Главная » Переводы » Вечный всадник, Л. Йон » Главы

Глава 1, Вечный всадник - Л. Йон

Глава 1

«Война - это ад»
Уильям Текумсе Шерман

«Шерман, безусловно, был моей шлюхой»
Война



Наши дни...

Арес, в большей части мира людей и демонов известный также как Война, второй из Четырех Всадников Апокалипсиса, сидел на коне на окраине безымянной деревни в Африке. Его тело и разум вибрировали энергией. Здесь бушевала битва: два местных военачальника, чей мозг был разрушен распространяемой насекомыми болезнью, сцепились из-за того, кому достанутся остатки воды на дне деревенского колодца. Вот уже несколько дней Арес, влекомый враждой, как наркоман – героином, бродил здесь, не в силах уйти, пока не перестанет литься кровь. Однако это был замкнутый круг, потому что само его присутствие вызывало ожесточённость, подпитывая жажду крови в каждом человеке в радиусе пяти миль(1).
Проклятый Ресеф.
Нет, не Ресеф. Уже нет. Самого беззаботного и веселого из братьев Ареса, того, кто на протяжении веков не давал семейным узам распасться, не существовало вот уже шесть месяцев. Теперь он стал Мором, и вместе с именем и внешним преображением к нему пришли ужасные силы, угрожавшие человечеству. Мор странствовал по миру, вызывая болезни, нашествия насекомых и грызунов и массовые неурожаи одним лишь прикосновением пальца, укусом или просто мыслью. Распространявшиеся бедствия вели к новым войнам вроде этой, которые притягивали Ареса, уводя его прочь от самой насущной задачи – поисков Батарил, падшего ангела, державшего в руках судьбу Ареса.
Смерть Батарил, носителя агимортуса Ареса, сломала бы Печать, выпустив на Землю Войну.
Неустанно преследуемая Ресефом и демонами, желавшими начала Апокалипсиса, Батарил предпочла бесследно исчезнуть, и теперь Арес, к несчастью, не мог её защитить.
С другой стороны, даже если бы Арес нашел ее, то смог бы защитить лишь отчасти из-за забавного дополнения к его проклятию, которое ослабляло его, когда он находился в непосредственной близости от носителя агимортуса.
Бой перед ним, наконец, стал утихать, а электрическое напряжение, державшее Всадника в заложниках, ослабло, сменившись обычным оцепенением. Женщин и детей перебили; немногих коз, переживших эту бойню, зарезали на мясо, и, черт побери, это была обычная для этого континента картина.
Скрипнули кожаные доспехи – Арес сжал в кулаке кулон, закрыл глаза и сосредоточился. Он должен был ощутить сквозь Печать далекий гул, некую подсказку о местонахождении Батарил.
Ничего. Каким-то образом она маскировала свою энергию.
Горячий ветер донес с выжженной земли отвратительный запах крови и внутренностей, взъерошил черную гриву Битвы. Арес уверенно похлопал коня по рыжевато-бурой шее.
– Всё закончилось, мальчик.
Битва ударил копытом. Люди не видели их, пока Арес оставался внутри Хота – это заклинание позволяло перемещаться по человеческому миру невидимым, но недостаток его состоял в том, что передвигавшийся словно становился призраком и не мог ни до чего дотронуться. Раньше Ресеф обожал сбрасывать Хот, внезапно появляясь среди людей и пугая их до смерти. В отличие от Ареса, присутствие Ресефа не влияло на людей. Исключение составляли женщины. Ресеф определенно умел с ними обращаться.
Арес больше не смотрел на ужасные следы боя. Вместо этого он призвал Хэррогейт, и Битва прыгнул в портал, перенеся их в Гренландию, ко входу в цитадель Танатоса. Древний замок, защищенный магией стихий, делавшей его невидимым для человеческого глаза, возвышался над скалистым пустынным пейзажем, точно выброшенный на сушу кит.
Спешившись, Арес ступил на крепкий лед.
- Ко мне.
Конь вернулся на руку Ареса, и Всадник направился в богато украшенное поместье, отмахиваясь от кланявшихся и шаркавших ножкой вампиров, служивших Танатосу веками. Арес нашел брата в спортзале – тот изо всех сил колошматил боксерскую грушу. Танатос был одет по-домашнему: черные тренировочные штаны, обнаженный торс, рыжеватые волосы до плеч повязаны черной банданой. При каждом ударе на темной загорелой коже плясали татуировки: от потрескавшихся окровавленных костей на кистях рук и всевозможного оружия на предплечьях до картин, посвященных смерти и разрушению, на спине и груди.
