колы». Я на секунду прижалась к нему, потом отодвинулась и спрыгнула со стола.

— Становится поздно, — сказала я ему.

— Да.

— Еще увидимся? — спросила я.

— Конечно, Лори, — ответил он без энтузиазма.

— Пока, дорогой, — прошептала я.

— Пока, — ответил он, не глядя на меня.

Я пошла обратно от Баббы через толпу, когда почувствовала на себе чей-то взгляд, и повернула голову влево. Блейк пристально смотрел на меня, не изучающе, как будто я марсианка, а пристально, с напряженным лицом и пронзительным взглядом. Было в этом что-то, отчего меня пробил озноб, но я не успела обдумать почему, потому что врезалась во что-то твердое, что-то, что положило две ладони мне на бедра.

— Детка, — сказал Тейт, когда я подняла на него глаза.

— Привет, — ответила я.

— Нам пора ехать, отвезти Джонаса домой, — сказал он, и я кивнула. — Не могу найти его пиджак.

— Я знаю, где он. Сбегаю принесу..

Он кивнул, но его голова повернулась вправо, и я проследила за его взглядом.

— Тейт, — мягко сказала я, когда увидела, что он смотрит на Блейка.

Они как будто сцепились в зрительной битве, пока я не прижалась к Тейту и не схватила его за бицепсы.

— Детка, — прошептала я, и он опустил глаза на меня, — нам пора. Джонас.

— Точно, — пробормотал он, убрал руки с моих бедер и направил меня перед собой к двери.

Я отнесла пиджак Джонаса в одну из спален наверху, чтобы он не мешал, и сейчас направилась прямиком туда, Тейт следом за мной. Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору, я открыла дверь и остановилась как вкопанная. Тейт резко остановился за мной и положил руку мне на талию, пока я таращилась на Вуда, который прижимал к стене Мэгги. Его ладони обнимали ее попу, язык очевидно находился у нее во рту, она одной рукой крепко обнимала его за талию, а вторую положила ему на затылок.

Тейт издал крякающий звук, похожий на сдавленный смех, и я вздрогнула. Мэгги и Вуд отстранились друг от друга и резко повернули головы в нашу сторону.

— Извините, извините... эм, простите! — забормотала я, бросаясь к кровати и тараторя. — Пиджак Джонаса. Я положила его сюда, чтобы он не испачкался. Ему было жарко. Вы же знаете детей, он просто бросил бы его где-нибудь, и я беспокоилась, чтобы кто-нибудь не пролил на него пиво или еще что.

— Крутышка, — прервал Тейт мою болтовню, пока я отодвигала в сторону сумочки и другие пиджаки.

Я схватила пиджак Джонаса, выпрямилась и посмотрела на них.

— Я не знаю, как чистить такой пиджак, так что пришлось бы сдавать его в химчистку, — глупо сообщила я. — Хотя на самом деле не пришлось бы, поскольку он не носит костюмы каждый день и растет так быстро, что вырастет из него примерно через неделю, но, знаете, пришлось бы.

— Крутышка, — повторил Тейт, взял меня за руку и дернул к двери.

— Точно, — пробормотала я, опустив голову и избегая смотреть в глаза Мэгги и Вуду, пока Тейт вел нас к двери.

— Я просто… — прошептала Мэгги. Тейт остановился, и я подняла голову. Мэгги одну руку запустила в волосы, а второй разглаживала юбку на бедре, ее щеки горели ярко-розовым. — Я... эм... — Она посмотрела на Вуда, потом на нас с Тейтом и закончила: — Пойду посмотрю, как там дети.

После чего она в буквальном смысле выбежала за дверь.

Мы с Тейтом проследили за ней, потом повернулись к Вуду.

Вуд не сводил глаз с Тейта.

— Не начинай, — предупредил он низким голосом.

— Брат, я говорил тебе... — начал Тейт.

— Не начинай, — перебил его Вуд.

— Она лакомый кусочек, — как бы между прочим заметил Тейт, но его голос дрожал от сдерживаемого юмора, и при его словах я резко повернула голову к нему.

— Мужик, я же сказал, не начинай, — прорычал Вуд, и я посмотрела обратно на него.

— Тебе не следовало ее отпускать, — вернул Тейт.

— Говорю тебе... — начал Вуд.

— Я не разговаривал с тобой, когда ты устроил это дерьмо, — сказал Тейт, кивая на дверь. — Рад, что у меня появилась возможность сказать это сейчас.

— Джексон, я серьезно, — отрезал Вуд.

— Она лакомый кусочек? — встряла я.

Тейт опустил взгляд на меня и улыбнулся:

— Да.

— Лакомый кусочек? — повторила я.

— Да, детка.

— Она мать детей Вуда! — рявкнула я.

— И все равно лакомый кусочек, — повторил Тейт, не испугавшись моего тона.

Я выдернула свою руку из его ладони и скрестила руки на груди.

Тейт обнял меня рукой за шею, притянул вплотную к себе и расхохотался.

Сжав пиджак Джонаса в одной руке, я продолжала держать руки на груди и повернулась к Вуду.

— Не вижу тут ничего смешного, — сказала я ему.

Вуд посмотрел на мою позу, потом на Тейта и, улыбаясь, заявил:

— Я тоже не видел, но теперь вижу.

— Да ну вас, — буркнула я. Вуд подошел к нам, коснулся ладонью моего лица, провел большим пальцем по скуле, потом опустил руку, посмотрел на Тейта, покачал головой и вышел.

Я не шевелилась, когда Тейт встал рядом со мной и направил меня к двери.

— Надеюсь, все получится, — пробормотал он, когда мы вышли в коридор.

— Что все? — спросила я, пока мы шли к лестнице.

— Вуд и Мэгги.

— Вуд говорил, что она была стервой.

Тейт опустил глаза на меня, пока мы спускались по лестнице.

— Конечно говорил, детка, он пытался забраться тебе под юбку.

— Но...

— Не стал бы он говорить, что вел себя как мудак в ответ на что она вела себя как стерва, и это дерьмо только усиливалось, потому что они не говорили об этом и не пытались разобраться, а потом все стало настолько плохо, что никто из них не мог с этим мириться и они развелись.

— Что значит «вел себя как мудак»? — спросила я, когда мы спустились с лестницы.

Тейт остановился и объяснил:

— У него были проблемы, главным образом из-за того, что он убил моего папу, а его сестра была занозой в заднице. Мэгги пыталась помочь с первым и не собиралась мириться со вторым, поскольку ей не нравилось присутствие Ниты рядом с ее детьми. Они не смогли решить это и разошлись. Это было глупо, она хорошая женщина, с отличной задницей, чертовски милая, и она его любила.

Я посмотрела ему за спину, осмотрела комнату, не нашла ни Мэгги, ни Вуда и посмотрела обратно на Тейта.

— Она очень хорошенькая, — отметила я.

— Да.

— Он ее любил?

— О да.

— Думаешь...

— Если он вытащит голову из задницы, то да.

Я вздохнула и сообщила ему:

— Я немного посидела с Баббой на улице. Он скучает по Крис.

— Еще бы, она тоже хорошая женщина. У него было все, и он потерял это, потому что вел себя как мудак, как Вуд.

— Думаешь?.. — повторила я, и Тейт снова меня перебил, качая головой:

— Вряд ли, Крутышка, Кристал умеет обижаться.

Я кивнула, потом начала обходить его, но он обхватил меня рукой за живот и притянул обратно к себе, обняв за талию.

— Ты злишься? — спросил он, внимательно разглядывая меня.

— Нет, — ответила я, и он склонил голову набок.

— Нет?

— Я злилась... Теперь перестала, — сообщила я, и он улыбнулся.

— Так просто? — спросил он, и я пожала плечами.

— Ты такой, какой есть, Тейт, и в том числе мужчина, который может назвать женщину лакомым кусочком. Жизнь слишком коротка, чтобы злиться из-за таких глупостей. И кроме того, ты прав. Я имею в виду, что я не мужчина, но даже я вижу, что Мэгги лакомый кусочек.

Его тело затряслось от тихого смеха, и я поняла, что он расхохотался бы громче, если бы это не была вечеринка после похорон Ниты.

Я обняла его за талию, пока он успокаивался.

— Кажется, тебе лучше, — прошептала я, когда он отсмеялся.

— Она в земле, — прошептал он в ответ.

Я кивнула:

— Это дарит тебе покой.

Он покачал головой.

— Я наблюдал, как она всю жизнь отчаянно искала что-то, но так и не смогла найти, и теперь я чувствую, что она успокоилась.

Я прижалась к нему сильнее и тихо сказала:

— Точно.

Он крепко обнял меня.

— Пора отвезти моего сына домой.

— Точно, — повторила я.

Тейт отпустил меня, мы пошли к Джонасу, собрали мою семью. Стелла и Па проводили нас к «Эксплореру» (Вуд и Мэгги куда-то исчезли) и долго обнимали. Джонас, Тейт и я забрались во внедорожник, а мама, папа, Кэрри и Мак сели в арендованную машину.

Они поехали в гостиницу Неда и Бетти.

А Тейт, Джонас и я поехали домой.

* * *

Пока мы ехали, позвонила Эмбер. Нед и Бетти позвонили через пять минут после того, как мы вошли в дом. Я даже не успела снять туфли.

Я только-только положила трубку, когда приехали Солнышко и Шамблс. Они не были знакомы с Нитой, поэтому не ходили на похороны, но захотели проведать нас. Джонас уговорил их остаться на кексы. Шамблс был самим собой, разве что чуть менее жизнерадостным, но в основном обычным Шамблсом. Солнышко робела в присутствии Тейта, избегала смотреть ему в глаза и подходить слишком близко. Ее явно пугали крупные сильные мужчины. Тейт моментально это понял и стал говорить тише, держась на достаточном расстоянии от нее.

Не прошло и минуты после их отъезда, как позвонила Венди. У нее был перерыв в работе, и она весь его проговорила с нами. Когда перерыв закончился, она передала телефон Твайле, которая, к моему удивлению, болтала по телефону как настоящая девочка и передала трубку Джиму-Билли, только когда я сообщила ей об этом. Джим-Билли ушел с поминок раньше нас и отправился в бар. Я заметила, что после смерти Ниты он стал меньше пить и больше оставался настороже. Также он провожал официанток до машины после их смены и завел привычку провожать Эмбер, Кристал и Джонелл домой даже в половине четвертого утра.

К тому времени как я закончила разговаривать с Джимом-Билли, Тейт уже давно увел Джонаса на первый этаж, чтобы посмотреть телевизор вместе в его кровати. Я все еще была в траурном черном и решила, что пора бы уже его снять, и одновременно решила, что, возможно, никогда больше не надену черное.

В гардеробной я сняла блузку и бросила ее в сторону плетеной корзины, когда вошел Тейт. Я стояла в одной юбке, черном кружевном лифчике и черных чулках с кружевной резинкой.

— Привет, — тихо сказала я и потянула вниз молнию на юбке, потом наклонилась, стянула ее и, развернувшись, бросила в корзину.

Не успела коснуться чулок, как Тейт обхватил мое запястье и пробормотал:

— Не-а.

Я подняла голову и увидела, что он снял рубашку и остался в одних брюках.

— Что, прости?

Он взял меня за руку и потянул из гардеробной.

— Тейт...

Он выключил свет в гардеробной и направился к кровати.

— Милый, Джонас...

— Он заснул, — сказал Тейт, сел на кровать, положил руки мне на бедра и притянул к себе, так что у меня не осталось выбора, кроме как оседлать его, что я и сделала.

— Он плохо спит, — напомнила я Тейту и ухватилась за его плечи, когда моя попа опустилась на его колени.

— Если он поднимется, я услышу, — пробормотал Тейт и провел ладонями вверх по моей спине.

Я посмотрела на его лицо и не смогла разглядеть, потому что он смотрел на мою грудь в лифчике, как его ладони двигаются вдоль края и накрывают ее.

Можно сказать, что наша с Тейтом сексуальная жизнь была регулярной, здоровой и активной, но с тех пор, как умерла Нита, Тейт придал новый смысл словам «регулярная, здоровая и активная». Если мы не присматривали за Джонасом или я не работала, Тейт все время находился рядом, буквально.

Не знаю, доказывал ли он себе, что мы живы, или просто намеревался взять от жизни в целом все что возможно, но я не спрашивала. Если ему это нужно, что было очевидно, я дам ему это.

Поэтому я прошептала:

— Хорошо.

Но меня начало волновать его душевное состояние. Он оставался сильным ради Джонаса и на вид был в порядке, но его поведение меня беспокоило. Я не против близости, просто меня смущала его сильная потребность в ней.

Он положил ладони мне на спину и надавил, я выгнула спину, и его губы проследили кружево на чашечке моего бюстгальтера.

Я запустила пальцы в его волосы, а вторую ладонь положила ему на шею.

— Мама с папой остаются на неделю, — сказала я.

— Да, — произнес он напротив моей кожи, его губы переместились в ложбинку между грудями, потом накрыли вторую грудь.

— Кэрри и Мак должны уехать в воскресенье, — продолжила я.

— Да, — повторил Тейт, одна рука прошлась вниз по моей спине, и пальцы проследили кружево на моих ягодицах, вторая рука скользнула вперед, и большой палец погладил сосок под его губами.

Я втянула воздух и заерзала у него на коленях.

— Тейт, детка, ты в порядке? — прошептала я.

— Да, — снова повторил он, большим пальцем зацепив кружево на моей груди и оттянув его вниз.

— Детка... — начала я и задохнулась, когда он сильно втянул мой сосок. Я подалась бедрами ему навстречу и откинула голову.

Его губы отпустили мой сосок и поднялись по груди, рука на моей попе прошлась вверх по спине и схватила волосы. Тейт потянул мою голову вниз, чтобы поцеловать меня, влажно, медленно и сладко, пока подушечка его большого пальца терзала мой твердый сосок.

Когда он оторвался от меня, я провела губами по его щеке к уху, постаралась собраться с мыслями и мягко спросила:

— О чем ты думаешь?

— Пытаюсь придумать, как трахнуть тебя в этих трусиках.

Уверена, именно об этом он и думал, но я все равно подняла голову, взяла в ладони его лицо и прошептала:

— Детка, поговори со мной.

Он посмотрел мне в глаза и потянул мою голову вниз, чтобы коснуться губами моих губ, затем позволил мне отодвинуться на полдюйма.

— Лори, я в порядке.

— Я волнуюсь за тебя, — продолжала шептать я.

— Детка, я в порядке, — повторил он.

— Ты изменился, — сказала я ему и быстро продолжила: — Не в плохую сторону, просто я... беспокоюсь.

— Да, детка, я изменился, — неожиданно согласился он.

Я прислонилась своим лбом к его.

— Поговори со мной об этом.

Он вздохнул и упал на спину. Я последовала за ним, положила локти на его грудь и расправила ладони, а он обхватил мою попу.

Тейт поймал мой взгляд и объявил:

— Все в прошлом.

Я наклонила голову вбок:

— Прости?

— Все в прошлом, — повторил он.

— Но...

— Все это ужасно. Но я разлюбил ее задолго до встречи с тобой. Мне не по душе, что Па, Стелле, Вуду и однозначно Джонасу пришлось пройти через это, но, Крутышка, я не страдаю.

— Но раньше...

— Сегодня был дерьмовый день, детка, и не могу сказать, что остался равнодушным. Такой неприглядный конец ее дурной жизни, но, если не брать в расчет необходимость следить за Джонасом и мою двинутую мамашу, сегодня я большей частью мучался от того, что не страдаю.

Одна моя ладонь скользнула вверх и легла на его шею, и я прошептала:

— Но, Тейт, ты... со мной... мы...

— Жизнь преподает нам уроки, Крутышка, и этот научил меня наслаждаться тем, что я имею. Мой папа умер, и тогда я ничему не научился, не научился, пока чуть не стало слишком поздно. В этот раз смерть Ниты, особенно такая, быстро меня научила. — Он провел ладонями по моей спине и зарылся пальцами в мои волосы. — Я счастлив, Лори. То, что есть у нас с тобой, хорошо, и я собираюсь наслаждаться этим.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я была близко, эм... в сексуальном плане... супер близко, чтобы доказать себе, что я здесь и я в порядке?

Пока я говорила, его брови сошлись вместе, и когда я закончила, он спросил:

— Сексуально близко?

— Мы много занимаемся сексом, Капитан.

— Мы все время много занимаемся сексом, Крутышка.

— В тот день, когда она умерла, ты сказал, что я нужна тебе и что ты хочешь, чтобы я была как можно ближе, — напомнила я.

— Тогда все было слишком свежо.

Я наклонила голову набок.

— Значит, сейчас ты в порядке?

— Да.

— Ты не... справляешься со смертью как крутой мачо и альфа-самец?

Он сжал губы, его лицо смягчилось и наконец он сказал:

— Нет.

— Ты уверен? — настаивала я.

— Крутышка, я в порядке.

— Да?

Он поднял подбородок, потом перекатил меня на спину, лег сверху и уткнулся лицом мне в шею.

И тут я услышала, что он смеется.

— Тейт?

— Дай мне секунду, Лори, — пророкотал он мне в шею, все еще смеясь.

Я немного полежала под ним, слушая и ощущая его смех, потом пробормотала:

— Поверить не могу, что ты смеешься.

Он поднял голову, все еще улыбаясь, посмотрел на меня и сказал:

— Справляюсь со смертью как крутой мачо и альфа-самец?

— Ну, не знаю! — огрызнулась я. — Я беспокоилась!

Он опустил голову, проведя носом вдоль моего и прошептал:

— Да.

Потом он отстранился и посмотрел на меня:

— Ты в порядке?

— Думаю, да, — резко ответила я.

— Могу я теперь тебя трахнуть или хочешь проанализировать что-то еще? — поддразнил он.

— Полагаю, мы можем заняться сексом, но предупреждаю, мне нравятся эти трусики, так что не порви их в своем стремлении трахнуть меня прямо в них.

— Если я их порву, то куплю тебе новые, — сказал он, приближаясь ко мне.

— Тейт... — начала я, когда его губы коснулись моих.

— Закрой рот, Лори, — прорычал он.

— Ох, ладно, — пробормотала я, но рта не закрыла, потому что он целовал меня, с языком, так что я не могла.

А потом он меня трахнул. И Тейт мог сделать для меня почти что угодно, но так и не смог придумать, как трахнуть меня в трусиках.

Но он сумел сделать это, не порвав их, когда срывал их с меня.

Глава 26

День рождения

После смены в баре я пошла в кабинет, открыла его своим новым ключом, вошла внутрь, включила свет, подошла к дивану и села. Потом вытащила мобильный из джинсов.

Я прокрутила свои контакты, нажала кнопку, приложила телефон к уху и стала слушать гудки.

— Деррифорд, — услышала я ответ в трубку своего парня из колледжа.

— Привет, Мэтт, — тихонько произнесла я.

— Лори? — спросил Мэтт.

— Да, — ответила я.

— Черт, Лори, весь день звонил. Номер был отключен, твой мобильный, и к тебе домой, но мне сказали, что ты уволилась с работы больше года назад. Я, черт побери, заволновался. В чем дело?

— У меня новый номер, — произнесла я ему, — когда уехала из Феникса, теперь живу в Колорадо.

— Брэд вывез тебя из Феникса? — Его голос звучал недоверчиво, он знал насколько Брэду нравится гольф. — Неужели? Он нашел работу получше?

За все время во время наших поздравлений с днем рождения, я ни разу не делилась с Мэттом о наболевшем, не в том году на свой день рождения, когда мучилась после развода, не в его день рождения, даже за год до наших дней рождений, когда уже знала, что у нас все плохо с Брэдом. Все мои звонки Мэтту на наши дни рождения были наполнены смехом и воспоминаниями о том хорошем времени, мы оба старались не вдаваться в проблемы.

И сегодня был мой день рождения, и пришло время ему все рассказать.