– Тан, мне нужна твоя помощь. Где Лимос? – Арес нахмурился, глядя на темное пятно на полу позади брата. – А это что?
– Суккуб. – Танатос вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – Ресеф отправил ещё одну меня соблазнить.
– Он больше не Ресеф. – Голос Ареса раскатился в холодном воздухе, точно сорвавшаяся лавина. – Называй его тем, кем он является.
Легче сказать, чем сделать – Арес и сам еще не привык к этому.
Бледно-желтые глаза Танатоса взглянули прямо в почти черные глаза брата:
– Никогда. Мы можем его вернуть.
– Печати невозможно восстановить.
– Мы найдем способ. – Танатос сказал это твердым, не терпящим возражений тоном. Он всегда был бескомпромиссным, как смерть, которой, по сути, и являлся.
– Нам придется его убить.
Вокруг Танатоса закружились тени, ускоряя движение в такт его нараставшему возбуждению. Из всех четверых Танатос всегда был самым несдержанным. Да и кто бы не стал таким за тысячи лет воздержания? Потому он и жил в глуши – в мире людей вспышка его гнева могла бы убить всех живых существ на много миль вокруг.
– Ты разве не помнишь, как Ресеф вечно разъезжал по миру в поисках самых сладких яблок для наших коней? Как он никогда не приходил без подарка? Как, стоило кому-то из слуг заболеть или пораниться, он искал лекарства и помогал им встать на ноги?
Разумеется, Арес помнил. С женщинами Ресеф мог вести себя как самый легкомысленный донжуан, но с теми, кого считал членами семьи, он был заботлив и внимателен. Он беспокоился даже о двоих Наблюдателях, когда те не появлялись несколько месяцев подряд. Ривер, ангел, представлявший Небеса, и Хавистер, падший ангел, представлявшая Шеул, едва ли нуждались в заботе Ресефа, однако тот всегда облегченно вздыхал, увидев их.
Это продолжалось с тех пор, как их первый Наблюдатель в Шеуле решился на большее, нежели просто «наблюдать» за Всадниками. Потрошитель мучился несколько месяцев, и смерть его вполне соответствовала его имени. Он без разрешения выдал тайну о материале, использованном при создании агимортуса Лимос.
– Все это не имеет ничего общего с тем, что происходит сейчас, – возразил Арес.
– Мы не станем убивать его.
Спорить было бессмысленно. Они не располагали всем необходимым для того, чтобы покончить с братом, но Тан никогда бы и пальцем не шевельнул, чтобы что-то раздобыть. У Ареса до сих пор побаливала челюсть после того, как они это обсуждали. Сам он, конечно, тоже не горел желанием убивать Ресефа, но и допустить, чтобы тот добился начала Армагеддона, не мог.
– То есть ты предпочтешь смотреть, как сбывается пророчество Демоники?
Хотя человеческих предсказаний существовало великое множество, все они сходились в том, что люди одержат победу в Последней Битве, а Всадники смогут сражаться на стороне добра. Если же исполнится демоническое пророчество, все козыри окажутся на руках у зла.
И зло будет действовать исподтишка.
Тан нанес груше последний сокрушительный удар.
– Я не дурак, братец. Я охотился на слуг Ресефа, и мне удалось... убедить... одного из них поговорить со мной.
– Убеждение, пытка, да что угодно. – Арес скрестил руки на груди. Части его плотных кожаных доспехов скрипнули друг о друга. – Так что ты узнал?
– Что надо найти того, кому известно больше, – проворчал Тан. – Но я выяснил, что Ресеф отправил отряды демонов на поиски Избавления.
– Значит, нам надо его опередить, – проговорил Арес.
Танатос взял со скамьи полотенце и вытер лицо:
– Мы ищем кинжал аж с XIV века и до сих пор не нашли.
– Значит, надо искать тщательнее.
– Я же тебе сказал...
Арес перебил брата:
– Если мы найдём Избавление, это не значит, что нам придётся им воспользоваться. Но пусть лучше кинжал будет у нас, и мы не будем в нем нуждаться, чем наоборот. Если Рес… Мор найдет кинжал первым, он сделает все, чтобы мы никогда его не получили.
Танатос шагнул к Аресу, и тот приготовился к бою. Неважно, что их связывали кровные узы; Арес жил сражением, и даже сейчас адреналин пел в крови, уничтожая то проклятое оцепенение.
– Когда мы достанем кинжал, – прорычал Тан, – хранить его буду я.
Арес не скрыл разочарования. Черт подери, он сам хотел обладать Избавлением. Это было единственное оружие, способное убить Мора, оружие для величайшей из войн, и, как любой хороший военачальник, Арес хотел быть полностью уверенным в своём арсенале.
– Обсудим это, когда кинжал будет у нас.
– О чем это вы оба спорите? – прозвучал низкий удивленный голос.
Обернувшись, Арес увидел Ресефа, стоявшего в дверном проеме; из швов его потускневшей брони сочилась черная жидкость. В руке, облаченной в латную перчатку, он держал отрубленную голову женщины.
У Ареса душа ушла в пятки.
– Батарил.
Он нащупал монетку у себя на шее. Облегчение от того, что та цела, смешалось с яростью, недоумением и желанием поддать брату под зад.
Настоящая невероятная смесь «что-за-черт».
– Как видно, – проговорил Ресеф, – раз вы не носите свои великолепные новенькие клыки, от которых все дамы без ума, ваши Печати не сломаны. Эта падшая идиотка перенесла агимортус на кого-то другого.
Ресеф швырнул голову падшей на пол. Тело Батарил, вероятно, распалось после ее смерти, а это означало, что её убили в здании, либо построенном демонами, либо зачарованном Эгидой, или же на земле, принадлежавшей сверхъестественным существам.
На плече у Ареса возбужденно зашевелился Битва; его эмоции совпадали с эмоциями Ареса.
– Где ты ее нашел? – выдавил он.
– Трусливая сучка отсиживалась в Хэррогейте, – ответил Ресеф. Это объясняло, почему Арес не мог ее почувствовать. – Мне пришлось отправить на ее поиски колючих адских крыс.
Ну конечно же. Мор мог общаться с грызунами и насекомыми и контролировать их. Он использовал их в качестве разносчиков чумы и мора среди людей. А еще, по-видимому, в качестве шпионов.
Танатос подошел к брату, бесшумно ступая босиком по каменному полу.
– Ресеф, на кого Батарил перенесла агимортус?
– Понятия не имею. – Ресеф ухмыльнулся, обнажив свои «великолепные новенькие клыки» – ни дать ни взять слопавший канарейку кот. – Но скоро узнаю. Может быть, после того, как выпущу на волю парочку новых болезней. Замечательная разновидность, с нарывами и недержанием.
Он открыл Хэррогейт и помедлил перед тем, как шагнуть внутрь:
– Вам лучше прекратить со мной сражаться. Меня поддерживает сам Темный Лорд. И чем дольше вы сражаетесь с неизбежным, тем больше пострадает тех, о ком вы так печетесь.
Хэррогейт захлопнулся, и Арес с проклятиями врезал кулаком по боксерской груше; черт возьми, он бы отдал что угодно, чтобы на месте груши была физиономия Мора. Ресеф никогда не был ни жестоким, ни черствым и жил в постоянном страхе перейти на сторону зла. И если уж даже он стал таким из-за того, что его Печать сломалась... Дела Ареса были плохи.
– Дай мне руку.
Арес развернулся к Танатосу, и тот передал ему глаза Батарил. Только глаза. И ухо.
Эта процедура уже давно перестала вызывать у него отвращение. Сомкнув на органах пальцы, Арес впустил видение в свой разум.
– Что ты видишь? - спросил Тан.
– Меч Ресефа. — Огромный меч заполнил взгляд Батарил — это было последнее, что она увидела. Арес ждал: видения перематывались назад, пока... вот. Ухо Батарил завибрировало, и к изображению добавился звук:
– Блондин. Зовут Сестиэль. Он кричит. Не хочет принимать агимортус.
– Оно и понятно. Кто ж захочет себе мишень на заднице?
Агимортус был не то чтобы мишенью, но определенно ставил своего носителя под удар меча Мора. Странно, что носителем стал мужчина. Неужели пророчество ошибочно? Или оно изменилось?
Один из вампиров, слуг Тана, поспешно убрал останки Батарил и поклонился Аресу:
– Могу я забрать у вас эти части тела, сэр?
Как вежливо. Разумеется, большинство существ беззастенчиво подлизывались к Четырем Всадникам Апокалипсиса.
Вероятно, это разумно. Нет, не вероятно. Определенно.
Подлизывайся, мир, потому что, когда Печати будут сломаны, настанет время встать на колени.