Я так и сделала. Я все ему рассказала.

Когда я закончила, он молчал.

— Мэтт? — позвала я его.

— Я здесь, — тихо ответил он.

Я не совсем понимала его молчание, поэтому быстро добавила:

— Я в порядке, дорогой. Я... Ну, — я улыбнулась про себя, — мне действительно хорошо.

— Да, я слышу, — ответил он, но радости в его голосе я особо не услышала.

— Как ты там? — Спросила я.

— Ушел от Эллен, — объявил он, я вдохнула, он продолжил: — около года назад уже.

Меня шокировала его новость. Мне казалось, что они с Эллен были вместе.

— Мэтт, — прошептала я, — что случилось?

Он перебил меня:

— Надо было позвонить мне, Лори.

— Что?

— Надо было мне позвонить.

— Зачем?

— Жаль, что ты не позвонила мне, — тихо произнес он.

Теперь наступила моя очередь замолчать, потому что поняла, о чем он говорит.

Затем я прошептала:

— Мэтт.

В ответ была тишина.

Затем.

— Его зовут Тейт?

Я сглотнула, кивнула, хотя он не мог меня видеть.

— Да, Тейт Джексон.

— И он охотник за головами?

— Да.

Опять тишина.

Я выжидала.

А потом.

— Господи, Лори, только ты можешь уйти от размазни мудака к крутому охотнику за головами и все это в течение года.

Он поддразнивал меня, и я поняла, что между нами все опять по-прежнему, нормально. Итак, он просто потряс меня, наконец-то раскрыв своей секрет — он сох по мне все эти годы, отчего я почувствовала легкое сожаление, что раньше не рассказала ему все о Брэде, потому что он был отличным парнем, и я точно знала, что он хороший мужчина. Год назад я была бы не против попробовать с ним...

Теперь, не было ни одного адского пути назад.

— Итак, — вернулась я к разговору, — ты знал, что во мне живет внутренний байкер все эти годы?

— Малышка байкера?

— Тейт — мужчина Харлея, — объяснила я.

— Пай девочка Лорен Грэхам сзади на мотоцикле, — воскликнул он. — Черт меня побери!

— У Тейта крутой байк, — возразила я.

— Дорогая, — ответил он, и я услышала наметки веселья в его голосе.

— Он частично владеет байкерским баром. Я там работаю официанткой. И ношу высокие каблуки, узкие джинсы и рубашки Харлей, прекращаю бои, когда не выискиваю неявки в суд людей, которых он выслеживает. Я женщина, обладающая информацией, Мэтт. У него имеется база данных на компьютере, как у охотника за головами. Ему она необходима, я проверяю и сообщаю ему данные. Ты должен быть со мной вежливым, я могу узнать что-нибудь и о тебе.

— Тогда я лучше буду с тобой приветлив.

— Тут ты правильно все понял.

После этого мы скользнули в наш уютный стёб, смеясь и вспоминая, и после перешли на серьёзный тон, когда он начал рассказывать мне об Эллен, последние три года его чувства охладели, потому что она стала похожа, на все время ворчащую суку. Достаточно лишь сказать в отношении нее, что Мэтт не мог пить свой виноградный Кул-Эйд у себя на диване, потому что у Эллен начинался приступ истерики, и Мэтту было не приятно от этого. Слава Богу, что не все пятнадцать лет она так вела себя, только последнее время Эллен становилась все более и более раздражительной.

— Рад слышать, что ты счастлива, милая, — тихо произнес Мэтт, когда я сказала ему, что должна пойти домой и приготовить ужин Джонасу.

— Я правда счастлива, милый, — тихо ответила я шепотом, — надеюсь, ты найдешь свое счастье, Мэтт.

— Было у меня, Лори, но потерял, — ответил Мэтт, тоже шепотом.

— Метт...

Он перебил меня:

— До следующего года, Лорен.

— До следующего года.

— Созвонимся.

— Пока.

Я нажала кнопку, выключая телефон, а затем посмотрела на экран. Вздохнула и встала с дивана, чтобы взять сумочку и отправиться домой.

* * *

Сидя рядом с Джим-Билли в его помятом грузовике, я наблюдала за скользящим темным пейзажем за окном.

Было начало ноября, убийца мая-декабря до сих пор не был найден. Но он также не совершал других убийств со времен Ниты.

Нита покоилась в земле уже некоторое время, и Джонас начал жить дальше, выходя из тех многочисленных мгновений, когда его взгляд становился потерянным и наполнялся болью, и я физически ощущала его темные мысли. Они никуда не уходили, вероятно, они навсегда так с ним и останутся, мысли, наполненные болью и страданиями, но такие моменты уже были не так часто.

Вот почему я не сообщила ни ему, ни Тейту, никому-то еще о своем дне рождения. Не за горами было Рождество, мы собирались на две недели отправиться праздновать его в Индиану. Нам хватило бы веселья и радости. Если пруд замерзнет, Джонас сможет кататься на коньках. Моя мать явно начнет баловать его, и мы скорее всего вернемся с прибавкой в весе, и нам придется менять свой гардероб.

Но сейчас, разговор шел не обо мне, а о Джонасе.

Тейт ушел сегодня рано утром, чтобы выследить очередного плохого парня. Мне показалось ужасным, что его не было рядом со мной на мой день рождения, несмотря на то, что он не знал о моем дне рождения. Мы оба наблюдали за Джонасом, и наша жизнь потихоньку приходила в норму, но я заметила, что он по-прежнему любил свою работу. Он находился именно в том состоянии, как и раньше, когда готов был посвятить себя своей работе, несмотря на то, что слишком многое свалилось на его плечи. С Джонасом, с которым было все улажено, и тем, что сейчас я жила в его доме, с баром, который тикал, как часы, и Нитой, которая не трепала ему нервы (в своей обычной манере), он, наконец, смог полностью сосредоточиться на своей работе, и я подспудно понимала, что ему очень нравилось то, чем он занимался. Ему нравилось выходить на охоту, делать мир немного безопаснее, либо нравилось и то, и другое. Поэтому я не стала его отговаривать, пытаясь удержать сегодня дома, когда он сказал, что должен уйти этим утром. Он договорился, чтобы Пап отвез меня на работу, а с Джимом-Билли чтобы забрал меня назад домой, и я молча согласилась с его указаниями, не проронив ни слова.

Я думала, когда земля осела после похорон Ниты, Тейт снова выйдет на охоту убийцы Тони и Ниты.

Но оказалось все не так.

Я спросила его об этом, и он просто объяснил:

— Федералы взялись за эту работу. Моя забота, чтобы моя семья была в безопасности.

Мне нечего было ответить, поэтому я ничего не сказала. Это не значит, что я ничего не сделала. Сделала, я поцеловала его крепко, долгим поцелуем.

Я вернулась от своих дум, когда грузовик Джима-Билли остановился возле машины Тейта. Я также заметила машину Стеллы на дорожке перед домом, что для меня не было неожиданностью. Ей было поручено привести Джонаса домой после моей закончившейся смены. Я позвонила ей, сообщив, что немного опоздаю из-за телефонного звонка Мэтту, хотя я не сказала ей, что собираюсь позвонить Мэтту. Мы с Тейтом смогли каким-то образом урегулировать наши отношения по этому вопросу, но Тейт всегда был крутым Альфа-самцом. Брэда ни в малейшей степени не беспокоило, что я болтала и смеялась со своим бывшим парнем в течение часа на свой день рождения. Тейту же, мне казалось, это точно не понравится. А у Стеллы, как я поняла, был длинный язык.

Я повернулась к Джиму-Билли.

— Хочешь зайти на ужин? Я пожарю цыпленка и сделаю картофельное пюре.

Джим-Билли ухмыльнулся.

— Не против, если я соглашусь.

Я ухмыльнулась и спрыгнула из грузовика. Джим-Билли последовал за мной по ступенькам на террасу, пройдя вперед к раздвижной стеклянной двери. Свет в доме был выключен, телевизор не работал, что меня удивило. Если Джонас не делал уроки или не играл в видеоигры в своей комнате, он всегда буквально разбивал лагерь перед телевизором. Стелла тоже сидела с ним, поскольку Джонас был вежливым ребенком и любил компанию, я была уверена, что сегодня он разобьет очередной лагерь перед телевизором.

Я включила верхний свет, повернулась направо и замерла.

Открыв рот.

Истертые столешницы исчезли. На их месте красовались сказочные, сверкающие гранитные столешницы (кроме разделочного стола на островке, который остался первозданным). Старый холодильник, плита и посудомоечная машина также исчезли. На их местах стоял совершенно новый, сверкающий, черный холодильник, посудомоечная машина и красивая из нержавеющей стали плита, как в ресторанах. Над плитой старая микроволновка тоже исчезла, ее заменила новенькая.

Выглядело все фантастически.

Я всегда знала, что кухня Тейта может быть просто потрясающей!

На кухонном островке стояла красивая, старомодная, розовая стеклянная подставка для торта, в горошек по краям. На ней находился восхитительный торт, щедро облитый завитками сливочно-шоколадной глазури, увенчанный множеством розовых свечей. И над всем этим парило множество воздушных шаров всех цветов радуги как раз в центре кухонного островка, и разноцветные ленточки от шаров были подсунуты под один из моих тяжелых керамических горшочков.

— С днем Рождения, Лори! — Услышала я возглас Джонаса, отчего вся сжалась, видя, как он несется со всех ног ко мне из прихожей, а за ним двигалась нескончаемая толпа — Венди, Тайлер, Шамбл, Солнышно, Нед, Бетти, Па, Холли, Твайла, Эмбер, Кристал, Бубба, Доминик, Надин, Стег, Вингс, Стоуни, Стелла, Вуд и замыкал шествие Тейт.

Джонас впечатался в меня всем своим весом, обхватив руками, когда я покачнулась на ногах, удерживая равновесие.

Он тут же убрал руки, отступив, буквально отпрыгнув на шаг назад, воскликнув:

— Папа и дядя Вуд весь день устанавливали столешницы. Он заказал их вечность назад! Ребята, принесшие холодильник и другую технику из магазина, ушли буквально за секунду, как ты подъехала с Джимом-Билли. Хорошо, что ты задержалась, потому что папа просто бесился! Был полный пи*... я хочу сказать, что он был очень зол, переживая, как все получится, успеют ли все сделать до твоего приезда. Дяде Вуду даже пришлось спрятать папины пушки от греха подальше!

Я перевела взгляд с улыбающегося Джонаса на его отца, который стоял в конце столешницы, привалившись к ней бедром, скрестив руки на груди и не отводя от меня глаз.

Затем я еще раз осмотрела кухню, новые столешницы, новую технику, торт, воздушные шары и, самое главное, своих друзей.

А потом я расплакалась.

И мои всхлипывания вместе со слезами были совсем не тихими и женственными. Нет. Мои всхлипывания были громкими, совершенно неконтролируемыми рыданиями, из глаз текли нескончаемые слезы, а из носа слышались нескончаемые хрюканья.

В эту же секунду я оказалась зажата руками Тейта, и сквозь свой рев, услышала бормотание:

— Господи, Крутышка.

Я попыталась выбраться из его объятий, но смогла только поднять голову и плечи, потому что он держал меня крепко, вперила взгляд в Тейта сквозь слезы и прохрипела:

— Ты должен был ловить беглецов, скрывающихся от правосудия!

— Я солгал, детка, — ответил Тейт. — Никто не скрывается.

— Ты солгал мне? — Истерически завизжала я, потому что была безумно, почти до истерики счастлива, и понятия не имела, как мне все это пережить.

— Я не мог признаться тебе, что не мог отвезти тебя на работу, потому что мне необходимо было забрать столешницы, Крутышка, это испортило бы весь сюрприз, — ответил Тейт.

Я дернула головой и спросила:

— Как ты узнал, что у меня день рождения? Ты не должен был знать, что у меня день рождения.

— Эта дата стояла в твоем заявлении на работу, Лори, — произнесла Крис, и хотя я услышала ее ответ, но все равно не сводила глаз с Тейта, который слишком близко наклонился к моему лицу, но его выражение было при этом слишком серьезным.

— Да, и мы поговорим об этом, — пробормотал он, и у меня появилось совершенно четкое ощущение, что он был не слишком рад, что я скрыла от него свой день рождения.

— Я подумала… — начала я свои оправдания.

— Я знаю, что ты подумала, — тут же отрезал он, — и мы поговорим об этом позднее.

Я проглотила слезы, вытерла лицо и громко всхлипнула.

А потом решила сменить тему разговора:

— Ты испек этот торт?

Тейт усмехнулся.

— Бл*дь, нет. Шамблс его испек.

— Влажность плюс пятьсот, дееетка! — Где-то позади Тейта послышался крик Шамблс.

Я тихо хихикнула.

И прошептала Тейту:

— Ты купил мне новую плиту.

— Да, — также тихо прошептал он в ответ.

— И новый холодильник.

— Да.

Я придвинулась, чтобы прижаться к его груди и обхватить его руками, запрокинув голову назад, чтобы видеть выражение его глаз.

— И новую посудомоечную машину, — продолжила я.

— Да, детка.

— Много техники, Тейт.

— Ага, — согласился он.

— И большой торт, — заметила я, потому что мне достаточно было только кинуть взгляд на всю эту технику вместе со столешницей, чтобы понять, что они относились к верхней линейке товаров и стоили не мало.

— Без шуток, — ответил он.

Я улыбнулась ему и продолжила шептать:

— Думаю, что я тебе нравлюсь.

— Мне нравится, как ты готовишь, и, наверное, понравится еще больше, потому что у нас теперь есть такая высококлассная техника, которая поможет тебе в этом.

Моя улыбка расплылась еще больше.

— Тебе нравится, как я готовлю.

Его руки сжались сильнее вокруг меня, и он прошептал:

— Ага.

Я провела руками по его спине, обвила его за шею и привстала на цыпочки, чтобы прикоснуться губами к его рту. А потом прикоснулась губами к его уху.

— Ты меня любишь?

Его губы тоже дотронулись до моего уха, и он прошептал:

— О, да.

Я улыбнулась и уткнулась лицом ему в шею.

— Меня сейчас стошнит! — крикнул Джонас. — Господи, можно нам, наконец, съесть торт или как?

— Я пойду разожгу гриль, — услышала я слова Па, когда повернулась, а Тейт одной рукой поддерживал меня, прижав к себе и развернув нас ко всем лицом. — Стелла, милая, принеси отбивные, — закончил Па.

— Будет сделано, Кайл, — ответила Стелла, направляясь к холодильнику.

— Сначала отбивные, парень, потом торт, — сказал Тейт Джонасу.

— Тайлер и я дарим тебе неделю в нашем лагере, бесплатно! — завопила Венди.

— Отлично, — пробормотала я, до конца не понимая была ли неделя физических пыток хорошим подарком на день рождения, но я все же поблагодарила их улыбаясь.

Солнышко вышла вперед, протянув мне открытку, сказав:

— Бесплатный кофе на месяц в связи с твоим днём рождения.

— О, Солнышко, я не могу…, — ответила я ей, взяв карточку.

— Весь ноябрь, Лепесточек, — вторил Шамблс, обхватив со спины Солнышко руками и положив ей на грудь, его улыбка пригвоздила меня, — на дом.

— Спасибо, — прошептала я.

Потом вышла Кристал вперед с коробкой, обернутой красивой бумагой, но без лент и бантов.

Она вручила ее мне, заявив:

— Это футболка Харлей, очень милая. У них осталась только одна нашего размера. Если тебе она не понравится, отдай ее мне, мне она очень нравится.

Мы с Кристал точно были не одного размера, поэтому я решила, что она купила ее исключительно своего размера, и мне придется ей отдать футболку. Я тихо рассмеялась и покачала головой, она избегала моего взгляда, отвернувшись, также избегая Буббу на обратном пути из кухни.

Тейт отпустил меня и отошел, когда ко мне стали подходить другие с открытками и подарками. Огромный букет цветов подарила Холли. Обалденно сексуальный ремень для девушки байкера подарил мне Стони, который он заметил, что приглянулся мне у него в магазине. Подарочный сертификат на маникюр и педикюр от Доминика. Белый ребристый контейнер с черным, серебристо-серым и оранжевым, с дизайном черепов, сердец и цветов вокруг слов «Карнэл, Колорадо, Рай Харлея» от Эмбер и Джонелле. Два подарочных сертификата от магазина для дома, один от Неда и Бетти, один от Па, Стеллы и Вуда. Бутылка очень хорошей водки от Стег, Вингс и Надин. Колье на шею, которое я никогда бы не подумала купить для себя (но сейчас было жарко, и я не могла дождаться, чтобы надеть его), сделанное из тонкой полоски черной кожи с серебряными заклепками от Бубба.

И баллончик со слезоточивым газом, который сопровождали слова: «Не можешь быть слишком осторожной», от Твайлы.

Как только я открыла все свои подарки, прочитала открытки и положила их на столешницу, отделяющую кухню от гостиной, все выпили пива, Стелла, Крис, Венди и Эмбер разложили на тарелки чипсы, макароны, картофельный салат и сдобные булочками, Тейт вернулся ко мне.

И он подошел ко мне, неся в фантастическом, длинном, элегантном бокале для мартини, мартини с оливкой.

Пока я пробовала мартини, ни разу не отводя от него взгляда, он пробормотал:

— Ванда говорит с Днем Рождения.

Тейт не испугался Ванды и сертификата из роскошного магазина для дома, который она мне подарила.

Я почувствовала, как слезы пощипывают мне глаза.

— Тейт, — вздохнула я.

Его рука скользнула по моей талии, когда он пробормотал:

— Черт, детка, ты снова будешь плакать?

— Нет, — соврала я, но по щеке потекла слеза.

Тейт наблюдал за ней, затем поднял другую руку и стер ее большим пальцем. Он не сразу убрал свою руку с моей щеки, а какое-то время прижимал ее, пока я не взяла себя в руки, потом только убрал.

Я прошептала:

— Спасибо, детка.

Его лицо смягчилось, стало нежным, он близко наклонил голову ко мне, что если бы захотел, мог дотронуться своим носом до моего.

Он отодвинулся на дюйм, не выпуская меня из вида, и прошептал в ответ:

— Пожалуйста, Крутышка.

У моих родителей хорошо получалось отмечать дни рождения. Моя мама была помешана на днях рождениях, каждый раз она делала очередной день рождения каким-то особенным, нежели в предыдущий раз.

И стоя на своей новой кухне и смотря в темно-карие глаза Тейтума Джексона, я любила свою маму и всю ту непростую работу, которую она проделывала, чтобы подарить мне отличные дни рождения... но Тейт сделал мой день рождения незабываемым.

И он еще не закончился.

* * *

Я вернулась в дом, проводив и помахав рукой Баббе, Венди, Тайлеру и Эмбер, последним гостям.

Джонас уехал раньше с Па, он должен был остаться у него на ночь, я подозревала из-за того, что у Тейта было еще кое-что припасено для меня на мой день рождения, и я ждала этого с большим нетерпением, потому что выпила больше одного мартини, и я была пьяна.

Я отодвинула раздвижную стеклянную дверь, какую-то бессмыслицу проворковала Бастеру, который терся вокруг моих ног, направляясь к Тейту, который стоял у заполненного остатками праздника совершенно новой, чертовски обалденной кухонной столешницы, склонившись к чему-то, что он держал в руке.

Я подкралась к нему сзади и прижалась к спине.

Он повернул голову, глядя на меня сверху вниз, и я прошептала, как бы намекая ему:

— Все ушли, теперь у нас может быть дикий, сумасшедший секс байкеров. Эй.

— Кто такой Мэтт Деррифорд?

Я пьяно моргнула.

— Что?

Он поднял мой телефон и показал мне, я увидела все свои звонки — мама, папа и Кэрри, но сверху было имя Мэтта.

— Эм... — пробормотала я, пытаясь быстро думать, однако я была пьяна, так что думать быстро не получалось.