***

Стук в дверь в три часа утра никогда не предвещает ничего хорошего, и, когда Кара Торнхарт прокралась к входной двери, у нее было очень, очень паршивое предчувствие.
Удары становились все нетерпеливее, и каждый заставлял сердце сбиваться с ритма.
Дыши, Кара. Дыши.
– Торнхарт! Открывай, мать твою! – Невнятный голос казался знакомым, и, взглянув в дверной глазок, девушка сразу же узнала человека, стоявшего на пороге. Это был сын одного из ее бывших клиентов.
А ещё Росс Спиллан был одним из множества безработных преступников, из тех, «кому за двадцать», с шестью детьми от шести разных женщин. По-видимому, ни в одной аптеке не продавали презервативы.
Кара подтянула рукава фланелевой пижамы и уставилась на две защелки, цепочку и обычный дверной замок. По спине от страха пробежала дрожь. Девушка жила на окраине, в глуши, и, хотя она сомневалась, что Россу доводилось убивать кого-нибудь топором, её испытанное шестое чувство подсказывало, что стоит ожидать неприятностей.
А может, ты просто чересчур подозрительная. Ее психотерапевт говорил, что испытывать порой панику – это нормально, но с тех пор прошло два года. Неужели теперь она не способна открыть дверь, не дрожа при этом, как испуганный кролик?
– Что случилось, Росс? – крикнула она, все еще не в силах заставить себя отпереть замки.
– Открой проклятую дверь! Я, черт возьми, сбил собаку.
Собаку? Дерьмо.
– Я больше не практикую. Отвези ее в больницу.
– Не могу.
Конечно, не может. Судя по голосу, Росс был выпивши, а местный ветеринар по стечению обстоятельств был женат на начальнице городской полиции. Вдобавок ветеринар был бесчестным ублюдком, который завышал цены и экономил на времени и материалах, и все знали, что он отказывает в помощи животным, посмевшим заболеть или получить травму после окончания рабочего дня.
– Проклятье, Торнхарт. Мне некогда.
Помоги собаке. Возьми себя в руки и помоги ей. На висках и ладонях у Кары выступил пот, но она открыла все замки и распахнула дверь. Не успела дверь открыться до конца, как Росс сунул в руки девушке угольно-черного пса, заставив её отступить на шаг.
– Спасибо. – Он начал спускаться с крыльца.
– Постой! – Девушка неуклюже опустила пса, в котором было добрых семьдесят фунтов(2). – Тебе нельзя за руль.
– Плевать. Тут ехать всего-то милю.
– Росс...
– Укуси меня за зад, – пробормотал он, спускаясь по посыпанной гравием дорожке к своему старому форду-пикапу.
– Эй! – Кара не могла его остановить и знала это, но в машине сидел ещё один пассажир – миниатюрная блондинка, больше похожая на старшеклассницу. – Твоя подружка умеет водить?
Росс открыл водительскую дверцу и кинул ключи девчонке:
– Угу.
Пока он неуклюже обходил машину спереди, а его спутница выбиралась наружу, Кара спросила:
– Почему ты привез собаку мне?
Читай: почему ты не оставил собаку умирать на обочине?
Остановившись, Росс сунул большие пальцы за ремень и уставился на свои ковбойские сапоги. Когда он заговорил, Каре пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его.
– Ни одна шавка никогда не нападала на меня со спины.
Кара уставилась на него. Вот так раз. Девушку всегда строго судили люди, которые совсем ее не знали, а она взяла и поступила точно так же с другим человеком.
Тут Росс закашлялся, шлепнул молодую блондинку по ягодицам в ультра-коротких шортиках и сплюнул на землю, в очередной раз подкрепив свою славу… но... по крайней мере, он любил собак.
Девушка закрыла дверь, неуклюже заперла замки и понесла обмякший комок шерсти в комнату, которую плотно закрыла два года назад.