— Парень из института? — предположил Тейт.

— Эм... — пробормотала я снова, пытаясь понять эмоции на его лице, однако я была пьяна, поэтому не смогла прочесть выражение на его лице, учитывая, что на нем вообще не было никакого выражения, пустота.

Тейт посмотрел на мой телефон.

— Когда ты с ним разговаривала?

— Эм... — повторила я, — в баре, после смены.

Тейт оглянулся на меня.

— Пытаешься скрыть это, Крутышка?

Я прикусила губу, когда мой разум закричал: «Да!», судя по всему, Тейт не выглядел счастливым от моего признания. Скрыть это — нравственный императив, и я решила в следующем году скрыть все намного лучше.

Я не ответила, Тейт положил телефон на столешницу и повернулся ко мне, положив руки мне на плечи.

— Ты пьяна? — спросил он.

— Да, — подумала я, с уверенностью ответив.

— Насколько пьяна? — спросил он.

— Очень пьяна? — вопросом ответила я, хотя нужно было произнести твердо, так как я была, действительно, очень пьяна.

— Слишком пьяна, чтобы держаться за меня, если я возьму тебя прокатиться?

Мой живот затрепетал от мысли, прижаться к нему на байке, но глаза сами собой скользнули к новой микроволновой печи над новой плитой, потом посмотрели на него.

— Тейт, уже почти час ночи.

— Слишком пьяна, держаться за меня, Крутышка, — повторил Тейт.

— Я никогда не слишком пьяна, чтобы держаться, — ответила я.

— Бери куртку, — приказал он.

Я пялилась на него во все глаза, не в состоянии решить, злился он на меня или это было что-то другое. Так как он любил меня, а любил меня он часто, он доказывал свою любовь снова и снова, последнее время кучей дорогих, совершенно новых вещей на кухне, я подумала, что мне ничего не угрожает, несмотря на то, что он разозлился на мой звонок Мэтту.

Я взяла куртку, и он повел меня в гараж, закинул ногу на байк, дал задний ход, и я села за ним.

И мы поехали. Было холодно, ветер обдувал лицо и волосы, пощипывая через джинсы.

И мне было на все наплевать.

Потому что спина Тейта прижималась к моей груди, мои руки обвивались вокруг его пресса, а щека лежала на его плече. Я опьянела от мартини, который он мне сделал, который я пила из потрясающих бокалов, которые опять же он мне купил. И у меня в голове не было ни одной мысли, хотя голова была совершенно ясной, но было пусто, потому что впервые в жизни я была безумно счастлива. Довольная, спокойная, чувствовала себя в полной безопасности, счастлива своей семьей из трех человек — мной, Джонасом и Тейтом.

Уже было поздно и холодно, но мы с Тейтом ехали очень долго. Наконец, он остановился на хребте Карнэл, развернувшимся перед нами, огни мерцали в полной темноте холмов и гор, покрытые, словно одеялом полуночной синевы — небом.

Тейт опустил подставку, выключил байк, и я спрыгнула с заднего сидения, Тейт слез следом. Я подошла к краю хребта и остановилась. Тейт приблизился ко мне сзади и обнял руками, одну, положив на грудь, другую — на ребра.

— В следующем году, детка, позвони ему, когда я буду рядом, — сказал он мне на ухо.

И хотя во время нашей поездки я ни о чем не думала, голова Тейта была забита Мэттом.

— Хорошо, — прошептала я. — Но, Тейт, это не имеет значения, — заверила я его, хотя в этом году для меня было важно поговорить с ним, но Мэтт меня совсем не интересовал. — Мы делаем это…

Его руки сжали меня сильнее, и я заткнулась.

— В следующем году, ты позвонишь ему, когда я буду рядом.

— Тебе не о чем беспокоиться, — ответила я.

— Я знаю, — ответил он.

— Тогда почему ты беспокоишься?

— Не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня.

— На самом деле, все не так.

Я поняла, что он закончил обсуждение этой темы, когда пробормотал:

— Просто просьба, Крутышка.

И я вдруг поняла, что некоторые замечания задиры, байкера, охотника за головами, Альфа-самца стали мне понятны, но другие навсегда останутся для меня тайной.

Я приподняла руки и сжала пальцами его предплечья на своей груди.

— Хорошо, Капитан. В следующем году я поговорю с Мэттом, когда ты будешь рядом.

Его рука на моей груди сжалась, и он продолжил бормотать:

— Скрепим сделку.

Я моргнула от перспективы.

— Что?

Его рука обвилась вокруг моих ребер, затем он оторвал мою левую руку от своего предплечья, я почувствовала что-то холодное на своем безымянном пальце, Тейт надел что-то до основания пальца.

— Скрепим сделку, — повторил он, прижимая мою руку к своей, наклонившись, чтобы поцеловать меня в шею.

Я наклонила голову и увидела бриллиантовое кольцо, тускло поблескивающее в ночи.

Я таращилась на бриллиант, в голове не единой мысли, живот сжался, сердце остановилось, а Тейт продолжал говорить:

— Скрепим сделку, — сказал он еще раз. — В следующем году, когда ты будешь с ним разговаривать, еще одно кольцо будет рядом с этим на твоем пальце.

Я почувствовала, как сжалось горло.

Тейт продолжил:

— Мы поженимся в апреле, в годовщину нашей встречи.

Я сглотнула, не в состоянии оторвать глаз от кольца.

Тейт говорил дальше:

— Если ты хочешь большую свадьбу, мы можем сделать и большую, но, детка, я бы предпочел маленькую.

Я стояла неподвижно, пальцы застыли, сжимая его руку, глаза по-прежнему были направлены на кольцо.

Тейт двигался дальше.

— С теми же людьми, что и сегодня, и твоя семья.

Я, наконец, буквально оттащила глаза от кольца и посмотрела на огни равнины, но по-прежнему молчала.

Я молчала, и руки Тейта, теперь обе обернулись вокруг меня снова, крепко сжав.

— Лори? — позвал он.

— Ты потратил тысячи долларов на мой день рождения, — хрипло сказала я, голос был как наждачная бумага и звучал странно.

Он сжал меня в своих объятиях снова, но на этот раз не стал ослаблять хватку.

— Да, детка, я понимаю, почему ты не хотела раздувать из мухи слона, однако это дерьмо закончилось. И это не урок для Джонаса. Урок, который ему стоит усвоить — жизнь продолжается, и нам повезло, что мы живы и должны продолжать жить, как можем, пока у нас есть шанс.

Но словно он ничего не говорил, я произнесла снова:

— Ты потратил тысячи долларов на меня на мой день рождения, — повторила я.

Он вздохнул, затем ответил:

— Накладные расходы не большие, Крутышка, барахло не напрягает. Оно даже было не удобным. Мы приобрели хорошее, более чем хорошее. У нас все хорошо, все хорошо у нас.

— Мартини и лучшую технику на кухню, — прошептала я.

Я почувствовала, как тело Тейта стало твердым, когда он пробормотал:

— Что-то вроде того.

Я смотрела на Карнэл, ничего не видя, руки Тейта оставались у меня на талии, его тело твердо поддерживало мне спину.

— Лорен, — снова позвал он, но я не ответила, продолжая смотреть на Карнэл, город в богом забытом месте, который выглядел волшебным после полуночи.

— Черт, детка, скажи мне что-нибудь, — зарычал Тейт мне на ухо.

— Брэд не помнил о моем дне рождения, — сказала я ему.

Тейт дернулся, как будто хотел повернуть меня к себе, но я сильнее вжалась пальцами в его руку, и он затих.

— Когда он попросил меня выйти за него замуж, первое, что я почувствовала — это страх, — продолжала я.

— Крутышка…

— Страх, потому что я хотела его, и знала, что, в конце концов, сделаю все так, что он не захочет меня.

— Лорен…

— И я так и сделала, — продолжила я.

— Господи всемогущий, Лори, мне казалось, что мы прошли…

— Ни разу… ни разу за все годы, что я была вместе с ним, я не чувствовала себя счастливой.

Тейт молчал.

— Ни сколечко, — сказала я.

Тейт молчал, так же как и я, и мы оба просто стояли и молчали.

Наконец, Тейт спросил:

— А сейчас ты счастлива, детка?

— Да, — мгновенно ответила я и почувствовала его лицо у себя на шеи. — Маленькая свадьба, — прошептала я. — Может Нед и Бетти разрешат нам устроить вечеринку у бассейна потом.

Он приподнял голову, и его голос был похож на густое рычание:

— Звучит неплохо.

— Ты облажался, Капитан, — сказала я ему, и он еще крепче сжал руки на мне.

— Опять?

— Я уже не пьяна. Ты мог бы заняться сексом с пьяной Лорен.

Я почувствовала, как его тело стало сотрясаться позади меня, и поняла, что он смеется.

— Я была в настроении поиграть, — сообщила я ему. — Ты определенно мог получить ту еще штучку. Ты мог захотеть все, что угодно.

— Я не понимаю, что сейчас происходит? — спросил он, его голос все еще был густой, но звучал громко и с юмором.

— О да, ты все понимаешь, — начала я, разворачиваясь к нему лицом, его хватка ослабла, обхватив его за шею, сильно прижавшись к нему. — Но это мой день рождения, и я больше не пьяна, так что теперь тебе придется проделать всю работу.

Он наклонил ко мне голову, его губы оказались близко от моих, и пробормотал:

— Я готов.

Я прижалась губами к его губам, открыла рот и просунула язык внутрь. Тейт еще больше наклонил голову, его рука запуталась в моих волосах, развернув немного мою голову в другую сторону, он ответил на мой поцелуй, углубив его и сделав его намного, намного лучше.

Когда его губы оторвались от меня, он прошептал:

— С Днем Рождения, детка.

Я прошептала ему в ответ:

— Люблю тебя, Тейт.

Он опять наклонился, его губы коснулись моих, а затем скользнули к моему уху с тихим шепотом:

— Я тоже тебя люблю, детка.

Я полностью растворилась в своем мужчине, задаваясь вопросом, как я могла не хотеть, чтобы он называл меня деткой?

Глава 27

Декабрь

Дверь гаража поднималась, Тейт поворачивал ключ в замке зажигания, я пристегивала ремень безопасности, когда вспомнила, что нужно спросить Джонаса:

— Ты взял подарок для своего учителя?

— Напомни, где он был? — Спросил Джонас с заднего сиденья.

Я повернулась к нему.

— На кухонном островке.

Он встретился со мной глазами и пробормотал:

— Упс.

— Иди возьми, парень, — сказал Тейт за рулем.

Я повернулась вперед, когда услышала, как Джонас расстегивает ремень безопасности, открывает дверь и выпрыгивает из внедорожника. Когда он обогнув внедорожник спереди ринулся в дом, я вспомнила кое-что еще, опять расстегнула свой ремень безопасности, чуть ли не перелезая через Тейта, нажала на кнопку стеклоподьёмника и крикнула, как только стекло стало опускаться вниз:

— Ты взял свой подарок для Секретного Санты? — и прямо перед тем, как Джонас ударил по двери в прихожую. (Секретный Санта – распространненое поздравление (мы третий год на работе уже делаем) суть состоит в том, что оговаривается сумма подарка, дальше собираются бумажки с пожеланиями подарков, некоторые даже пишут, где можно купить, чтобы упростить задачу покупающим, дальше все бумажки кладутся в шляпу и вытаскиваются, в результате под елкой лежат подарки для сотрудников, которые решили поиграть. – Прим. Пер.)

— Он в моем рюкзаке, — закричал он.

— А печенье для твоей классной вечеринки? — прокричала я.

Джонас уже был внутри, поэтому я не все разобрала, что он прокричал, только одно слово:

— … рюкзаке!

Я закрыла кнопкой стекло и откинулась на спинку своего сидения. Потом снова пристегнула ремень безопасности, когда почувствовала на себе взгляд и обернулась к Тейту, он смотрел на меня немного странно.

— Что? — Поинтересовалась я.

— Господи, Боже мой, Крутышка, ты как Рождественская бестия.

Я прищурилась, Тейт видел, что я прищурилась, и его губы дернулись, поэтому я прищурилась еще больше.

«Рождественская бестия», ему легко было говорить.

Он не покупал рождественские открытки, не писал шутливое пожелание на праздничной рождественской открытке (с фотками, которые я отправляла всем своим давнишним друзьям в Фениксе, потому что любая фотка с Тейтом вместе со мной, не могла не вызвать у них зависть от ревности), не распечатывал десятки писем, не подписывал открытки, ничего этого не делал и не отправлял.

Он не покупал подарки для всех наших знакомых, не упаковывал и не доставлял их, даже не упаковывал, которые я отправляла в Индиану, потому что с введенными ограничениями на вес багажа, мы не могли взять их с собой. Поэтому, чтобы их доставили к сроку, я должна была запомнить расписание приема почтового отделения и сделать все, чтобы бандероли были доставлены вовремя.

Он не испек двенадцать дюжин рождественских печенек, которые продавались на рождественской ярмарке в Карнэле в ларке на чемпионате юношеской футбольной лиги, когда я помогала другим мамам собирать кучу денег для их сыновей, которым необходимы были новые майки и новый инвентарь для следующего сезона. Он также не продавал в палатке на холоде в течение пяти часов в горах Колорадо эти печеньки, как я.

Он не разбирал все желания подарков, чтобы найти пару, для официанток Секретного Санты для рождественской вечеринки у Баббы завсегдатаев и персонала, и он не был тем, кто разносил большую чашу с пикообразным «хмельным гоголь-моголь» и еще одну большую чашу с пряным рождественским пуншем из бара, а также подносы, заваленные сыром, колбасой, овощами и разнообразными рождественскими лакомства, а также пиалы с чипсами в комнату для сотрудников (и для Джим-Билли, Надин, Стег, Вингс, Стони и некоторых других завсегдатаев), чтобы им было, что пожевать во время перерыва. Он также не украшал бар Баббы. Это я, Венди, Джим-Билли, Эмбер и Крис сделали это.

Кроме того, он особо не заботился о рождественском украшении дома, хотя не был занят, бегая вокруг Кармэля, именно Шантел, «Грау Боне» и молл (торговый центр) позаботились об этом, я купила рождественские банки с печеньем (для каждого из нас сама испекла печенье), купила рождественские тарелки и полотенца для ванной комнаты (потому что даже ванным комнатам нужно почувствовать дух рождества). Он установил елку, а также он совместно с Джонасом сделал отличное внешнее освещение, и оба помогли мне украсить елку, но остальная часть дома была на мне. Мы собирались на Рождество в Индиану, должны были уехать на следующий день, но это совсем не означало, что у него в доме не должно быть рождественского настроения.

Он не упаковывал для нас троих вещи, с расчетом на две недели, потому что их собрала я, хотя бы потому, что у меня было полно дел перед отъездом, и я не хотела собирать чемоданы в спешке, также и потому, что я была рада поехать домой на Рождество.

И, наконец, он не помогал мне планировать свадьбу, к которой я уже начала готовиться. Несмотря на то, что наша свадьба предполагалась быть небольшой, но это же все же была свадьба, к которой нужно было подготовиться.

Он посвятил себя погоне и буквально пропал на две недели. За наводку ему маячили большие деньги, а окончательный расчет мог быть просто гигантским, поэтому гигантский Тейт мог не работать в течение нескольких месяцев, если бы захотел (а это в свою очередь значило, что я могла удвоить сумму на цветы и еду на свадьбе, отчего Холли, которая отвечала за цветы для нашей свадьбы, и Шамблс, отвечающий за еду, были просто в восторге). Но все же!

— Рождественская бестия? — Спросила я шепотом, не обещающим ничего хорошего.

— Да, детка, на самом деле, половину дерьма, которую ты сделала, тебе не стоило было делать, — ответил Тейт.

Я почувствовала, как у меня сдавило виски, словно моя голова была готова вот-вот взорваться.

— Что, прости? — Прошептала я. — Какую часть из мною сказанного, ты готов вычеркнуть? Ты хочешь, чтобы у мальчиков в юношеской футбольной Лиге были старые, ужасные майки? Или ты думаешь, что нам не стоило украшать к празднику дом для Джонаса, особенно на это Рождество, когда рядом с ним нет его мамы? Или ты думаешь, что я должна упустить возможность и не заткнуть глотки моим бывшим друзьям из «Горизон Саммит» и не похвастаться своим крутым, сексуальным женихом байкером? Или ты думаешь, что Джонас не должен дарить своей учительнице подарок, когда все остальные дети подарят, отчего она сделает вывод, что мы плохие родители или Джонас неудачник? А? Какую часть из перечисленного мною, ты готов вычеркнуть, Тейт?

Он внимательно изучающе смотрел на меня, а затем пробормотал:

— Я понял, что все это дерьмо, которое ты сделала… это дерьмо, которое тебе необходимо делать.

— Чертовски верно подмечено, — пробормотала я в ответ, выпрямляясь на своем сидении.

— В следующем году, Лори, мы отправимся встречать Рождество на пляж, — произнес он, я тут же повернулась к нему.

— Мы не можем поехать на пляж! — Завизжала я. — У мамы от этой новости случится инсульт! Рождество — это семья!

Он снова стал внимательно изучать выражение моего лица, и мне показалось, что он усиленно думал о том, о чем, я думала той ночью, когда он попросил меня выйти за него замуж (или, точнее, надел мне кольцо на палец и сказал, что мы поженимся в апреле следующего года, и я решила подумать о том же самом). Тогда для него кое-что прояснилось в отношении меня. Но во мне было много всего, что останется для него загадкой.

— Ты хочешь сказать, что каждый год будешь сходить с ума на Рождество? — Спросил он, когда Джонас появился в гараже, неся блестящую красно-зеленую рождественскую сумку с большой золотой, блестящей звездой, ручками в виде атласных лент и большой кучей золотой мишуры, блестящей папиросной бумагой, выглядывающей из нее.

— Да, — ответила я.

Он усмехнулся и прошептал:

— Приятно слышать.

Джонас запрыгнул во внедорожник, хлопнул дверью, и Тейт объявил:

— Я только что поговорил с Лори, парень, каждое Рождество у нас будет таким. Готовься, каждый декабрь мы будем по самое горло погружаться в Рождество, пока не умрем. Но хорошая новость заключается в том, что в следующем году мы будем готовы к тому, что нас ждет.

Джонас усмехнулся и сказал:

— Попался.

Я ткнула пальцем Тейта и выдохнула:

— Скрудж номер один! — А потом повернулась назад и набросилась с выговором: — Скрудж номер два!

Джонас расхохотался.

Тейт дал задний ход на внедорожнике и выехал из гаража. Он повернулся назад, чтобы посмотреть в стекло заднего вида, при этом широко и довольно улыбаясь.

Я скрестила руки на груди, смотря прямо перед собой в лобовое стекло и фыркнула.

* * *

Я покинула кабинет Баббы и заперла за собой дверь.

Только что я закончила составлять график на следующие три недели и начислять зарплату, также выписала рождественские бонусные чеки, которые я уговорила Тейта и Крис выдать персоналу. Суммы были не огромными, но все же приятно получить подарок на Рождество.

Произошло настоящее Рождественское чудо — Тейт уговорил Крис позволить Баббе взять дополнительную пару рук, пока нас не будет. Крис наняла Иззи, нового бармена, он был хорош, она планировала не закрывать бар на Рождество, работать как обычно, если бы я с Тейтом были здесь, и учитывая лыжный сезон в горах, ей понадобится подмога.

Не говоря уже о том, что для спокойствия Тейта он хотел, чтобы лишняя пара рук была большими, сильными руками Баббы.

Бабба стал работать на адвоката Тейта, мужа Нины Максвелл, Холдена Максвелла. На строительстве, которое они уже закончили, и Максвелл дал выходной всей своей команде до Нового года.

Бабба работал на износ, в течение дня на строительстве, в три тридцать он уже сидел на своем Харлее, поджидая Крис, чтобы отвезти ее домой, если не было снегопада. Если шел снег и дороги были скользкими, Бабба пересаживался в видавший виды пикап, который выглядел хуже, чем у Джим-Билли, но он ездил на нем каждый вечер, когда Крис работала. Для него работа в баре на Рождество, скорее всего, будет отпуском после напряженного графика, в котором он трудился.

Я прошла по коридору и вышла в бар, увидев Крис, стоящую за стойкой бара, склонившуюся к Джиму-Билли, который выглядел так, хотя еще не было и два часа дня, как будто он был пьян, как скунс. Она что-то шептала ему, а Джим-Билли смотрел в свою кружку с пивом. Это происходило уже третий день подряд.

И было неожиданно. Джим-Билли любил пиво и пил его много, но он никогда не напивался.

В это время бар был еще довольно пустым, слишком рано было для спустившихся со склонов гор или ищущих другой вид развлечений. Поскольку день был будним перед Рождеством, бар не закрывался. Я запланировала достаточно времени для отдыха нашего персонала, поэтому здесь находились только Тейт, Крис и я, Тейт подозреваю был только лишь потому, что здесь была я.

Я обошла бар, направляясь к Тейту, который стоял оперевшись бедром в стойку, внимательно наблюдая за Крис и Джим-Билли.

Я остановилась рядом с ним, положив локти на стойку. Тейт заметил меня, оттолкнулся, подошел ближе, тоже положив локти на стойку по обе стороны от меня.

— Что это значит? — Тихо, едва кивнув в сторону Криса и Джима-Билли, спросила я.

— Рождество, — ответил Тейт.

— И что?

Тейт явно забавлялся, поглядывая на них, не в прямом смысле, прежде чем мне все объяснил:

— Джим-Билли был женат на женщине, которую звали Элиза. Симпатичная штучка, напоминала мне Бетти. Вечный двигатель, чертовски милая. Они были близки, не разлей вода. Джим-Билли был дальнобойщиком, но когда он был в городе, их не возможно было увидеть по отдельности.

— И что? — Подсказала я, когда он замолчал, и хотя я подтолкнула его к продолжению, но судя по тому, как началась история, мне не хотелось узнать конец.

— Было Рождество семь лет назад, гирлянды были неисправны на дереве, дерево загорелось, дом загорелся, детектор дыма не сработал, Элис сгорела заживо.

Несмотря на то, что я уже заранее чувствовала, что история Тейта не будет веселой, не в духе Рождества, я не ожидала услышать ничего подобного. Ни о ком я не хотела слышать нечто подобное, особенно о жене Джима-Билли. Джим-Билли был завсегдатаем бара, но он также был хорошим парнем до мозга и костей.

Я закрыла глаза и прошептала:

— Боже мой.

— Да, детка, — прошептал в ответ Тейт, и я открыла глаза.

— Джим-Билли был в пути?

— Да, Билли был в пути. И Билли также был тем парнем, который не поменял батарейки в детекторе дыма. — Тейт покачал головой и взглянул на Джима-Билли, потом перевел на меня глаза. — Во всем он винил себя, а потом вышел из строя. Воспоминания. И быть свидетелем тяжело.

Чувствуя, как разрывается мое сердце, я взглянула на Джима-Билли и Крис, а потом оглянулась на Тейта.

— Не сомневаюсь.

— Он слетел с катушек. Понадобилось несколько лет, чтобы вывести из его организма все дерьмо. Еще какое-то время, чтобы убрать его дерьмо. Он так и не вернулся на работу. Ему удалось как-то получить инвалидность, он живет за счет пособия и страховых выплат.

— Бедный Джим-Билли, — расчувствовавшись прошептала я.

— По понятным причинам он не очень хорошо себя чувствует на Рождество. Крис заботится о нем, и я думаю, что она согласилась, чтобы Бабба поработал в баре, потому что Бабба хорошо с ним управляется. Они поддерживают его в эти минуты.

Я посмотрела на Джим-Билли и сказала:

— Может, я могу, не знаю..., — все мои мысли тут же метнулись к действиям, исправлениям и придумываниям, как обнулить этот ноль, я перевела взгляд на Тейта, и выпалила: — Капитан, мне кажется, что Надин влюблена в него.

Тейт отрицательно покачал головой.

— Не начинай.

— Ну, я… она часто приходит и почти всегда садится с ним рядом. Я, конечно, могу сначала спросить у нее, прощупать….и посмотреть,..

— Да, Крутыша, она влюблена в него. Хотя смотреть не на что, но он хороший парень, и она была свидетелем его преданности Элизе. Ее первый муж был засранцем, второй — пьяницей и засранцем, третий — пьяницей-засранцем, который ее избивал. Она знает, что Джим-Билли любит пиво, но он не мудак и не пьяница, поэтому это не смешно.

— Так…, — начала я, но замолчала, когда выражение лица Тейта изменилось от серьезного к смертельно серьезному, и он наклонился очень близко ко мне.

И когда он заговорил, его голос напоминал рычание.

— Женщина проникает под кожу, входит в душу, женщина, которая насыщает мышцы, кости, саму душу, ничего не изменяя. Джим-Билли знает об этом. Надин — хорошая женщина, но если у тебя есть такая женщина, которая завладела твоей душой, ее уже не заменить.

Я во все глаза смотрела на него, а он также смотрел на меня.

А потом шепотом ответила:

— Тейт…, — опять замолчала, когда его рука переместилась, и он большим пальцем дотронулся до бриллианта на моем пальце, который он шесть недель назад на него надел.

— Его не заменить, — повторил он шепотом.

И он был, абсолютно, прав. Я знала, что его невозможно заменить, потому что он тоже влез мне под кожу, влез мне в душу. Он насыщал меня всю — кости и мышцы, но в основном мою душу. И если мне когда-нибудь суждено его потерять, я не смогу его никем заменить. Я не могла сейчас сказать, сдамся ли, буду ли пить пиво в байкерском баре до конца своих дней, но я точно знала, что не могла себе представить жизни без Тейта.

— Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, — выпалила я очень тихо.

Его голова незаметно дернулась от моих слов, он спросил:

— Не скажешь еще раз?

— Ты такой милый, и когда ты такой милый, мне всегда тебя хочется поцеловать. Я хочу целоваться с тобой.

Он ухмыльнулся и сказал:

— Давай, Крутышка.

— Только не перед Джимом-Билли, — прошептала я.

Его улыбка превратилась в настоящий оскал.

— В кабинете через пять минут.

Я улыбнулась в ответ и сказала:

— Попался.

Я проверила своих немногих клиентов, никто ли не хотел заказать еще порцию, и через пять минут встретилась с Тейтом в офисе, где участвовала в очень жаркой и очень приятной сессии на диване с моим боссом.

* * *

Тихо играла рождественская музыка (ту, которую Тейт и Джонас были в состоянии терпеть, хотя и совсем чуть-чуть, потому никакую другую слушать они не могли, поэтому я наслаждалась этой, пока могла), стоя у открытой двери холодильника и уставившись на его содержимое, решив сделать хороший обед из того, что у нас было, чтобы подъесть все запасы, поскольку мы уезжали на две недели, я услышала стук в стеклянную дверь.

Тейт и Джонас находились в городе по делам, они мне так и не сказали по каким. А я не стала любопытничать. Наступало Рождество и когда кто-то собирался поехать по делам, вопросы не задавались.

Шесть недель назад Тейт оказался прав той ночью, нам было вместе всем более чем комфортно. У нас все было хорошо. Я знала это, потому что взяла на себя разобраться с нашими банковскими счетами. Мой счет все еще был здоровенным, Тейт не позволял мне платить ни за что, кроме продуктов, одежды и различных предметов домашнего обихода, которые я покупала, чтобы дом выглядел, как дом. Тейта счет был тоже огромным, потому что прибыль от бара увеличивалась, а также поиски не явившихся в суд по повестке, кого он выслеживал, зарабатывали кучу денег, и он (когда я готовила, отправлял и обрабатывал свои счета) и выставлял счета за предъявление обвинения.

Учитывая тот факт, что Тейт посвятил себя полностью тому, чтобы я ни разу не пожалела о своем уходе от жизни мартини и маникюра в закрытом сообществе «Горизонт Саммит» к семейной жизни в доме на холме в Колорадо, я подозревала, что мое Рождество будет хорошим в этом году. На самом деле, мне не хотелось, чтобы он слишком беспокоился об этом, потому что для меня это не имело особого значения. Но он не проникся до конца моей просьбой, когда я высказывала свои умозаключения по поводу этого. Поэтому мне пришлось смириться с тем фактом, что он все равно будет делать все, чтобы я не пожалела, и я решила просто позволять ему делать то, что он делал. В конце концов, кто я такая, чтобы жаловаться?

Я развернулась и подошла к двери, снаружи увидев Далтона. Это было неожиданно, я забеспокоилась. Кроме тех раз, когда он приезжал, чтобы забрать меня или отвезти домой, когда Тейт вызывал Лорен на службу, Далтон не болтался у нас дома и никогда не заходил без предупреждения. И даже, если он не работал в вечернюю смену у Баббы, это не означало, что он не заскакивал выпить чего-нибудь, что он делал достаточно регулярно. Он мог приехать по поводу Джима-Билли.

Я улыбнулась ему через стекло и повернула вниз рычажок «двери» на панели сигнализации на стене, нажав на код (Тейт был непреклонен по поводу включения сигнализации, когда он отсутствовал, даже если он отсутствовал просто «по делам»). Я повернула замок раздвижной стеклянной двери и распахнула ее перед Далтоном.

— Привет, Далтон, что ты...?

По какой-то причине слова Тейта навсегда застряли у меня в голове:

«Криминалисты предполагают, что он способен ассимилироваться. Он является одним из нас».

Тоня. Нита. Девушка из Шантелл.

«Он либо был знаком с ними, либо не угрожал им при встрече. Выглядел вполне дружелюбно. Он может быть привлекательным. Умел флиртовать, в хорошем смысле слова. Женщины явно бросали на него взгляды. Думая, что немного с ним пофлиртуют, не имея ни малейшего понятия, что к чему».

— Лори, — произнес Далтон, переступая порог и выглядя при этом несколько странно, будто его пытали, при этом его глаза горели светом, которого я никогда в жизни не видела, неестественным светом безумия, и я все поняла.

Я отпрыгнула назад в сторону, протянула руку к тревожной красной кнопке на панели сигнализации.

Я так и не поняла, успела ли я ее нажать или нет, почувствовав удар, и все почернело перед глазами.

* * *

Тейт

Когда у Тейта Джексона в заднем кармане джинсов, зазвонил мобильник, он ехал домой к Лорен, рядом на соседнем сиденье сидел сын, поэтому Тейт подался вперед к рулю, чтобы вытащить телефон.

Он открыл крышку, приложив к уху, рявкнул:

— Джексон.

— Тейт, — произнес Фрэнк, — ты у себя дома?

Эти четыре слова, произнесенные копом, ударили его, словно под дых.

— Нет, по дороге домой с Джонасом, а почему...?

— Странно, — пробормотал Фрэнк.

— Почему…? — рявкнул Тейт.

— Лори с тобой? — Спросил Фрэнк.

— Нет, Фрэнк, черт возьми, почему…?

— Что-то случилось с сигнализацией у тебя дома, приятель. Диспетчер получил сигнал, что включилась тревожная кнопка.

У Тейта сердце сдавило, он до упора вдавил ногой педаль газа.

— Отправь группу ко мне домой, — приказал он.

— Что?

— Отправь группу ко мне домой! — рявкнул Тейт.

— Бл*ть, Лори там одна?

— Фрэнк…, — прорычал Тейт, Фрэнк прервал его:

— Едут, — заявил он и отключился.

Тейт закрыл крышку своего телефона, затем открыл, зашел в избранное, нашел номер Лори, при этом увеличивая скорость.

— Папа, — прошептал Джонас, услышав слова отца и чувствуя его настроение.

— Все будет хорошо, Баб, — произнес Тейт сыну.

— Что-то…?

Тейт взглянул на сына, его лицо стало бледным от света приборов на консоли, глаза были прикованы к отцу.

— Все будет хорошо, — заверил он Джонаса, но грудь Тейта сдавило, причем так чертовски сдавило, что ему было трудно даже вздохнуть. Он опять нажал кнопку вызова по мобильнику Лори, смотря на дорогу, поднес телефон к уху и повторил:

— Все будет хорошо.

* * *

— Стой здесь, Джонас, не двигайся, хорошо? — приказал Тейт своему сыну, Джонас послушно кивнул, Тейт повернулся к дому и минуту смотрел на него, пытаясь уловить все нюансы внутри.

На кухне горел свет также, как и в гостиной, на рождественской елке и рождественских гирляндах снаружи. В доме также горели свечи, потому что он чувствовался еле заметный аромат сосны. Он слышал, как играла рождественская музыка. Лори хранила много рождественских дисков — несколько сборников. Сейчас звучала песня Бинга Кросби и Дэвида Боуи — «Мир на Земле». Одна из любимых Лори, он всегда замечал, что она плакала под эту песню. Она ей очень нравилась. Когда он поинтересовался почему, она сказала, что эта песня напоминает ей о доме. Это была также любимая рождественская песня ее сестры и матери.

На кухне никого не было. Лори всегда предпочитала сидеть на кухне. Она или готовила себе выпить, или же что-то готовила для него или Джонаса. Готовила. Пекла. Сидела на кухонном островке и писала список покупок; писала на своем ноутбуке по электронной почте письма друзьям и семье или шарилась на своей странице в Facebook; говорила с матерью или с сестрой, Бетти, Солнышко, Венди, Эмбер, Твайлой, Крис, хотя она часами виделась с ними на работе, она могла также часами с ними разговаривать по телефону, попивая мятный чай из чашки, стоящей перед ней, гогоча как сумасшедшая (даже с Крис). Это была полностью ее зона дома, не только потому, что она использовала ее, чтобы кормить семью, а потому, что это был центр дома. И она использовала этот центр дома, как точку обзора, чтобы следить за своими мальчиками. Независимо, где они находились, из кухни она могла прекрасно их слышать и видеть. Вот почему Тейт потратил целое состояние, чтобы усовершенствовать кухню. Если она собиралась столько времени проводить на кухне, он решил, что у нее будет лучшая в мире гребаная кухня, которую можно купить. Он все так и сделал.

Но сейчас ее там не было, и ее сотовый телефон лежал, брошенный на кухонном островке. Она никогда никуда не ходила без мобильника.

Он обошел весь дом. В остальных комнатах было темно, он не стал зажигать свет, просто шел в темноте, пытаясь найти ее, хотя знал уже, что ее здесь нет. Ей всегда нравилось их встречать, неважно в какой комнате она была, она всегда выбегала, когда слышала, как они подъезжают, торопясь к порогу.

Он знал, что ее нет ни в одной из этих комнат, потому что она всегда выключала свет, когда выходила из комнаты. Сначала она объяснила, что таким образом экономила электроэнергию, как бы заботясь об окружающей среде, но позже призналась, что ее научил отец, когда она была еще маленькой, всегда выключать свет, если ты не находишься в комнате. Ее родители были фермерами, не купались в деньгах. Они пытались экономить электричество, чтобы уменьшить счет за электроэнергию, и хотя потом они стали жить в достатке, где счет за электричество не был проблемой, она продолжала выключать свет, если выходила из комнаты, все дело было в привычке.

Он стоял в темной спальне. Жалюзи были опущены, но открыты. Рождественские огни снаружи дома освещали комнату и картину, которую она купила, висевшую над кроватью. Стены были покрашены в тот цвет, который она выбрала. Кровать заправлена, пол тоже был недавно пропылесосен. На комоде стояли новые фотографии в рамках. Одна из них — она на своем дне рождения, пьяная прислонилась к нему боком, обхватив его руками спереди, прижавшись щекой к его плечу, он также обвил ее за талию. Он улыбался ей, она улыбалась в камеру. Еще одна, где он с Джонасом, случайный снимок, после одного из футбольного матчей Джонаса. Снимок был настолько естественным. Тейт смотрел на Джонаса, положив ему руку на плечо, Джонас нес шлем кончиками пальцев и смотрел на своего отца. Они оба улыбались. И была еще одна фотография в рамке на тумбочке Тейта, Они были втроем на День Благодарения, Па сделал этот снимок, Лори у него на коленях, а Джонас прижимается к нему сбоку, Тейт улыбался в камеру, но Джонас и Лори смотрят друг на друга и смеются.

Он чувствовал запах ее духов.

Они были повсюду, ее присутствие здесь заполняло каждый проклятый дюйм комнаты.

— Черт, — прошептал он.

Он направился назад по коридору, приподняв Джонаса за подбородок, когда увидел насколько переживает его сын, выражение его лица было мученическим. И поднять подбородок сына, единственное, что он мог сделать, чтобы дать понять своему сыну, что все будет хорошо, хотя страх впивался ему в кишки. Он прошел по коридору в прихожую, спустившись по лестнице. Он увидел свои тренажёры и вспомнил, что всего за неделю до сегодняшнего дня, она забрела в его кабинет. Он заметил, как она вошла, прислонилась к дверному косяку, потягивая кофе и наблюдая за ним.

— Трусишка, — поддразнила она его, привлекая его внимание. — Ты должен поехать со мной в учебный лагерь. Тайлер надерет тебе задницу.

Поскольку Джонас был в школе, Тейт решил закончить тренировку по-другому, прямо в холле. Она не жаловалась. Ей нравилось, когда он был потным.

Она любила его таким, каким он был в данный момент.

Страх пробрался еще глубже, спокойствие улетучилось, в глазах все стало расплываться, во рту пересохло.

— Сосредоточься, Джексон, бл*дь, сосредоточься, — пробормотал он про себя, зрение прояснилось, он дальше шел через темные, молчаливые комнаты, а затем вернулся в тренажерный зал и остановился.

Не было никакого взлома. Никаких признаков борьбы. Она никуда торопливо не выбежала, она никуда не собиралась уходить, поскольку оставила свечи зажженными.

Она открыла дверь человеку, которого знала. Она выключила сигнализацию, отперла дверь тому, кого знала. Она усвоила урок не открывать незнакомцам. Тогда бы она поступила по-другому и была бы более осторожна, если бы не знала того, кто стоит снаружи.

Она доверяла ему.

Было достаточно много людей, которым Лори доверяла, и все эти люди тусовались вокруг одного и того же места.

Когда он услышал приближающуюся сирену, вытащил свой мобильный из заднего кармана, открыл его и позвонил Крис.

— Привет, Тейт, — ответила она.

— Кто у вас? — спросил он, не обращая внимания на ее приветствие.

— Что?

— Кто работает в баре? — спросил он.

— Почему…?

— Кто сейчас в гребаном баре, Крис? — рявкнул он.

— Хм... — она замялась, — Иззи, Баб, Джонелле, Джим-Билли, Надин, Стег, Стони…

Он задал не правильно вопрос, поэтому прервал ее:

— Кого там нет?

Она опять замялась на секунду

— Тебя, Лори..., — замолчала. — Тейт, я хочу сказать то, что ты хочешь знать, но я не знаю, что…

— … одного из нас, кого сейчас нет у тебя в баре, но кому Лорен доверяла бы.

— Папа! — Джонас крикнул сильным и испуганным голосом. — Полицейские уже здесь!

Кристал услышала крик Джонаса.

— У тебя копы?

— Лорен нажала кнопку тревоги. Мы с Джонасом покупали для нее рождественский подарок. Мы вернулись. Она пропала.

На том конце провода установилась тишина, и Тейт почувствовал ужас, просачивающийся через линию.

— Нет, Тейт, нет, — прошептала она, и он отчетливо услышал, как ее голос задрожал.

— Что происходит? — услышал Тейт уверенный, но приглушенный голос Бабба.

— Кто у тебя отсутствует, Крис? — Повторил Тейт.

— Тейт.., — начала она.

— Кого, мать твою, там нет! — взревел он.