– Черт возьми! – выругалась она, толкнув дверь плечом. Раздался скрип заржавевших петель. Затхлый воздух пахнул неудачей, и, как бы Кара ни силилась ощутить себя взрослой и храброй, руки у неё по-прежнему тряслись, когда она уложила пса на смотровой стол и включила свет.
Черная шерсть животного пропиталась кровью, а задняя лапа была изогнута под неестественным углом; сломанная кость прорезала кожу. Собаке требовалась настоящая ветеринарная помощь, не ее. Не той, кто лечит флюидами, в реальности которых иногда сомневается даже сама. Единственный практический медицинский опыт, который у нее был, – это работа ветеринарным фельдшером, и было это восемь лет назад, когда она еще подростком работала у отца.
Кара мысленно сделала разворот на 180 градусов, не дав себе зайти по этой темной дорожке слишком далеко, натянула перчатки и, повернувшись, с ужасом отшатнулась. Щенок – несмотря на размеры, контуры тела пса были умильными, щенячьими – смотрел на нее. И глаза у него были... красными.
Кровь, это наверняка кровь. Но это не объясняло жуткого свечения зрачков.
– Э-э-э... привет, приятель.
Щенок раскрыл пасть, обнажив чрезвычайно острые и большие зубы. Что это за порода? Он походил на нечто среднее между волком и питбулем, может быть, с некоторыми чертами белой акулы; по подсчетам Кары, щенку было около четырех месяцев. Если не считать того, что величиной он был не меньше взрослой сибирской лайки.
А эти зубы! Эти глаза...
Неподалеку располагалась военная база, и с тех пор, как Кара переехала в этот провинциальный городок в Южной Каролине, до нее доходили слухи об экспериментах и странных существах, которых выводили там по распоряжению правительства. Впервые Кара всерьез подумала, что это возможно, потому что этот пёс был... неестественным.
Щенок ёрзал на столе, поскуливая от боли при малейшем движении, и ей вдруг стало совершенно всё равно, откуда он взялся и что он такое – выращенное в лаборатории создание, генетическая мутация или пришелец из космоса. Кара не выносила вида страдающих животных, особенно когда почти ничем не могла помочь.
– Эй, – прошептала она, протягивая руку. Щенок смотрел на нее настороженно, но позволил погладить себя по мордочке. И да, это был мальчик. Каре не нужно было проверять... она просто знала. Девушка всегда чувствовала животных, и, хотя исходившие от этого существа флюиды были странно... беспорядочными, она всё же их ощущала.
Медленно, стараясь не испугать щенка, Кара ощупала его тело. Сейчас самое большее, что она могла сделать, – это установить очередность медицинской помощи: надо поддерживать в нем жизнь, пока она не сможет отвезти его к доктору Хеппсу. Этот подонок просто усыпит щенка, если никто не оплатит лечение, а это означало, что Каре придется выбирать: оплата ипотеки или счета от ветеринара.
Её пальцы погрузились в колотую рану, и пес завизжал от боли, дрожа всем телом.
– Прости, малыш. – О боже, это пулевое ранение. Должно быть, кто-то подстрелил его, а уже потом он угодил под грузовик Росса.
Поскуливая, пес корчился от боли, и Кара ощущала его страдания каждой клеточкой своего тела. В буквальном смысле. Это было частью того, что отличало её от всех, кого она знала, таланта, который был одновременно и благословением, и проклятием.
Кара поклялась больше никогда не использовать свои способности, но видеть, как страдает живое существо, она не могла. Ей придётся на это пойти, как бы ни противился ее разум.
– Ладно, – пробормотала девушка, – попробую. Ты только держись.
Закрыв глаза, она поднесла обе руки к его телу; ладони зависли в дюйме(3) от шерсти. Кара заставляла себя расслабиться и сосредоточиться, пока ее эмоции и энергия не собрались в голове и груди. Она никогда не училась искусству духовного или энергетического лечения, но у неё всегда получалось.