Он услышал, как у нее забрали трубку одновременно с приближающимися шагами по ступенькам лестницы.

— Тейт? — произнес Бабба в телефон.

— Лорен похитил кто-то, кого она хорошо знала. Оглянись вокруг себя, приятель, кого нет в баре?

— Бл*дь, мать твою, бл*дь! — воскликнул Бабба. — Постой, я осматриваюсь.

— Джексон, — произнес Фрэнк, подойдя к Тейту.

— Минутку, — ответил Тейт Фрэнку.

— Тейт, мужик, никакого взлома, — тихо сказал Фрэнк.

Тейт бросил мимолетный взгляд на Фрэнка.

— Дай мне гребаную минутку, Фрэнк, — произнес Тейт.

— Далтона, — ответил Бабба в трубку.

Далтон. Далтон был в баре, когда он уволил Тоню, но она была местной, он остался после закрытия бара, чтобы подбросить ее и поиграть с ней.

Далтон был одним из них. Симпатичный. Улыбающийся. Не высокий, не массивный, но худой и сильный, определенно намного сильнее Солнышко и Шамблса, с которым она жила. Считался местным, хотя прожил здесь не всю жизнь. Переехал сюда несколько лет назад. Но, кроме того, что он был хорошим барменом и надежным работником, Тейт ничего о нем не знал.

Далтон полностью соответствовал профилю преступника.

— Иди в кабинет, проверь его расписание, поищи карточки со временем дежурств. Выясни, был ли он в ночь убийства Ниты, и был ли он в ночь, когда убили ту девушку в Шантел.

— Ты помнишь даты? — спросил Бабба, и Тейт понял, что он уже движется к своему кабинету.

— Посмотри в интернете. Пусть Крис займется этим, — приказал Тейт.

— У меня нет интернет-канала в баре, приятель, — тихо произнес Бабба.

— У кого-нибудь в баре должен быть телефон с доступом в Интернет, а если нет, у нас есть гребаный телефон, ты можешь позвонить. Найди даты, проверь расписание, мне нужна информация через десять минут, Бабба, поторопись, ты справишься. И достань его заявление, отправь мне по факсу.

— Понял, — ответил Бабба, и Тейт услышал, как Бабба положил трубку, поэтому он закрыл крышку своего телефона.

— Далтон? — Спросил Фрэнк.

— Джонас! — взревел Тейт. — Иди сюда!

— Тейт, Далтон?! – повторил Фрэнк.

— Звони федералам, — потребовал Тейт вместо ответа, пока его сын сбегал по лестнице.

— Папа? — Спросил Джонас.

— Компьютер, Баб. Давай, включай. Сейчас же, — приказал Тейт, Джонас направился в его комнату.

Еще несколько офицеров спускались по лестнице, Фрэнк продолжил:

— Тейт, мужик, подумай. Это может быть не то, что ты думаешь. Это может быть не май-декабрь. Сейчас Рождество, Лори может заниматься чем угодно. Я понимаю, что ты на взводе — Нита, Тоня. Но Лорен не в его вкусе, а ты подозреваешь кого-то в чем-то подобном…

Зрение Тейта снова стало размытым, руки непроизвольно сжались в кулаки, он подался вперед к Фрэнку.

— Если ты еще раз, бл*дь, будешь раздумывать, когда я скажу тебе что нужно делать, клянусь гребаным Христом, я вырву твое проклятое сердце. Звони чертовым федералам!

Фрэнк буквально полсекунды смотрел на него, затем поднял руку к рации у себя на плече, нажал кнопку и пробормотал:

— Диспетчер, нам нужен 10-18 специальный агент Тамбо. Подозреваемый в майско-декабрьских действиях в резиденции Джексона. Исчез.

Тейт услышал потрясенный голос Джасинды:

— В резиденции Джексона? Исчез, — но он не слушал. Он шел к себе в кабинет.

* * *

Лорен

— Тебе не следовало бороться со мной, Лори, — прошептал Далтон. — Зачем ты боролась со мной?

Я чувствовала кляп и запах крови во рту.

Да, я боролась, когда очнулась в грузовике Далтона, в голове все прояснилось, и я поняла, что не связана, поэтому открыла дверь и выкатилась на землю, хотя грузовик мчался через холмы. Подозреваю, что я сильно ушиблась или сломала что-то себе, но я все же встала и сделала все возможное, пытаясь убежать от него сквозь лесок на холмах остроконечных сосен и безлистых осин, где он напал на Солнышко.

Далтон поймал меня. Он хорошо знал эти леса. Я не знала.

Он избил меня чуть ли не до полусмерти, как я не старалась сопротивляться, он превзошел меня по силе, потащив обратно к своему грузовику. Он приковал меня за запястье к двери и привез сюда.

Сюда.

Я закрыла глаза и отвернулась, потому что их волосы в пластиковых пакетах на одной линии были прибиты к стенам.

Я узнала блестящие черные локоны Тони, постриженные, вьющиеся, пепельно-светлые волосы Солнышко.

И Ниты — густые, пышные темно-каштановые.

Я почувствовала, как тошнота поднимается к горлу.

«Он там живет Лори... готов поспорить на свою жизнь, он живет там. Он знает эти места. Он знаком с этими лесами. Спорим на мою гребаную жизнь, что он живет там. Он охотится там. Это его личное пространство. Его».

Тейт узнает, где я, он должен узнать. Он найдет меня, он сделает ради меня все, он найдет меня.

Пожалуйста, Боже, дай возможность ему найти меня.

— Я не хотел, чтобы это была ты, — сказал мне Далтон. — Не хотел. Боролся с этим, Лори. Но тебе следовало выйти за него замуж до того, как ты переехала к нему. Хорошие девочки выходят замуж, Лори. Они выходят замуж до того, как переезжают к мужчине, позволяя себя трогать. И с этим я тоже мог как-то справиться, но Джонас тоже стал жить с вами. Ты с Тейтом постоянно трахаешься, даже когда его сын рядом с вами. Его мальчик. Я все видел. Я видел, как вы двое были вместе. Вы даже не могли оторвать рук друг от друга. А ваши языки, буквально заполняли рты друг другу при каждом удобном случае. Я слышал об этом. Ты трахалась с Тейтом даже по утрам. — У него перехватило дыхание. — Джонас мог увидеть тебя и услышать. И я знаю, что он слышал. Он все слышал. Онслышалслышалслышалслышал.

Я проглотила поднимающуюся желчь, затем вскрикнула, но кляп проглотил мой вскрик, я только услышала, как рвется на мне ткань, поэтому резко повернула голову к нему.

Я сидела на грязном матрасе на полу, матрасе, покрытым коричневыми пятнами. Кровью. Давнишней запекшейся кровью. Тоня почти здесь умерла. Нита, действительно, здесь умерла. И Бог знает, кто мог умереть еще.

Я была связана, с кляпом во рту, руки привязаны к старой трубе ржавой батареи, ноги широко разведены, привязаны к огромным, широким винтам, прикрепленным к полу.

— Ты не должна была разрешать, чтобы тебя, Лори, слышал Джонас, — прошептал Далтон, и лезвие уткнулось мне в бок, мой крик от боли был заглушен кляпом.

Он приблизился к моему уху, лезвие скользнуло острой болью по моей коже.

— Прости, — прошептал он.

* * *

Тейт

— У меня ничего нет, — Тейт признался Баббе, который стоял у него за спиной.

Бабба и Кристал появились пять минут назад. Бабба должно быть гнал, не обращая ни на что внимания, чтобы добраться сюда как можно быстрее, при этом он все время говорил с Тейтом по телефону, предоставляя ему информацию, которую смог нарыть.

У Далтона действительно были смены в течение двух дней, когда все произошло с Нитой, он также работал в баре, когда напал на Солнышко, и он также работал в баре, когда жестоко была убита девушка из Шантел.

В течение последних пятнадцати минут, Бабба выдавал ему все эти детали, пока Крис зачитывала даты и количество отработанных часов Далтоном, глядя в график его смен, сидя рядом с Баббой в грузовике, пока Тейт прогонял всю эту информацию через свои базы данных.

Далтон Колфилд МакИнтайр не существовал. Да, он жил как бы в городе, но это чертовое место было складом. У него не было собственной машины. У него не было никакой собственности. У него не было приводов в полицию, его не было в базе данных. Он не платил налоги. У него не было даже сраных водительских прав. У него даже не было никакой кредитной истории.

Тейт знал, что у Далтона есть грузовик и мотоцикл со слов Крис, и теперь Лори удерживала налоги с его зарплаты, но по какой-то гребаной причине ни грузовик, ни мотоцикл нигде не засветился.

Далтон МакИнтайр был сплошной черной дырой.

У него был только банковский счет, на который они переводили ему зарплату, спрашивается как, черт возьми, ему удалось открыть счет, не идентифицируя свою личность, хотя бы по водительским правам, оставалось только, мать твою, догадываться.

И к счету было привязано еще одно имя, не МакИнтайр, а Майкл Симпсон, у которого тоже второе имя было ужасным — Колфилд.

Поэтому Тейт стал искать Симпсона и получил тоже самое дерьмо. Везде одно и то же. Ни налогов, ни лицензии, ни кредита, ни машины, ни собственности. Ничего. Ни одной чертовой вещи, по которой его можно было бы как-то выследить. Кроме даты рождения в окружной больнице, в той же больнице, что и родился Тейт, в больнице в двадцати минутах езды отсюда, Симпсон родился около тридцати лет назад. Его день рождения — восьмое июля, а дата рождения Далтона — седьмое августа.

Словно они поменялись местами.

Так кем, черт возьми, был Майкл Симпсон?

Неудивительно, что федералы не смогли к нему подобраться. Они оба, Далтон и Симпсон, были полностью вне поля их зрения.

Тейт повернулся на стуле и наклонился вперед, положив локти на колени и опустив голову на руки.

— Думай, Джексон, — бормотал он про себя, — думай.

Он почувствовал движение воздуха и поднял голову, в дверях, перекрывая весь дверной проем стоял Дик. Дальше его взгляд переместился на Бабба.

— Я сделал несколько звонков, — пробормотал Бабба.

— Пришел посмотреть, не нужно ли тебя изолировать, — объявил Дик.

— Никто, бл*дь, не сможет меня изолировать, — ответил Тейт.

— Ты держишь в себе свое дерьмо? — Спросил Дик.

— Да, бл*дь, я держу свое дерьмо, — отрезал Тейт в ответ.

Это было правдой. Но он не стал говорить, что еле сдерживал свое беспокойство, ярость и злость, еле сдерживал свое дерьмо.

Дик еще раз внимательно окинул Тейта взглядом, затем перевел взгляд на Бабба.

— Вуд собирает поисковые группы в гараже. Ты идешь?

Бабба взглянул на Тейта, потом посмотрел на Дика и сказал:

— Да.

Глаза Дика тогда переместились на Тейта.

— А ты?

Тейт встал.

— Мы начинаем с прочесывания холмов, где он напал на Солнышко.

Дик кивнул.

— Вуд уже отправил туда парней. У них даже есть гребаные пеленгаторы. У него все под контролем.

— Федералы там ничего не нашли, — отметил Бабба.

— Это не значит, что ничего нельзя найти, — тут же заметил Дик.

— Крис заберет Джонаса? — Тейт спросил Баббу, тот кивнул.

— Стелла уже едет, — добавил Дик.

— Выдвигаемся, — пробормотал Тейт и направился к двери.

Крис и Джонас находились в гостиной, когда они туда вошли. Обе пары глаз взлетели на троих мужчин.

Джонас взвился со стула и подбежал к Тейту, врезавшись в него сломя голову, обняв за талию.

Джонас старался не расплакаться, но сдерживался с трудом.

— Папа, — прошептал Джонас, голос звучал тихо и испуганно, Тейт позволил себе признаться в этот момент в том, что его парень испытывал те же самые чувства, как и он, когда услышал голос Фрэнка по телефону, и фактически они были о том что — сегодня вечером кто-то еще умрет, и Тейтум Джексон собирался убить его за это.

— Ты уезжаешь, парень, мы отправляемся искать Лори, — пробормотал Тейт, проводя рукой по волосам сына и поднимая его лицо вверх.

Джонас вскинул голову.

— Могу я...?

– Нет, — отрезал Тейт.

— Но…

— Я должен идти, парень, — сказал ему Тейт.

— Но папа…

Тейт крепко ухватил его за бицепсы, мягко отодвинул от себя в сторону, наклонился и посмотрел сыну в глаза. Глаза в глаза. И Лори сказала ему тогда в темноте, когда они находились в постели после того, как он занимался с ней любовью несколько недель назад, что у него самые красивые глаза, которые она когда-либо видела, его глаза и его сына, которые были такого же цвета, как у Тейта.

— Кто мой парень? — Прошептал Тейт.

У Джонаса задрожали губы.

Затем он прошептал в ответ:

— Я.

— Позаботься о Крис, — произнес Тейт.

— Ладно, — также шепотом ответил Джонас.

Тейт отпустил его, но обнял за плечи, крепко сжимая и прижимая к себе. Затем он отпустил и посмотрел в глаза Крис. Она встала, и он увидел, какими яркими были ее глаза, но при этом губы сильно сжаты. Она стиснула зубы, чтобы сдерживать слезы.

— Вернусь с Лори, — сказал ей Тейт.

Она сглотнула.

— Точно, Тейт, — произнесла она.

Они вышли за дверь, Дик направился к своему пикапу, Бабба к своему, Тейт к внедорожнику, когда они увидели огни машины, подъезжающей к дому. Трое мужчин замерли у машин, увидев фургон Фольсвагена с Шамблс и Солнышко, припарковавшихся в сторонке. Оба выбрались из машины, к ним побежал Шамблс, Солнышко шла медленнее за ним.

— Новости? — тут же потребовал объяснений Шамблс.

— Мы идем ее искать, — ответил Бабба.

— Я тоже иду, — он повернулся к Тейту. — Джонас?

— В доме, — ответил Тейт и посмотрел на Солнышко. — Ты можешь ему пригодиться.

Она не кивнула, а побежала к его дому.

Шамблс бегом направился к пассажирской двери пикапа Баббы.

Они все забрались внутрь машин и двинулись вниз с горы.

* * *

Джим-Билли

Ему уже давно следовало купить один из тех телефонов, которыми все пользовались.

Ему действительно давно стоило это сделать.

Но он не купил, а сейчас уже не было времени для этого.

Ему также не стоило так чертовски много пить.

Но было Рождество, и каждый мерцающий огонек, каждая раскачивающаяся гирлянда, каждая елка, мигающая в каждом проклятом окне, напоминали ему...

Поэтому он выпил слишком много.

Но не слишком много, чтобы не вспоминать болтовню Далтона давным-давно, должно быть больше года назад, тогда Далтон сказал ему, где он живет. Джим-Билли даже не вспоминал его слова ни тогда, ни позже, когда все это дерьмо с девочками вышло наружу. Это был пустой разговор, который он выкинул из головы.

Но Далтон сказал ему, что у него нет ни квартиры, ни дома в городе. Он жил на холмах, именно там, где напали на цыпочку хиппи.

— Старый дом моей мамы, — пробормотал он.

И пьяный Джим-Билли, слыша о Лори, когда все в баре только и перешептывались об этом, мужчины в панике, направляющиеся в гараж, почувствовал закравшийся страх сквозь алкоголь, пропитавший все его нутро, он вспомнил симпатичную Джейн Симпсон, которая залетела в средней школе и родила мальчика. Она жила с родителями, пока не обзавелась мужчиной и не переехала в город, чтобы быть рядом с тем мужчиной. И он смутно вспомнил, что ее убили, порезал до смерти ее бойфренд, который клялся, что он этого не делал, клялся, что любит ее, клялся, что она любовь всей его жизни, несмотря на то, что его обвинили, признали виновным, и посадили в тюрьму. Все, кого он знал, Джим-Билли вспомнил разговоры, которые ходили вокруг, были ошеломлены. Все вокруг говорили, что Джейн и ее мужчина были близки, они любили друг друга и много значили друг для друга. К этому времени родители Джейн умерли, Джим-Билли вспомнил, что ее сына отдали в приемную семью.

Никто не жил в том доме в течение многих лет.

Или, по крайней мере, все думали, что никто там не жил.

Далтон был хорошим парнем, все его любили, особенно Тоня. Джим-Билли проводил много времени в баре и видел, как она смотрела на него. Она безумно сохла по нему, любыми средствами пытаясь привлечь его внимание, попасться ему на глаза. Джим-Билли думал, что ее одежда была слишком откровенной, фактически одежды-то как такой почти и не было, и ее заигрывания были слишком заигрывающими от отчаянья, чтобы произвести на него впечатление или заставить его ревновать.

Но Далтон не проявлял к ней интереса, ни к ней, ни к любой из других девушек. Он флиртовал, но на этом все. Черт, Иззи работал в баре меньше трех месяцев, но этот парень трахался практически каждую ночь. Джим-Билли знал об этом. Иззи был молод, но он был не так красив, как Далтон, поэтому он предпочитал много хвастаться своими завоеваниями.

Но не Далтон.

Разве молодому, симпатичному парню вроде него, это не нужно? Здесь что-то было не так.

Джим-Билли раньше не задумывался об этом.

Никогда.

До сегодняшнего вечера.

А теперь он похитил Лори и собирался причинить ей боль. Убить ее, как он издевался над Тоней. Как он издевался над Нитой. Как он пытался убить эту милую, симпатичную цыпочку хиппи.

А для Тейта Лори была Элизой. Хотя у него был Джонас, она была для него не всем, но она точно составляла половину его мира.

Как только половина твоего мира отрывается от тебя, ты можешь дожить хоть до ста лет, но так и останешься наполовину.

Другой не будет.

А Тейтум Джексон был хорошим мужчиной. Он не заслуживал той жизни, как у Джима-Билли, каждую ночь возвращаться домой в холодную постель, мучаясь бессонницей от воспоминаний, когда его кровать не была такой холодной, когда он мог прикоснуться к своей женщине, когда он никогда не чувствовал себя настолько одиноким, даже когда не был с ней рядом.

И он собирался сейчас что-то предпринять.

Он понимал, что должен позвонить в полицию или Тейту, но у него не было мобильного телефона.

И у него не было времени.

Кто-то должен добраться до Лори быстрее.

* * *

Тейт

— Это Федеральное расследование, Джексон, — сказал в телефон шеф Арни Фуллер.

— Да, точно, Арни, но это не значит, что ты не можешь отправить своих мальчиков на поиски Лорен, пока ожидаешь, когда Тамбо доставит свою задницу из Денвера, — прорычал Тейт.

— Мы облажались с этим дерьмом, у нас тут федеральная запарка, нам не нужен еще один федеральный тепловой удар, — ответил Арни.

— Конечно, Арни, тебе не нужен еще один накал. И тебе нет нужны запрашивать еще больше федералов для дела, чем у тебя уже есть. Ты не думаешь, что Тамбо выпишет тебе чертовый штрафной билет? — ввернул Тейт.

— Пошел ты, Джексон, ты всегда был занозой в заднице, — возразил Арни.

— Пошел ты, ты будешь ждать два часа, пока не прилетит Тамбо. Ты готов пожертвовать на хрен Лори. Через два часа она может истечь кровью из-за колотых ран, и я клянусь Богом, ты сядешь за это, так тебе нужна причина, я позабочусь, чтобы ты получил тюремный срок, мудак, и тогда полицейские получат всевозможные способы трахнуть тебя в задницу, — пообещал Тейт.

— Иди к черту, Джексон, — огрызнулся Арни и отключился.

— Бл*дь! — пролаял Тейт.

— Я так понимаю, мы не получим поддержку со стороны федералов Карнэла, — произнес Вуд, вибрирующим голосом от гнева.

Глаза Тейта перешли на друга.

— Возьму твой .38? — спросил Тейт Вуда, отчего Вуд тут же прищурился.

— Тейт, — более мягко произнес он.