До тех пор, пока однажды пациент не умер.
Кара потрясла головой, очищая разум. Постепенно покалывание усиливалось и ширилось внутри неё и вскоре уже пульсировало собственным сердцебиением. Она визуализировала энергию в фиолетовое сияние, струившееся из её груди к ладоням. Щенок успокоился, его дыхание замедлилось, и он больше не скулил. Кара не могла срастить сломанные кости или разорванные органы, но была в состоянии унять боль и замедлить кровотечение, а этот бедный мальчик нуждался в любой помощи.
Энергия нарастала, вибрируя по всему телу, как будто прося освобождения.
Той ночью было то же самое.
Воспоминания вспыхнули у Кары в голове, точно взрыв, отбросив её назад во времени, к той ночи, когда ее дар превратился в нечто тёмное и обрушился не на собаку, а на человека. Его полные ужаса глаза выкатились из орбит, из носа и ушей хлестала кровь. Кричать он не мог, зато эти его дружки очень даже могли.
Прекрати думать! Почуяв страх, энергия исчезла. Комната вращалась, ноги у Кары дрожали. Настоящая карнавальная комната смеха. Только без смеха. Скуление выдернуло ее из транса, и она споткнулась о старинный сундук, где хранились все традиционные медикаменты, принадлежавшие отцу.
– Прости, малыш, – отрывисто сказала Кара. – Придется нам действовать по старинке.
Кара не училась на ветеринара, но несколько лет работала со своим отцом и прекрасно понимала, что пёс умрёт, если она ничего не предпримет.
Быстро, насколько позволяли дрожащие руки, девушка нагрузила тележку инструментами и материалами и подкатила её к щенку. Тот лежал неподвижно; его дыхание стало более затрудненным, чем было всего лишь за минуту до этого. В области раны от пули плоть быстро вздувалась, и, внимательно осмотрев её, Кара задохнулась. Мышцы и кожа отмирали у неё на глазах. Если бы Кара не видела этого сама, то сказала бы, что рана гноилась с неделю. Появилась гангрена, и комнату заполнило зловоние мертвой плоти.
– Господи, – выдохнула Кара. – Что происходит?
Боясь потратить впустую хоть секунду, девушка схватила скальпель, надеясь, что пес не укусит, потому что будет больно.
Кара аккуратно сделала маленький надрез на месте пулевого отверстия. Щенок заскулил, но не шевелился, пока она вытирала гной и кровь, а потом взяла пинцет.
– Потерпи, малыш.
Кара задержала дыхание и взмолилась за твердость своей руки. Сделай это. Пора
Она вставила в рану пинцет, поморщившись от чмокающего звука, с которым металл вошёл в гниющую плоть. Хотя она не призывала свою силу, струйка энергии, которую девушка не могла удержать, потекла по руке в ладонь. Без паники. Кара умудрялась держать себя в руках, пока не почувствовала, что пинцет натолкнулся на пулю. Когда Кара захватила ее, пес взвизгнул, но не сдвинулся с места… и не укусил.
Максимально осторожно Кара извлекла пулю. Странно… пуля была серебряная. Кара положила пинцет на поднос, схватила бинты, повернулась к собаке...
И завизжала.
Щенок стоял на смотровом столе, подняв голову и вывалив язык, словно только что радостно носился по парку, а не лежал при смерти. Единственным признаком того, что он вообще был ранен, была кровь, покрывавшая его шерсть и собравшаяся в лужицу на полу и столе.
Потрясенная нереальностью ситуации, девушка упала в обморок, и холодный пол дружелюбно принял ее тело. Её голова ударилась о плитку, а когда она открыла глаза, щенок стоял рядом с ней, и его красные глаза светились. Он вылизывал ее лицо и рот. Фу, из пасти у него воняло тухлой рыбой. Кара слабо попыталась отпихнуть его, но щенок вернулся и прыгнул на нее.