— Не хотел выходить из дома вооруженным, чтобы видел Джонас. Нужен пистолет, Вуд, — безапелляционно заявил Тейт.

— Ты думаешь…?

— Я спросил, — отрезал Тейт, — ты взял свой .38?

Вуд замер на пару секунд, затем рванул в офис. Когда он выбежал из здания к Тейту, сидящем в «Эксплорере» за рулем, внедорожник уже работал на холостом ходу.

Тейт повернул к нему голову.

— Готов? — спросил он.

Вуд протянул .38, и Тейт отметил, что сам Вуд держал девятимиллиметровый ствол. Тейт забрал .38, открыл обойму, осмотрел его несколько секунд, закрыл, затем наклонился вперед, чтобы засунуть пистолет позади под пояс джинсов.

Затем он дал задний ход и включил ускорение, рванув от гаража.

* * *

Лорен

Он обтер мою кровь с ножа о матрас, а затем стал отрезать мне волосы до плеч, остальные он отрежет позже, я это уже поняла. Он запихивал отрезанные волосы в целлофановый пакет.

Дверь распахнулась, и появился Джим-Билли.

Я была так потрясена его появлением, ошарашена, но во мне затеплилась надежда, надеясь, что следующим за ним появится Тейт, что меня затрясло всем телом, по-видимому слишком сильно, потому что ржавая труба от батареи, торчащей из стены, тоже затряслась и сдвинулась, к ней были привязаны мои руки.

— Что…? — заскрежетал зубами Далтон, вскакивая на ноги, развернувшись с ножом в руке.

И я почувствовала жуткую боль в боку, потому что он резанул по мне, но мне необходимо было выбраться отсюда, а значит подняться. Я села в вертикальное положение, выдернула кляп изо рта, и потянулась к веревкам на правой ноге, с первого раза не получилось до них дотянуться.

— У него нож! — Закричала я, но раздался выстрел.

Я подняла глаза и увидела Далтона, двинувшегося назад, из его груди лилась кровь.

Джим-Билли опустился рядом со мной на колени с левой стороны, на виду положив пистолет на пол, стал помогать развязывать веревки.

— Мы должны вытащить тебя отсюда, Лори, — невнятно произнес Джим-Билли, хотя бы на секунды пытаясь отвлечь мое внимание от Далтона, который прислонился спиной к стене, положив на грудь руку, через пальцы которой сочилась кровь, его лицо стало бледным, глаза пустыми, и он начал сползать по стене.

— Развязывай вторую ногу, дорогая.

Я перешла на правую ногу, Джим-Билли освободил мою левую. Затем он занялся моей правой рукой, убрав мои дрожащие пальцы, решив все сделать сам.

Я освободилась, Джим-Билли схватил меня за руку, поднялся и потянул за собой, и вдруг рядом с нами очутился Далтон, который налетев на Джима-Билли ударил его, Джим-Билли и Далтон накренились в сторону, а я, превозмогая боль, вместо того, чтобы убежать, присела на корточки, схватившись за бок, который был влажным от крови. Другой рукой я потянулась к пистолету Джим-Билли.

— Беги! Вперед! Беги! — Последнее его «беги» закончилось еле слышно, потому что Далтон скатился с него, и я увидела нож, торчащий из живота Джима-Билли.

— Нет! — Закричала я.

— Беги, — прошептал Джим-Билли, я уставилась в его наполненные болью глаза, замешкавшись.

Я посмотрела на Далтона, который перевел на меня взгляд.

Я не могла никак помочь Джим-Билли. Мне нужно было позвать на помощь.

Мне необходимо было добраться до Тейта.

Я перестала тянуться к пистолету, вскочила на ноги и побежала.

* * *

Тейт

— Симпсон, — бормотал Тейт за рулем.

— Что? — Спросил Вуд.

— Джейн Симпсон, — опять пробормотал Тейт.

— Тейт... что? — сдерживаясь произнес Вуд.

— Господи, бл*дь, Вуд, ты помнишь ту девочку, она училась в школе с нами, была старше на два, три класса. Весь город говорил о ней. Она залетела. Потом она начала встречаться с тем парнем из Оурей, он жил здесь… забыл, работал на нефтяной вышке или где-то еще. Она переехала к нему, они жили в городе, потом ее убили, он получил за это пожизненное заключение.

— О, черт. Да, — ответил Вуд.

— Она была блондинкой. Голубые глаза. Как у ее ребенка. Помнишь ее ребенка? — Спросил Тейт.

Он ощутил, как в темноте салона Вуд повернул к нему голову.

— Дом Симпсон.

— Это старая дорога. Не асфальтированная. Запомнил ее только потому, что ребенок Амелии пропал. Полицейские сформировали поисковые группы, мы прошли через эти холмы. Я нашел его на той дороге, подумал, что это за дорога, мне стало любопытно и я прошел по ней, а потом вернулся в отделение. Симпсоны оставили этот дом своей дочери, он достался ее ребенку, когда ее убили. Он никогда не платил налоги за него, правительство прибрало его к рукам, но по-моему он так и стоит заброшенным. Правительство просто махнуло на него рукой. Бл*дь, никому бы и в голову не пришло, что он может быть там, они даже не знали, как его найти.

— Ты помнишь, где он находится? — Спросил Вуд.

— Да, позвони Дику, Бабба, пусть все направляются туда, — приказал Тейт, Вуд передвинулся, чтобы вытащить телефон.

Но все же спросил:

— Ты уверен, Бак? Позвать парней, сосредоточившись в одном направлении?

Тейт привык доверять своей интуиции уже не один год, не только как охотник за головами и как полицейский, но все началось с того момента, когда он играл в футбол. Когда ты видишь, как на тебя несется игрок, тебе необходимо или его вырубить, или ты будешь следующим ресивером, управляющим игрой, поэтому ты должен своим нутром, своей интуицией понять, каким образом они будут тебя запирать, чтобы не допустить к мячу, и в какую сторону они сделают пас, потому что ты нах*й не собираешься сворачивать с их пути. Тейт мог сказать, что каждый раз выбирал правильное направление, иначе бы его команда два года подряд не становилась бы лучшей в Америке, если бы он выбирал неправильное направление.

— Все двигаются туда, Вуд.

— Понял, — пробормотал Вуд и сказал по телефону: — Баб, Тейт думает, что это сын Джейн Симпсон. Дом Симпсонов. Скажи людям…

Пока Вуд говорил, Тейт ехал.

Быстрее.

* * *

Лорен

Я бежала вниз по склону, боль в боку напоминала огненный шар, и я слышала, что Далтон бежал за мной. Я слышала, как трещали ветки деревьев позади меня. Мы оба были ранены, но он знал эти леса. Однажды он уже поймал меня. Он знал это место.

А я не знала.

Но скоро покажутся холмы, где нашли Солнышко, и Тэйт разыскивает людей, этим он зарабатывает себе на жизнь.

Он знал, где искать.

Знал.

Он найдет меня здесь.

Молю Бога, чтобы он знал.

— Помогите! — Закричала я, надеясь, что меня ищут, и кто-нибудь услышит. — Помогите! Помогите! Пожалуйста, пожалуйста, помогите!

Я оглянулась назад, Далтон приближался. Я посмотрела вперед, выбежала на поляну и увидела слева фары. Я содрогнулась остановившись, но машина точно ехала вперед, я выбросила руку перед собой, пока внедорожник скользил по грязи, освещая дорогу фарами, вспыхивающими красным.

Прежде чем он остановится, настолько близко подъехал ко мне, что я уперлась ладонью в горячий капот. Он остановился буквально за секунду, когда я подняла глаза на лобовое стекло и увидела Тейта.

На меня нахлынуло такое облегчение, что я произнесла:

— Детка.

И тут Далтон схватил меня, ударив в спину, все тело пронзила боль, я повалилась в грязь прямо перед капотом «Эксплорера» Тейта, отчего испытала еще большую вспышку боли от удара и падения, не говоря уже о том, что я головой ударилась о камень, отчего все померкло перед глазами.

* * *

Вуд

— Бак! — кричал Вуд, но Тейт не слышал. Тейт выскочил из машины. Он был в такой ярости, что докричаться до него было невозможно.

Вуд должен был достучаться до него. Сначала Вуд проверил Лори, когда Тейт стащил с нее Далтона, Лори дышала и приходила в себя, но она истекала кровью от ножевой раны и была избита. Наверное, она не хотела бы выжить такой ценой, чтобы следующие пять-десять лет навещать Тейта в тюрьме.

Вуд подобрался поближе к Тейту, который схватил одной рукой Далтона за грудки, а другой избивал уже окровавленное лицо, превращая его в кровавое месиво. Вуд обхватил обеими руками Тейта, прижав его руки своими, отчего Далтон свалился на землю, а Вуд дернулся вместе с Тейтом назад, снова выкрикнув:

— Бак! Мы должны спуститься с холмов с Лори.

Тейт яростно дернулся в сторону, сосредоточившись на своей цели и желая вернуться к своему первоначальному занятию, отчего Вуд всем телом двинулся тоже с ним вперед, но он все же смог его остановить и удержать.

Затем Вуд услышал, как стали подъезжать пикапы.

«Слава, бл*дь, Богу», — подумал Вуд.

— Все кончено, отвези ее в больницу, — сказал он.

Тело Тейта снова дернулось вперед, Вуд также двинулся всем телом вместе с ним, внимательно глядя на его профиль, Тейт смотрел вниз на стонущего, отползающего Далтона.

— Она ранена, Бак, отвези ее в больницу, — прошептал Вуд, используя единственную фразу, которая могла достучаться до Тейта.

Машин становилось больше, освещая все фарами, слышался топот ног.

— Забираю ее, едем вниз, — услышал Вуд крик Дика, затем их обступили мужчины.

Вуд почувствовал, что может отпустить Тейта и повернулся в сторону Дика, который бежал к своей машине с Лори на руках.

— Я с ним! — прокричал парень хиппи, побежав за Диком и вскочив в его пикап.

— Ублюдок! – взревел Бабба, занес ногу и со всего маха нанес жесткий удар по Далтону, Далтон взвыл от боли, перевернувшись дважды и покатившись по земле.

Бабба сделал еще один шаг, преследуя Далтона, и нанес еще один удар, прежде чем Вингс, Стоуни и Па повисли на нем, оттаскивая его назад.

— Где, мать твою, копы, я хочу знать, черт возьми! — Проорал Стег, стоя в траве и глядя на Далтона.

Вуд не мог ответить на этот вопрос, и тут он поймал себя на мысли, что Тейт по-прежнему молчал и не двигался последние две минуты, поэтому он посмотрел на друга, Тейт смотрел на землю, хотя Далтона не было у него под ногами.

Па тоже смотрел на Тейта, поэтому сказал:

— Бак?

— Две колеи от машин, — пробормотал Тейт.

— Что? — Спросил Вуд, приближаясь ближе к Па, пока тот поближе двигался к Тейту.

— Теплая зима, земля не промерзла, — бормотал Тейт, все еще глядя на грязную дорогу. — Две колеи от шин. Одна туда и обратно. Одна только туда.

Вуд опустил взгляд и уставился на землю, но ничего особенного не увидел. Но он же и не был охотником за головами, как Тейт.

— О чем ты? — спросил Вуд, отрывая глаза от земли и поднимая на Тейта, который смотрел вдаль перед собой.

— Она бежала, — прошептал Тейт. — В него стреляли.

— Тейт, сынок, скажи нам, что у тебя здесь происходит, — попросил Па, нетерпеливо тыча пальцем в голову Тейта, но Тейт резко развернулся и направился к «Эксплореру». Вдали послышались сирены, Тейт открыл боковую дверь со стороны водителя.

Вуд замешкался только на секунду, чтобы поймать взгляд отца, а затем скользнул на сиденье. Он еще не успел открыть дверь, как Тейт включил зажигание, шины забуксовали, извергая грязь, что было неплохо, потому что у Вингса появилось время оттащить за эту пару секунд Далтона с его пути, когда внедорожник рванул вперед.

Вуд успел все же плюхнуться задницей на сиденье, захлопнув дверь, повернулся к Тейту.

— Поговори со мной.

— Там наверху холмов есть кто-то еще, — произнес Тейт.

— Кто? Его напарник? — Спросил Вуд.

— Нет, — ответил Тейт, — герой.

* * *

Лорен

Я открыла глаза. Было темно. Я чувствовала запах больницы, но я не чувствовала боли.

Я повернула голову в сторону и увидела Тейта.

Он не спал, сидел в кресле, стоявшем у моей кровати, локти на коленях, глаза налились кровью, он выглядел вымотанным.

— Эй, — прошептала я и почувствовала, как мои губы слегка расплываются в улыбке.

Он тут же переместил свой взгляд на мои губы, затем медленно закрыл глаза, мне показалось, что прошло целых десять минут, как он их закрывал.

Затем он уронил голову на колени и пробормотал:

— Господи Иисусе. Господи, бл*дь, Иисусе.

— Дорогой, — прошептала я, и его голова взлетела вверх, и он заполнил собой все пространство передо мной, его губы оказались на моих, нежные, но твердые, а его большие руки обхватили мою голову с обеих сторон, удерживая неподвижно.

Он оторвался от моих губ и прислонился лбом к моему.

— Детка, — прошептал он.

— Джим-Билли? — Спросила я.

— Да, нож нанес ему больше вреда, чем тебе, прошел через его кишки, но его залатали.

На этот раз я закрыла глаза, а затем открыла и увидела его.

— Слава Богу, — вздохнула я и спросила: — Джонас?

— Снаружи спит на диване с Крис, Стеллой, Солнышком, Венди и половиной Карнэля.

— Половиной Карнэля?

Он кивнул, уткнувшись лбом в мой лоб.

— Половиной Карнэля.

— Должно быть, комната ожидания большая, — прошептала я, понимая, что разговор отнимает у меня много сил, веки становились отяжелевшими, я пыталась бороться. Впервые, я не хотела засыпать.

Тейт увидел мои попытки, поднял голову на несколько дюймов, но обе его руки скользнули к моему подбородку.

— Давай спать, дорогая, — нежно попросил он, поднимая вверх большие пальцы и поглаживая мои щеки, — я буду здесь, когда ты проснешься.

— Не хочу, — пробормотала я, закрыв глаза и с усилием снова их открыв.

— Давай спать, Лори.

— Тейт, — прошептала я, веки снова стали закрываться, и я уже не могла их открыть.

Но перед тем, как я погрузилась в глубокий сон, почувствовала его губы на своих, когда он произносил слова:

— Сладких снов, детка.

* * *

Джим-Билли

Джим-Билли проснулся, чувствуя то, чего не чувствовал уже семь лет.

Мягкое, теплое женское тело прижалось к его боку, ее рука была под щекой на его плече.

С усилием он наклонил голову вниз и увидел светлую макушку Лори, ее плечо в больничном халате, прикрытую тонким больничным одеялом.

Он почувствовал движение, голова откинулась на подушку, и он перевел глаза на яркое колорадское солнце, пробивающееся сквозь окно, у которого стоял Тейт и наблюдал за ними двумя в постели.

— Она спит? — шепотом, хрипловато спросил Джим-Билли.

Тейт кивнул.

— Заставила меня принести ее сюда, хотела быть с тобой, — так же тихо прошептал Тейт.

Джим-Билли кивнул.

— С ней все в порядке? — Спросил Джим-Билли.

— Лучше, чем ты, — ответил Тейт.

Джим-Билли снова кивнул.

Он не чувствовал сильной боли, но опять же, он пока не двигался, и к его боку прижималась мягкая, теплая женщина, которая принадлежала Тейту, но все же была мягкой, теплой женщиной, и она была Лори, живой и дышащей. Это был подарок, жизнь была слишком коротка, чтобы можно было получить подарок, особенно такой драгоценный, который сейчас прижимался к нему на проклятой больничной койке, конечно, любой молча примет такой подарок.

Тейт отошел от окна к кровати, и за пару шагов он ни разу не отвел взгляд от Джима-Билли.

Как только он остановился перед кроватью, тут же взглянул на Лори, а потом опять перевел взгляд на Джим-Билли.

Затем он с силой прошептал:

— Я твой должник, Билли, огромный твой должник.

Джим-Билли снова кивнул.

— Знаю.

И он знал, не потому, что Джим-Билли пострадал и фактически не чувствовал свои кишки, и питание поступало ему через капельницу, торчащую из вены на руке, а потому что Джим-Билли пострадал, чтобы спасти эту женщину, которая сейчас прижималась к нему в постели, живая и дышащая.

Джим-Билли улыбнулся своей полу-беззубой улыбкой Тейту.

Затем произнес:

— Счастливого Рождества.

Тейт пялился на него секунду, ему далось это с трудом.

Потом лицо Тейта расслабилось, и Джим-Билли услышал его низкий смешок.

Глава 28

Где они сейчас?

— В одном из самых замечательных мест, где они сейчас, Тейтум Джексон, признанный лучшим полузащитником штата Пенсильвания и Высшей Лиги «Филадельфии иглз», вернулся в новостные каналы после двадцатилетнего отсутствия.

Как только я услышала имя Тейта, я слегка приподнялась от груди Тейта, пока мы лежали на диване.

Я и вся моя семья смотрели на футбольных комментаторов, сообщающих новости в перерыве воскресной (на следующий день после Рождества) игры.

Па позвонил моим родителям, как у него выдалась минутка, после того, как меня нашли. Мои родители решили не дожидаться следующего рейса, который был только на следующий день ближе к полудню, потому что к этому времени сказал мой папа, моя семья могла бы быть уже на полпути в Небраску (и была). Поэтому они упаковали свои вещи и все подарки, и ехали всю ночь, по очереди садясь за руль, чтобы добраться к нам, в Колорадо.

— Выключи это дерьмо, — прорычал Тейт, так как он был в очень плохом настроении, несмотря на то, что был только следующий день после Рождества.

Меня выпустили из больницы в канун Рождества.

Я говорила с полицейскими в больнице. Далтон находился в плохом состоянии в результате огнестрельного ранения и кулаков Тейта. Он признался только, когда специальный агент Тамбо выложил все улики против него, которых было не мало, учитывая, что он похитил меня, отстриг мне волосы, сохранил все трофеи, не избавился от своего матраса, который был покрыт пятнами крови, а значит ДНК, все время пользовался одним и тем же ножом, который и застрял в животе Джим-Билли.

Не говоря уже о том, что Солнышко частично его опознала.

Он также признался, что убил свою мать и повесил это убийство на ее мужчину. Он был, как назвал бы его Тейт, серьезно не в себе. Он не оценил, что его мама нашла любовь всей своей жизни, и совсем не оценил, что она не стала этого скрывать.

Тамбо сказал Тейту, что Далтон считал, что его мать должна была любить только его.

Они освободили парня матери Далтона после того, как он отсидел почти двадцать лет за убийство, которого не совершал, женщины, которую обожал. Государство возместило ему убытки, но я знала, что потеря любимой женщины и срок в половину жизни в тюрьме, не способны ничего возместить и залатать эти раны.

Тамбо также сказал Тейту, что я смогла освободиться, отчасти благодаря Тоне, Ните и другим девушкам, потому что они боролись, тем самым расшатывая ту трубу на батареи.

Я ненавидела этот факт, мне было ужасно не по себе осознавать, что их сопротивление его пыткам, помогло спасти мне жизнь, но я все равно была им благодарна.

И, наконец, Тамбо сказал Тейту, что Далтон убил всех девочек там, в том старом доме, а потом отвозил их откуда они были родом, даже если они были из Невады или Юты. Далтон считал, что они должны были вернуться домой, должны были соединиться со своими семьями, должны были упокоиться в родном месте. Далтон раскаивался потом, стремился контролировать и бороться с собой. Он убивал в мае на день рождения его матери, и в декабре — день рождения ее мужчины. Он позволял себе убийства в эти месяцы. Зная, что он сможет убивать в эти два месяца, заставляли его сдерживаться все остальное время. Но когда я появилась в баре, и Далтон увидел, как стали у нас с Тейтом развиваться отношения, внутри него что-то щелкнуло, как выключатель, и он потерял над собой контроль.

И этот факт я тоже ненавидела, но не стала зацикливаться на нем. Тейт научил меня одной вещи, когда я позволяла Брэду так поступать со мной, и что он чувствовал после смерти своего отца, и с тем, как он действовал после убийства Ниты, что жизнь была слишком коротка, чтобы зацикливаться на подобных вещах. Мы с Тейтом влюбились друг в друга, байкер и малышка байкера влюбились друг в друга. Для Далтона это было чем-то другим, но все равно на него повлияло. Я не собиралась, всю свою жизнь, пытаясь найти кого-то особенного, и наконец найдя, позволить какому-то психопату все разрушить.

Нет, я собиралась ценить такой драгоценный подарок.

Всегда.

Что касается моей семьи, у нас было довольно хорошее Рождество, если учесть, что у меня до конца не прошли синяки, и изредка беспокоила боль в боку. Как я и подозревала, мама закормила Джонаса, также как Тейта и меня. У Джонаса определенно было хорошее Рождество, когда мама, Кэрри, Па, Стелла, Вуд и я – каждый осуществил его заветное желание своим подарком (а некоторые подарки он даже не знал, что хочет такие). Нам потребовалось несколько часов, чтобы развернуть все подарки.

Тейт дал возможность мне побаловать Джонаса, а сам решил побаловать меня. Он подарил мне, сделанное на заказ серебряное ожерелье с пятью подвесками в виде изысканных серебряных цветов, и сама цепочка была необычайно красивой. Также он подарил мне набор из пяти серебряных браслетов, на двух были подвески-цветочки, а три были усеяны хризолитом и розовым кварцем вокруг. А также было широкое серебряное кольцо, которое он надел мне на указательный палец, оно село идеально и доходило до костяшки, на котором тоже был хризолит и розовый кварц. Весь это набор из серебра он вручил мне перед всеми.

— С этого момента, детка, ты будешь носить только мое серебро. — И я подумала, что это было хорошим началом того, что он намеревался расширять мою новую коллекцию из серебра, а поскольку Тейт обладал хорошим вкусом, эти ювелирные изделия были просто великолепны, у меня не было возражений.

С мамой и Кэрри были приготовлено огромное количество еды для нас самих и друзей (потому что практически все в Карнэле гурьбой проходили через наш дом в последние несколько дней) и практически постоянно играли рождественские песни (я знала, что Тейту и Джонасу они не очень нравились, но мама была маньяком рождественской музыки, и она знала, что мне она тоже очень нравится, а также то, что меня похищали, били и резали, поэтому она должна была играть, все же мои любимые рождественские песни, несмотря на то, что Тейт был задирой), все было не так плохо.

Нам пришлось отключить телефон, потому что многие звонили и не только друзья и члены семьи. Звонили мои бывшие друзья из «Горизон Саммит», и Тейт был совсем не дипломатичным, отвечая на их звонки, обычно говорил что-то вроде: «Так вы один из тех, кто бросил Лори на произвол судьбы, когда ее муж сукин сын изменял ей?» В ответ устанавливалась тишина, и он продолжал: «Дерьмо, пошли на х*й!», и вешал трубку (когда Кэрри слышала его ответы каждый раз смеялась).

Также нам звонили журналисты из СМИ и телевидения и даже киностудии, которая хотела сделать реалити-шоу с участием Тейта.

Не шучу. Реалити-шоу с Тейтом в главной роли.

— Нет, папа! — С пола прокричал Джонас, отвлекая меня от мыслей. Джонас чуть ли не подпрыгивал от возбуждения и не сводил глаз с экрана телевизора.

— Поклонники «Ниттани лайонс» все еще чувствуют боль от воспоминаний, когда так молниеносно оборвалась профессиональная футбольная карьера Джексона, его сбили запрещенным приемом, когда он забрал у нападающего мяч в зоне защиты, с силой вернул его и вышел на финишную прямую, произведя грандиозный тачдаун в последние секунды матча, что принесло победу «Иглз» в игре против их соперников «Гигантов», — продолжил комментатор.

— После ухода из профессионального футбола, — заговорил другой комментатор, — Джексон стал заслуженным полицейским с знаками отличия и теперь является одним из самых востребованных и успешных агентов по поимке беглецов по всей стране. — Комментатор дьявольски ухмыльнулся в камеру. — Охотником за головами для тех из нас, кто не в игре.

— Но, мало кто мог предположить, — вмешался другой комментатор серьезным голосом, — что за два дня до Сочельника Джексон стал охотиться на серийного убийцу, который убил его бывшую подругу, сотрудницу бара и многих других молодых, невинных женщин за четыре года, и который той ночью похитил невесту Джексона.

Произошла опять смена комментаторов.

— Федеральное бюро расследований так и не смогло раскрыть это дело за четыре года, убийца по-прежнему был на свободе, Джексон же выследил убийцу буквально за час и передал его местным властям, при этом спас жизнь местному жителю, который получил ножевое ранение в живот, и свою невесту, которая тоже получила ножевое ранение и была еще избита, но, к счастью, осталась живой.

— Дерьмо, — пробормотал Тейт, — полное дерьмо.

— Тейт, — прошептала я, — тише.

— Давайте посмотрим на карьеру Тейта Джексона, — произнес комментатор с теплой улыбкой, а затем начался показ ролика, с записанным голосом за кадром и живой музыкой, соответствующей различным действиям на экране, и фотографиями такой не длинной футбольной карьеры Тейта, и более длинной карьеры охотника за головами. Эти фотографии я узнала, они были с сайта фанатки сталкера Лоретты, эти фотографии означали одно, что к весне могло появиться около семи тысяч вэб-сайтов фанатов охотника за головами Тейта. Футбольный ролик включал в себя эпизод, когда нападающий, который был невероятно огромным выпустил свой гнев на колено Тейта, когда тот силой забрал у него мяч, и хуже всего было то, что выглядело это так, что Тейту было чертовски больно, я бы предпочла такого не видеть.

Ролик закончился фотографией в верхнем левом углу экрана Тейта, выглядящим усталым, но определенно чертовски сексуальным, уверенно шагающем к больнице, смотря перед собой, положив руку на плечо Джонаса, лицо Джонаса было размытым, потому что камера сосредоточилась на одном из спортивных комментаторов, когда он посмотрел прямо в камеру.

— Мое лицо видно не четко! — прокричал Джонас, явно обиженный.

— Каждое воскресенье, — низко и уверенно зазвучал голос комментатора, — мы рассказываем вам о героях футбола. Многие из них совершают добрые дела, но не многие спасают жизни людям. Тейтум Джексон, многообещающий игрок «Иглз», чья карьера была трагИглзически прервана. Но настоящая трагедия была бы, если бы Джексон не защитил жителей городка Карнэл, штат Колорадо, и будущих жертв от ужасного маньяка-убийцы май-декабрь. Снимаем шляпу перед тобой, Джексон. Ты истинный герой.

— Черт возьми, — пробормотал Тейт, и я захихикала, отчего тут же почувствовала, как стрельнула боль по телу.

— Мне понравилось, — заявил Мак, лежа на полу с Джонасом и Кэрри, он перекатился и посмотрел на Тейта и меня, — очень драматично, высший класс.

Тейт хмурясь смотрел на экран, игнорируя Мака.

— Они ничего не сказали про Джим-Билли.

— Мы все любим Джим-Билли, но, надо сказать, Джим-Билли не такой горячий, как ты, Тейт, — заметила Кэрри, также поворачиваясь и убирая руку с груди Мака. — И, насколько я знаю, он не входил в Высшую Лигу и лучшую команду Штатов, — она задумалась, прежде, чем закончить, — дважды.

— Я думаю, что нам стоит согласиться на реалити-шоу, — подал голос Джонас. — Это было бы так круто!

— Нам? — Спросила я Джонаса.

— Парень, выкинь это из головы. Этого не будет, — произнес Тейт у меня за спиной.

— Нам! — Джонас проигнорировал Тейта. — Ты, я и папа. Мы с тобой будем мозгами всего этого проекта, будем выискивать в папином компьютере, ну, не знаю, и еще что-нибудь.

— Мозговой центр, планирующий действия, — папа пробормотал сквозь смех.

— Лори будет такой сексуальной по телевизору. — Джонас считал это главным соблазнительным фактом, но это было не так.

— И именно по этой причине, не следует этого делать, — ответил Тейт Джонасу.

— Почему именно по этой причине? — спросил Джонас.

— Боб, этого не будет, — опять повторил Тейт.

— Она бы очень горячо смотрелась на экране, ты бы выглядел таким крутым, а я бы стал знаменитым! — выкрикнул Джонас.

И Тейт разозлился, так разозлился, что даже не задумался о том, что сказал:

— Думаешь, Далтон МакИнтайр единственный ненормальный мудак? Ты хочешь, чтобы Лори показывали по телевизору, чтобы какой-нибудь больной ублюдок зациклился на ней? Боб. Этого. Никогда. Не. Случится.

Джонас побледнел, он замер на месте. Затем подскочил с пола и выбежал из комнаты.

Я начала слезать с дивана, бормоча:

— Я пойду…

— Я пойду, — сказала мама, ни на кого не глядя, тоже вскочила из комнаты.

Папа поднялся с кресла и произнес:

— У нас кончилось пиво.

— Нет, папа, у нас…, — начала Кэрри, но папа прервал ее:

— У нас закончилось пиво, — твердо заявил он. — Мак, Кэрри, вы едете со мной в город.

Кэрри посмотрела на Мака, Мак на Кэрри. Затем, они молча направились к двери, папа, Мак и Кэрри.

Осторожно я повернулась к Тейту, ножевое ранение не задело жизненно важных органов, Слава Богу, но рана все еще побаливала.

— Детка, тебе нужно поговорить с Джонасом.

Тейт уставился в экран телевизора, по которому шла реклама, он поднял пульт и выключил его. Затем он посмотрел на меня сверху вниз, и я затаила дыхание, он все еще злился, я видела по выражению его лица.

— То, что случилось с тобой — это не захватывающее шоу. И это совсем не круто, что вокруг этого дела кружат эти невежды. Это п*здец. Он должен это понимать.

— Он пытается, — мягко ответила я, — но только таким путем, какой знает.

— А ты? — спросил Тейт, и его вопрос меня смутил.

— Что я? — Спросила я.

— Я был в том доме, Лорен. Когда вытаскивали Джим-Билли, я видел то место, где он тебя держал, я видел то, что видела ты. Я видел твою кровь на матрасе. Ты справляешься?

— Ну... — ответила я. — Да.

Он уставился на меня, подбородок напрягся, и я заметила, как дергается жилка у него на щеке.

Затем он ответил:

— Фигня.

Тогда я полностью развернулась к нему. Я полулежала частично на нем, частично на диване, но сейчас полностью лежала на нем. Я почувствовала боль, но старалась ее не замечать, опустив руку на его напряженный колючий подбородок (он не брился, с той ночи, когда решил отрастить бороду для меня).

— Дорогой, — прошептала я, — все хорошо.

— Я видел то, что видела ты, и я не был привязан к матрасу, — повторил Тейт.

— Со мной все в порядке, — опять повторила я.

Тейт посмотрел на меня, напрягшись всем телом, а потом взревел:

— Он отрезал тебе чертовы волосы!

Я выдохнула, во все глаза смотря на него, Тейт отодвинулся из-под меня и вышел из комнаты. Я лежала на диване и смотрела на то место, где он только что лежал. Я знала, что произойдет что-то нечто подобное в конце концов. Тейт нянчился с медленно поднимающимся гневом в течение нескольких дней, а Тейт не относился к тем людям, которые могли как-то задушить свой гнев или позволить ему медленно тлеть. Он относился именно к тем людям, которые выплескивали все пламя.

Я осторожно встала на ноги и последовала за ним.

Я непроизвольно потянулась к своим волосам, как и тогда, когда Доминик пришел в больницу, чтобы экстренно меня подстричь и сделать стильную прическу в тот день, когда меня готовы были выписать из больницы в канун Рождества, отчего мое Рождество оказалось вдвойне приятным, что я могла справить его дома. Но Доминик сказал, что нас поджидали снаружи репортеры, поэтому «ни одна моя девочка не выйдет к СМИ с неухоженной головой».

У Далтона не было возможности полностью состричь мне волосы, он успел обрезать только до плеч, и поскольку Доминик был мастером своего дела, мне нравилась прическа. Тем не менее, мне больше нравилась моя первоначальная длина, и, по-видимому, Тейту тоже.

Я вошла в нашу спальню, Тейт стоял у бокового окна, подняв жалюзи.

— Тейт, — начала я с порога, он резко обернулся ко мне, и я перестала говорить и двигаться, как только увидела его взгляд.

— Волосы Ниты висели там, и Тони, и Солнышка, и твои были в пакете, готовые, чтобы их повесили на трофейную стену. Если бы Джим-Билли не появился, ты была бы на той стене, Лорен.

— Но я же не там, — прошептала я.

— Было бы слишком поздно, — сказал Тейт.

— Ты не знаешь… наверняка.

— Он не задел ничего важного своим первым ударом ножа. Но у него было бы достаточно времени, чтобы нанести второй, третий, он мог бы даже вырезать на тебе те места, детка, до которых только я…

— Хватит, Тейт. — Прошептала я, продолжая еще что-то шептать.

— Я должен был убить его.

— Остановись.

— Он отрезал тебе волосы. Он порезал тебя. Пока ты не знала Джонаса, детка, ты жила в своем кошмаре, а я и мой парень жили совсем в другом, но поверь мне, Крутышка, это был настоящий гребаный кошмар.

— Я знаю, — прошептала я.

— Мне не нужно, чтобы это дерьмо с экрана, напоминало мне об этом. Мне не нужно слышать о нем по телефону. Мне не нужно, чтобы в городе об этом говорили. Мне не нужно, чтобы вбивали его мне в голову, куда бы я не повернулся, а это значит, что мне не нужно этого дерма от своего сына.

Я так быстро вошла в комнату, как только могла, и опустила руки ему на пресс.

— Говори по тише, Капитан, — прошипела я.

— Он забрал тебя у меня, — рявкнул Тейт.

— Он этого не делал, Тейт, я же здесь, — напомнила я ему.

— Он забрал тебя у меня, прямо из моего проклятого дома.

— Он не делал этого. Я здесь.

— Я просил его отвезти тебя на работу, привезти домой. Я доверял этому больному выродку, думая, что ты с ним в безопасности, а он забрал тебя от меня.

Вот в чем дело, вот почему он так злился. Тейт винил себя во всем, что случилось.

Я прижалась к нему, взяла его голову в руки, попыталась легко качнуть его голову в стороны, повторяя:

— Детка, я прямо здесь с тобой.

Тейт закрыл глаза.

— Ты не сделал ничего плохого, — прошептал я, и Тейт открыл глаза.

— Я доверял этому больному выродку, думая, что с ним ты в безопасности, — повторил он.

— Я тоже ему доверяла, — ответила я. — Я открыла ему дверь. Как Тоня и Нита. — Я прислонилась к Тейту вплотную, запустив пальцы ему в волосы и чуть-чуть наклонив к себе его лицо. — И я тоже не сделала ничего плохого. Он сумасшедший и сейчас в тюрьме.

— Эти кошмары будут преследовать тебя, — сказал он.

— Теперь не я не сплю, — напомнила я ему, и он дернулся всем телом.

Это было правдой. Я находилась дома всего три дня, но каждую ночь Тейт просыпался, и я знала об этом, потому что как только он просыпался, я просыпалась тоже. Когда я была в больнице, он сидел со мной весь день, всю ночь, последнюю ночь лег ко мне на больничную койку и прижал меня к себе. Я просыпалась дважды за ночь, потому что в больничных коридорах всегда шум, и оба раза видела, как Тейт лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

Я встала на цыпочки, чтобы мое лицо оказалось в дюйме от его, и прошептала:

— Ты рядом со мной, детка, я сплю просто отлично.

Он обхватил обеими руками меня за затылок и пробормотал:

— Лори.

— Даже лежа на том матрасе, я знала, что ты найдешь меня. Я бежала через лес, Тейт, и знала, что ты будешь меня искать. Я кричала, потому что знала, что ты меня услышишь. И я наткнулась на тебя, потому что ты пришел за мной.

Его губы опустились на мои.

— Детка.

— Мак был прав, по телевизору была показана настоящая драма, но все, что они сказали правда. Возможно, ты зарабатывал бы много денег, играя в футбол, но ты делаешь этот мир более безопасным, занимаясь своей теперешней работой, даже не зная этих людей, чье будущее ты меняешь, сажая плохих парней за решетку. Но сейчас ты спас никакую-то незнакомую женщину, Капитан. Она стоит прямо здесь перед тобой.

— Джим-Билли…

— Успел туда, — прервала я его, — но вопрос касался не десяти минут. Далтон не торопился, у него была вся ночь впереди. Даже если бы Джим-Билли не успел, то успел бы ты.

— Лорен…

— И ты думаешь, зная про четыре года, пока его искали, за четыре года он убил десять женщин до меня, ты думаешь, что на меня бы он потратил только час, прежде чем ты успел бы меня найти, ты думаешь, что после того, что я пережила, я кладу голову на подушку и прокручиваю все это в своей голове? Ты думаешь, я не справлюсь? Ты думаешь, я не знаю, что в полной безопасности, прямо здесь, рядом с тобой?

Он обхватил меня за голову и приподнял на дюйм, наклонившись ко мне, его рот опустился на мой в мокром, аккуратном поцелуе, таком фантастическом, и он был бы еще более фантастическим, если бы я не затаила дыхание, отчего у меня заболела рана на боку.

Как только его губы отпустили мои, я прошептала:

— Мне нравится, когда ты целуешь меня, дорогой, но…

— Точно, — пробормотал он, прерывая меня, потом отпустил назад, наклонился и поднял меня на руки. Он отнес меня в гостиную, мягко усадил на диван, накинул одеяло на ноги, а затем уперся руками по обе стороны от моих бедер в диван, согнувшись передо мной, чтобы его лицо было на одном уровне с моим.

— Я пойду поговорю с Джонасом, — тихо произнес он.

— Хорошая идея, — ответила я улыбаясь, но он не сдвинулся с места, а буквально внимательно прощупывал своим взглядом выражение на моем лице.

Затем он оторвал руку от дивана и сжал мой подбородок.

И тихо сказал:

— Ты меня сражаешь наповал.

Я сначала моргнула, а затем на выдохе спросила:

— Что?

— Своей силой, Крутышка, которая не имеет ничего общего с тренировочным лагерем.

Мне как-то удалось сглатывать слезы, подступившие к глазам, и улыбаться одновременно.

— Тейт…

— Ты поможешь мне снова увидеть сладкие сны, детка? — спросил он тихо.

— Я постараюсь, — ответила я также тихо.

— Это не впервой, но от этого это не становится легче, — поделился он.

— Договорились, — пообещала я ему.

Он выглядел так, будто до конца мне не поверил, и я поняла почему, когда он снова сказал:

— Тот гребанный час, Лорен, тот час, когда ты была у него, этот час я никогда не забуду за всю свою гребаную жизнь.

Я опять взяла его лицо в свои руки.

— Я помогу тебе.

— Знаю, что ты попытаешься, но я говорю тебе еще раз, я никогда этого не забуду в жизни.

— Детка, не позволяй ему такое совершать с тобой.

— Он отстриг тебе волосы, у тебя шла кровь, и это все, он забрал у меня.

— Мои волосы отрастут, а рана заживет, — ответила я ему. — И мы вернем то, что он забрал у тебя, Капитан. Клянусь, мы вернем все обратно.

— Крутышка…

— Ты подарил мне сладкие сны, Тейт, теперь моя очередь отплатить тебе тем же.