Он тяжело дышал; его дыхание пахло так, что вполне сошло за нюхательную соль, и Кара почувствовала приступ тошноты.
– Фу, – просипела девушка, размахивая рукой перед его пастью и пытаясь отогнать вонь. – Придётся что-нибудь сделать с твоим зловонием.
Боже, она говорит так, словно все это происходит наяву.
Но это не так. Этого просто не может быть. Наверное, она всё ещё лежит у себя в кровати, а все это – просто сон.
Внезапно, Хэлитозис(4) поднялся на лапы, припал к земле рядом с ней и зарычал. Это было не обычное рычание. Хриплое, придымленное – она скорее ожидала бы услышать такие звуки от дракона. Или демона. Что за бред.
Дверь разлетелась на куски, и в дом ворвались четверо мужчин.
Крик, уже готовый вырваться из груди, застрял у неё в горле, скованный страхом. Только не это. Только не это. Воспоминания о предыдущем вторжении, разрушившем ее жизнь, столкнулись с происходящим, и девушка застыла, словно парализованная, не в силах даже вздохнуть.
Раздались выстрел, рычание... а потом чудовищные крики. Кровь забрызгала пол, стены, ее саму... и Кара, сбросив оцепенение, поднялась на ноги.
Хэл швырнул одного из мужчин на пол; когти пса, ставшие вдруг длинными, как у кошки, рвали его грудь, а остальные двое замахнулись на него необычным клинкообразным оружием.
Кара оглядела комнату в поисках предмета, которым можно было бы защищаться. Схватила тяжелую стеклянную банку из-под ватных шариков и отшатнулась от ослепительно-яркой вспышки света. Посреди комнаты появился красивый блондин. Из его пальцев вырвалось пламя, и в воздух взвился огненный шар, превратившийся в золотую сеть, которая накрыла щенка. Тот свернулся под ней в клубок.
– Нет! – Кара кинулась к псу, но кто-то схватил ее сзади. Хэл словно обезумел; сплошной клубок из зубов и когтей, он силился выбраться из сети.
Посыпались проклятия, и кто-то выстрелил новоприбывшему в грудь, но тот обратил на пулю не больше внимания, чем на укус пчелы. Он поднял сеть вместе с Хэлом; ещё одна вспышка света – и он исчез.
Один из мужчин крепко держал девушку. Другой направился к ней. Левая рука у него безжизненно болталась, а лицо покрылось пятнами от ярости.
– Что ты такое?
Кара заморгала:
– Ч-что?
– Я спрашиваю, что ты такое? – прорычал он.
– Не понимаю.
Мужчина выбросил руку вперёд так быстро, что Кара даже не заметила этого, пока её щеку не обожгла пощечина.
– Что ты за демон? - завопил он, брызгая слюной ей в лицо.
О боже, они сумасшедшие. Вся эта ситуация безумна. Это страна Безумия, а она – ее королева.
– Почему... – Кара прерывисто вдохнула и попыталась успокоиться. Это было нелегко – мужчина, который держал ее, точно в тисках, выдавливал из легких весь воздух. – Почему вы думаете, что я демон?
Может, они религиозные фанатики, вроде тех, что обвиняли ее в колдовстве, пока она не научилась скрывать свой дар исцеления.
От её теории камня на камне не осталось, когда третий мужчина, стоявший на коленях рядом с лежавшим на полу мертвецом, встал, держа в руке пулю, которую она недавно извлекла из тела щенка. Он протянул пулю Каре.
– Потому, – сказал он странно спокойным голосом, – что исцелить цербера мог только демон.

------------------------------------------------
(1) 1 миля ~ 1,6 км
(2) 70 фунтов ~ 31,7 кг
(3) 1 дюйм ~ 2,5см
(4) Халитозис — заболевание ротовой полости, являющееся причиной дурного запаха изо рта.

 

 

 

Категория: Главы | Добавил: Нафретири (23.01.2013)
Просмотров: 871 | Комментарии: 4 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 4
avatar
0
4
Смакую не торопясь  53
avatar
0
3
Как давно искала первую часть 53
avatar
0
1
СПАСИБО ЗА НОВИНКУ
avatar
0
2
приятного чтения)
avatar