Тейт смотрел на меня, я удерживала его красивое лицо в своих руках, глядя ему в глаза.

Затем он прошептал:

— Люблю тебя, Крутышка.

— Я тоже тебя люблю, Капитан.

Он прикоснулся губами к моим, потом провел своим носом по моему и направился к сыну.

Я смотрела телевизор, а затем схватила пульт, чтобы переключать каналы. На третьей попытке на каком-то канале увидела фотографию Тейта уже на другом шоу в перерыве между матчами, нажала кнопку, чтобы включить звук.

Затем я уменьшила громкость, чтобы Тейт не слышал, и слушала, как комментаторы хвалили моего мужчину.

Эпилог

Особенный

Я вышла из нашей спальни в халате, зачесав длинные, мокрые волосы назад, сдерживая широкой повязкой, с мобильником в руке.

Джонас и Тейт разбили лагерь на новой мебели в гостиной, наблюдая, субботний утренний футбольный матч, между университетскими командами, с предварительным шоу перед игрой.

Я была очень довольна результатами, семимесячного поиска, идеальной мебели для гостиной. Диван и кресла были широкими, удобными, в них хотелось опуститься, от совершенно нового бренда, но не такие, на которые нельзя было бы съесть спагетти или выпить Кул-Айд. Новые столы были простоватыми, крепкими, поэтому не колеблясь можно было поставить свою кружку или стакан (хотя я купила подставки и каждый раз ворчала на своих мальчиков, чтобы они пользовались ими, и мне приходилось напоминать им об этом довольно часто, учитывая, что они были явно глуховаты к моим просьбам). Новый ковер был с толстым ворсом, шерстяной и стоил кучу денег, выглядел потрясающе. Недавно покрашенные стены были завешаны фотографиями семьи и друзей, а не картинами или гравюрами. Какие-то были маленькими, некоторые большими, некоторые были в смешных рамках. Здесь были фотографии нас на пляже в Сент-Томасе в прошлые весенние каникулы. Фотографии нашей поездки в Индиану прошлым летом. Были фотографии с новогодней вечеринки, которую устроили Крис и Бабба, потому что Джим-Билли вышел из больницы; фотографии барбекю у нас, в доме у Па, у Вуда; фотографии нас, резвящихся возле бассейна Неда и Бетти; фотографии в баре Бабба среди персонала и постоянных клиентов, некоторые из них были нашими друзьями, на некоторых была я или Тейт или мы оба с нашими друзьями.

Самой большой была фотография Тейта, Джонаса и меня, и она висела на стене над телевизором. Тейт был одет в свой темный костюм, Джонас также в темном костюме, я была в облегающем, кремовом шелковом платье с вырезом лодочкой, доходящем до колен, в сексуальных, розовых босоножках и большим букетом нежных, бледно-розовых пионов и роз в руке. Тейт обнимал меня за плечи, я прижалась к нему боком, обхватила его свободной рукой за талию, другой рукой, в которой был букет, прижимала Джонаса, отчего мой букет был на груди у Джонаса. Из-за цветов было не видно, но Тейт держал Джонаса за плечо. Джонас стоял перед нами, прижавшись спиной к нам. Джонас и я улыбались прямо в камеру, а Тейт, слегка запрокинув голову назад, смеялся.

День нашей свадьбы.

Я налила себе чашку кофе, и глаза Тейта тут же нашли меня, когда я вытащила стул из кухонного островка и уселась на него. Я улыбнулась ему нежной улыбкой, едва заметной. Я почувствовала, как стал более мягким мой взгляд, как только я увидела своего мужчину, лежащего на нашем новом диване.

Затем я посмотрела на свой телефон и погрузилась в свои контакты, нашла, кого искала, нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху.

— Привет, дорогая, — услышала я.

— Привет, Мэтт, — ответила я.

Сегодня был мой день рождения.

— Как поживаешь? — спросил Мэтт.

— Замечательно. А ты? – Поинтересовалась я.

— Хорошо. Ты рано, что-то случилось?

— У меня большие планы на день, — ответила я ему.

— Да? Что ты собираешься делать?

Я ему рассказала, мы говорили и смеялись около пятнадцати минут, я заметила, как Тейт зашевелился на диване. Он встал с дивана, и я услышала, как он сказал:

— Боб, в душ, в ближайшее время мы выдвигаемся.

Потом он подошел ко мне, отодвинул мои мокрые волосы с плеча, наклонился и поцеловал в шею, потом протянул руку к моей, лежащей на островке руке. Большим пальцем он покрутил два кольца, бриллиант для помолвки и очень широкое золотое обручальное кольцо.

Затем отстранился, повернулся к гостиной, Джонас не двигался.

— Боб, я сказал в душ, — повторил он, Джонас вздохнув, встал и направился из гостиной.

— Это твой мужчина? — спросил меня Мэтт.

Я повернула голову и смотрела на удаляющегося Тейта по коридору в нашу спальню.

— Да, — ответила я, понимая, что это звучит с придыханием, что было совсем не круто, учитывая, что Мэтт все еще не ушел от Эллен.

Но я ничего не могла с собой поделать.

* * *

Я стояла в нижнем белье в ванной, делая последние штрихи на волосах.

Задира сидела на столешнице ванной, ее рыжие глаза следили за моими руками в волосах.

Тейт стоял в дверном проеме, одетый в штаны с рубашкой, не застегнутой до конца, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и тоже наблюдал за моими руками в волосах.

— Ты должна оставить их распущенными, детка, — отметил он в пятый раз.

— Крис хочет, чтоб я их подняла, — ответила я.

— Так выглядит лучше, — сказал он.

— Хорошо, но Крис хочет, чтобы я их подняла, — повторила я.

Он ничего не ответил. Я закончила с волосами, а затем потянулась к полкам, где держала лак для волос. Это означало, что Задира сбежала. Я не часто пользовалась лаком для волос, но Задира имела привычку зависать со мной в ванной, пока я делала что-то с волосами, но она была умной кошкой. Она быстро выучила, что ей не стоит торчать в ванной комнате, как только я беру баллончик с лаком для волос.

И только я собиралась обильно полить волосы лаком, как Тейт прижался к моей спине, скользнув руками по коже моего живота.

Его губы оказались на моем голом плече, и он пробормотал:

— Мне нравится это нижнее белье, Крутышка.

Белье было бледно-желтым и все кружевное, бюстгальтер без бретелек и едва заметные трусики.

— Капитан…

Его большая рука переместилась от моего живота к моей груди.

— Мне очень нравится, — пробормотал он, отрывая губы от моей шеи.

— Тейт, мы уже опаздываем.

Я смотрела в зеркало перед собой, он поднял голову и встретился со мной глазами.

— Точно, — пробормотал он, но подушечки его пальцев танцевали по краю чашечек лифчика, и я задрожала.

Тейт почувствовал мою дрожь. Я поняла, что он почувствовал, потому что улыбнулся, отпустил меня и вышел из ванной комнаты.

Я облила волосы лаком. Потом вошла в спальню и побрызгала на себя духами.

Подошла к шкафу, чтобы надеть платье подружки невесты.

* * *

— Откуда во мне столько глупости? — спросила Кристал, стоя в задней части церкви. — Я женюсь на Бабба в церкви.

Я в шоке уставилась на нее.

И это было не потому что, когда я видела ее вчера в баре и сегодня, она успела покрасить волосы в глубокий, каштаново-красный цвет (выглядело фантастически, кстати).

И не потому, что Кристал нервничала.

Я оглянулась через плечо на Джим-Билли, который выглядел уморительно в своем костюме с розой в петлице. Я никогда не видела его ни в чем другом, кроме джинсов, футболок, кепок и больничного халата.

Он должен был вести Кристал к алтарю. Хорошие отношения с родителями у Крис так и не сложились, их даже не пригласили. Несколько месяцев назад, прямо в баре, Крис попросила в своей обычной прямой манере проводить Джим-Билли ее к алтарю. И когда она его попросила открыто, без намеков, Джим-Билли уставился на нее на долю секунды, а затем разрыдался, и он этот огромный мужчина по-настоящему рыдал с соплями и всхлипываниями в свое пиво, по крайней мере, пять минут.

Затем согласился.

Я поближе подошла к Крис.

— Ты не дурочка, и это хорошая новость, — заверила я ее.

Так и было.

Бабба все еще работал на стройке. Бабба также очень серьезно относился к тому, чтобы Кристал всегда чувствовала себя в безопасности и любимой. Бабба больше не пил, даже когда иногда с кем-то менялся сменами в баре, или когда изредка там зависал. Он больше не ходил на рыбалку. Никогда. Крис была его миром, и он больше года доказывал ей это.

Потребовалось время, чтобы она сломалась. И пустила его обратно, через неделю он, не теряя времени, сделал ей предложение.

Она не надевала кольцо три недели, но, в конце концов, сдалась.

Поэтому, сегодня был великий день.

— Это хорошо, дорогая, но я не доверяю ему, — сказала она.

— Крис…

— Он — Бабба, я знаю…

Я прервала ее:

— Он — Бабба, я знаю, что он хотел вольной жизни без тебя, но потом все изменилось.

— Да, — прошептала она, все равно не веря моим словам.

— Я знаю кое-что еще, — продолжила я. — Я знаю, каково это не мечтать встретить своего особенного, и я знаю, каково так жить, и я также знаю, каково лишиться веры. Но, дорогая, я также знаю, каково жить с кем-то особенным каждый чертовый день.

— Тейт…

— Счастливчик, — снова перебила ее я, — потому что во мне есть что-то особенное, и я делюсь этим с ним, а он делится со мной. И такое же есть и у тебя. Ты особенная, Кристал, и ты заслуживаешь того, что Бабба наконец-то получит тебя, и он сделает все возможное, чтобы делиться с тобой этим.

Она отрицательно покачала головой.

— Дорогая, я не особенная, я…

Я придвинулась еще ближе и попробовала еще раз:

— Ты рискнула и дала мне шанс на прекрасную жизнь. Ты рискнула с Твайлой, когда никто не брал ее на работу, потому что она сумасшедшая. Ты рискнула вернуть Бабба, хотя тебе было страшно. Ты заботишься обо всех вокруг, тебе это не нравится, но, милая, это не значит, что ты все еще этого не делаешь. — Кристал уставилась на меня, и я закончила: — Сейчас иди к алтарю с Джим-Билли и возьми то особенное, что предназначено тебе.

— Хорошо, — прошептала она.

Я посмотрела ей в глаза, она успокоилась и не собирается сбежать. Потом я перевела взгляд на Джим-Билли, он улыбнулся мне, а я улыбнулась ему в ответ. Затем я подошла к дверям церкви и увидела Бабба, который выглядел гораздо более нервным, чем Кристал, Тейт стоял рядом с ним в церкви. Я улыбнулась Тейту и кивнула органисту. Она начала играть «Канон» Пахельбеля.

Я бросилась к Холли и выхватила у нее букет Кристал, вручила его ей, Холли отдала мне мой, а потом помчалась по коридору, чтобы пройти к собравшимся в церкви через боковую дверь.

Я встала в дверях, держа перед собой букет. В бледно-зеленом, без бретелек, до колена, обтягивающем, слишком сексуальном для церкви свадебном платье (но Кристал настояла на нем), я шла по проходу, улыбаясь Баббе, а затем Тейту.

После того, как я встала с другой стороны от жениха и шафера, органистка сменила «Канон» на свадебный марш.

Все встали со своих мест. Кристал и Джим-Билли шли к алтарю. Я чувствовала, как глаза пощипывает от слез.

После того, как пастор объявил их мужем и женой, сказав Баббе, что он может поцеловать свою невесту, Твайла вскочила со скамьи и заорала на всю церковь:

— Йо-хо-хо!

Я прыснула со смеха, Бабба и Крис целовались, потянувшись к Джим-Билли, стоявшем между ними, который отскочил в самую последнюю минуту, добавив:

— Самое время! — И Надин вскочила и закричала:

— Ю-ху! — Другие тоже повскакали со своих мест, начиная кричать поздравления, возгласы одобрения и ура.

Бабба перестал целовать Крис, они повернулись лицом к прихожанам, и пастор старался перекричать крики и хлопанье в ладоши, объявляя их новым мужем и женой.

Крис и Бабба шли по проходу, останавливаясь, пожимая руки друзьям, получая крепкие объятия и сердечные поздравления.

Тейт подошел ко мне и схватил меня за руку, я наклонилась к нему, улыбнулась, и мы последовали за молодоженами.

Нам тоже пришлось останавливаться, так как Кристал и Бабба принимали множество поздравлений от байкеров, и я почувствовала губы Тейта рядом со своим ухом.

— Крутышка, я тебе говорил, как сильно я тебя люблю в этом платье?

Я, не отрывая глаз от Кристал и спины Баббы, почувствовала, как моя грудь набухает, пробормотав:

— Эм... нет.

— Как только мы вернемся домой, эта юбка будет вокруг твоей талии, детка, — прошептал Тейт все еще мне на ухо.

У меня тут же стали твердыми соски, я повернула к нему голову.

— Тейт, мы в церкви, — прошипела я, и он нахмурился.

— Ты подписывала свидетельство о браке? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Как и я, поэтому считаю, что Бог не возражает. Черт, детка, он создал тебя такой сексуальной.

Я впилась пристальным взглядом в своего мужчину.

Потом разразилась хохотом.

* * *

Я голая восседала с широко разведенными ногами на Тейте, его член все еще твердый находился внутри меня, хотя он кончил (я кончила раньше, дважды).

Я наклонилась, прижавшись всем телом к нему, немного задрав голову, чтобы поцеловать снизу его бороду.

— Господи, Крутышка, — пробормотал он, сжимая руки вокруг меня.

— Что? — Спросила я.

— Танцевала всю ночь, напилась и все равно объездила меня.

Я приподняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Я не напилась, — возразила я.

— Детка, — прошептал он, в глазах искрились смешинки. — Ты в стельку пьяная. Ты позволяешь мне делать с тобой такие вещи, которые…

Я улыбнулась, потому что вещи, которые он вытворял со мной, были просто сказочными.

— Сегодня мой день рождения и весь день я провела на чужой вечеринке. Что? У меня не будет своей вечеринки? — Спросила я.

— Да, детка, ты можешь иметь свою собственную вечеринку, какую хочешь, каждую гребаную ночь.

— Отлично, — выдохнула я и услышала его хихиканье.

Затем он перекатился, я оказалась на спине, он на мне и потянулся к тумбочке. Открыл ящик и протянул мне квадратную коробку, завернутую в бледно-голубую бумагу и перевязанную широкой прозрачной темно-синей лентой.

— С Днем рождения, Крутышка, — прошептал Тейт, и я подняла на него глаза поверх коробки, затем я забрала ее, приподнявшись верхом, чтобы прислониться плечами к изголовью кровати, Тейт тоже приподнялся, положив голову на согнутую в локте руку, поставив на подушку, я сорвала ленту и бумагу.

В коробке должно были находились браслеты, и мне не терпелось их увидеть. Тейт частенько приносил мне, сделанные на заказ серебряные украшения, которые заказывал у талантливого ювелирного дизайнера по имени Дженнаиз городка Гно Бон. С Рождества он добавил так много предметов в мою сокровищницу, что я сбилась со счета. Все они были единственными в своем роде, все были сказочными.

Бумага упала, и я открыла крышку глянцевой картонной шкатулки с драгоценностями, и обнаружила большой черный брелок, а на брелоке была знакомая эмблема.

Я моргнула, затем подцепила кольцо брелока указательным пальцем, вытащила его из коробки и бросила коробку на пол рядом с кроватью с бумагой и лентой.

— Что это такое? — Спросила я.

— «Эскалейд Гибрид». Он стоит в гараже Вуда. Мы завтра съездим за ним.

Я снова моргнула и уставилась на Тейта.

— Ты купил мне внедорожник на день рождения? — Спросила я.

— Да, — ответил он.

— Ты потратил десятки тысяч долларов на внедорожник кадиллак мне на день рождения?

— Э-э... — пробормотал он. — Да.

— Тейт! — Завизжала я.

— Детка, — прошептал он, его глаза метнулись к двери, потом вернулись ко мне, — по тише.

— Ты совсем спятил? — Прошипела я, его лицо напряглось.

— Нет, — ответил он.

— Так и есть. Это... «Кадиллак»... это... безумие!

— Твой гребаный бывший купил тебе «Лексус»? — спросил он, и я пристально посмотрела на него.

Затем ответила:

— Да.

— Теперь все, он исчез. Я посажу тебя в «Кадиллак», который намного безопаснее на горных дорогах, чем этот долбаный «Лексус», который тебе купил тот мудак. Мы избавимся от него, и ничего не останется от твоего мудака и твоей прежней жизни. Здесь будем только мы. Ты, я, Джонас…

Я вставила:

— И «Кадиллак».

Выражение его смягчилось, и он улыбнулся.

— И «Кадиллак».

— Тейт, ты даже не знаешь, как ездить на такой прекрасной машине.

— Да, детка, но я перенес все барахло в свой внедорожник, — сказал он, а затем твердо продолжил: — Ты засунешь себя и моего ребенка и будешь возить Джонаса по Карнэлю в гребаном кади.

Господи, я любила этого мужчину.

— Хорошо, — сдалась я, и теперь настала его очередь моргнуть.

— Хорошо? — переспросил он.

Я взяла в пальцы брелок и сказала:

— Да, хорошо, круто. Когда мы сможем его забрать? Первым же делом?

Он посмотрел на меня, потом ухмыльнулся, потом большим пальцем разжал мои пальцы, взял брелок и бросил его на тумбочку.

Затем обвился рукой вокруг меня, уложил меня на кровать, его губы были совсем близко от моих, и сказал:

— Да, первым же делом после того, как ты сядешь на меня.

— Дай подумать, — я слегка качнула головой, мои губы прошлись по его, — тогда я хочу получить твои пальцы в душе.

— Крутышка, ты скакала на моих пальцах тридцать минут назад.

Я отклонила голову в сторону и снова прислонилась губами к его губам.

— И что?

— Тогда завтра я получу твой рот, — ответил он.

Я скользнула рукой по его спине, по ребрам, передвинувшись к его торсу, обхватив его член.

— Как насчет, чтобы мой рот оказался на нем сейчас? — Прошептала я, почувствовав улыбку на его губах.

— Господи, детка, я знал, что пьяный секс с тобой меня убьет.

Я согнула колено, упираясь ногой в матрас, и перекатила его на спину, заскользив губами по его бороде, шеи, пробормотав:

— Мне кажется, ты не будешь против, умереть таким образом.

Мои губы передвигались по его груди, а его пальцы скользнули по моим волосам.

— Давай поглядим, — прорычал он, потому что моя рука все еще была обернута вокруг его члена, поглаживая его.

— Как скажешь, — прошептала я, скользнув дальше вниз.

* * *

Тейт

Тейт выскользнул из Лори, нежно поцеловав ее, как всегда делал. Затем он перекатился в сторону, потянулся, чтобы выключить лампу на тумбочке.

Лорен придвинулась к нему, прижавшись к его спине всем телом, обняв его сзади по середине груди. Он улегся на кровать, почувствовав ее губы, целующие его тату орла у лопатки, а потом она стала укладываться, все глубже вдавливаясь своим телом в его. Его рука нашла ее, пальцы соединились, потянув ее еще поближе к себе, он поднял их соединенные руки и прижал к своей груди.

— Ты в порядке? — пробормотал он в темноту комнаты.

— О да, — пробормотала она в ответ, и он почувствовал, как ее губы расплылись в улыбке.

— Сладких снов, детка.

— И тебе тоже, господин Капитан.

Он выждал, как всегда, она не погрузится в глубокий сон. Это занимало около тридцати секунд.

Затем Тейт последовал за ней в сладкие сны.

Заметки

[←1]

От английского Gnaw Bone – обглоданная кость (прим. пер.)

[←2]

От английского Carnal – чувственный, плотский, развратный (прим. пер.)